Далёк я от медицины, но есть пара хорошо знакомых врачей. А именно нейрохирург и кардиолог. Я даже не догадывался, насколько они переживают за пациентов! Тот, который кардиолог, однажды рассказывал (передаю своими словами): "Лето, жара, привозят его, пока везли несколько раз откачивали. Когда на следующий день он в сознание пришел - первое слово было не <где я?>, а <Спасибо.> А я чуть не плачу, видно же, молодой ещё..." Вот пишу, такая фигня, а когда он рассказывал - сам чуть не прослезился.
P.S. Вдруг читает: Толик, в скайп выйди чтоль, номер-то ты сменил!
Под снимком можно поставить любую, абсолютно любую подпись: «Пьяный фельдшер перебрал медицинского спирта и вышел проблеваться.» «Молодой врач узнал, что пациент – его брат, которого он никогда не видел» «Врач нашёл в кармане пациента экстази, наелся и выпргынул из машины на полном ходу» «Врач вышел на улицу, после того как его 19-летний пациент умер» (оригинал)
Загремел я тут давеча с камнем в почках, прокапали, прокололи, вроде легче стало. Чувствую после отбоя мне плохеть начинает, чвствую сейчас снова свернет в калачик. Встаю, иду к медсестрам, объясняю так и так херовасто мне, и слышу от самой старшей, (по возрасту): -Ну что я могу, Юля-обращается она к самой молоденькой-погладь его по головке и скажи "у кошки боли, у собачки боли..." Спасибо Юле, не растеряла еще совесть и по честному выполнила свою работу вкатив мне конскую дозу обезболивающего, без всяких слов!
Бывают случаи, когда тебе реально плевать на пациента, бывает... Бывает когда ты отдаешь ему все свои силы и потом выйти не можешь с работы ... бывает он тебя на йух послал а ты рад..... потому что живой, потому что ты не зря старался. А бывает он тебя благодарностями осыпает и, как говорят, пожу лижет, но тебе противно, главное что бы ушел подальше и дышать не мешал. Этого не понять, наверно, просто так! И фото такие, мне кажется, выкладывать морально не правильно. Хотя кто я такой, что бы кому то, что то говорить.
Вы представьте если врачи изводиться по каждому пациенту будут? Они будут неврастениками, алкоголиками и прочими. Поэтому у них нормальный здоровый цинизм присущий каждой работе. Просто нам его не всем понять. Вот и всё.
Это сообщение отредактировал Harras - 19 мар 2015 в 20:55
"Врач вышел на улицу, после того как его 19-летний пациент умер"
Поначалу почти все переживают. Возможно, первый умерший. С опытом придет и цинизм.
Переживают всегда. С первым, вторым, десятым. Просто со временем учишься не показывать это. Я всех своих умерших помню и осложнения помню. Удачи забываются. А цинизм просто психологическая защита, что бы не свихнуться.
Это сообщение отредактировал Майлз - 19 мар 2015 в 21:04
тут очень тонкий момент... называется перегорел. Очень желательно этого не допустить. После перегорания лучше уйти с этой работы. Потому что дальше пипец.
Моя тётя (детский нервопатолог, врач от бога, стаж больше 45 лет) говорит, что у каждого врача есть свое кладбище.
Не верю! Если не хладнокровно лечить, а каждый раз переживать за пациента, так на долго такого врача не хватит, "сгорит" на работе, а проще говоря нервы не выдержат...
Операция идет очень чисто и хорошо. Начинает казаться, что я сам Бог. Все мне доступно. Вот как чудесно разделены все сосуды! Корень доли легкого уже выделен. Это нелегко в таких спайках и рядом с аневризмой, не думайте. Все-таки я неплохой хирург. Пожалуй, один из самых лучших. Не хвастай. Руки у тебя дрожат. Всю жизнь. И вообще ты.... Морг. Крик. Все подготовительные шаги подходят к концу. Даже больше – я перевязал бронх. Отступить еще можно. Сейчас нужно решаться. Но решаться не пришлось. Внезапно брызнула струя крови и залила мне лицо... Мгновение – и кровоточащее место прижато пальцем. – Протрите мне очки! А пока я ослеп. Но это ничего. Палец знает свое дело. – Осушайте кровь в ране! Стенка аневризмы прорвалась. В одном месте я немножко глубже рассек спайки. Этого следовало ожидать, и все-таки случилось неожиданно. Зачем я не остановился?! Теперь поздно говорить. Но пока еще все тихо. Сердце работает хорошо. Все хорошо! Нет. Теперь уже нет. Стоит мне отпустить палец – и за несколько секунд плевральная полость зальется кровью, кровяное давление упадет до нуля, а сердце будет сокращаться тихо-тихо. Нужно держать. Как мальчик, который спас Голландию, заткнув пальцем дырку в плотине. К нему пришли на помощь. Ко мне никто не придет. – Переливайте кровь, как можно скорее! Начинайте в артерию! Я набираю воздух в легкие, как будто перед прыжком в воду. Как будто вдыхаю в последний раз... – Петя, пережимай аорту! Марья, зажимай легочную артерию! Отнимаю палец от дырки. Струя крови ударила и быстро ослабла – нет притока. – Отсос! Черт бы вас побрал, не сосет! Давай другой, быстрее! В моем распоряжении десять минут. Это так мало. Я разрываю отверстие в стенке аневризмы. Быстро вычерпываю из ее полости старые сгустки крови. Нужно удалить долю легкого, чтобы открыть доступ к аорте. Это не удается – оказывается, еще много неразделенных спаек. – Давайте мощные ножницы! Пошевеливайся, корова! На долю мгновения мысль: не надо ругаться. А, какая теперь разница! Доля легкого грубо отсечена, наполовину оторвана. Ужас. В стенке аорты зияет отверстие около сантиметра. Края неровные, кругом измененные воспалением ткани. Не зашить! Нет, не зашить... – Ах, что я наделал, что я наделал!.. Дурак! Это о себе. Я ничтожество. Пусть все знают. Мне все равно. Хочу одного – вот тут же сдохнуть. Сейчас. Пока еще бьется то сердце. Нужно что-то сделать. Пытаться. А вдруг швы удержат? Боже! Яви чудо! – Марина, давай швы. Крепкие, проверяй, чтобы не порвались! Скорее шью, стараясь захватить края пошире. При попытке завязать ткани прорезаются. Так и знал! – Давай еще. Еще! В бесплодных попытках прошло минут пять. Из каких-то сосудов в аневризму все время подтекает кровь. Пришлось сильнее подтянуть легочную артерию. – Михаил Иванович, давление падает. – Переливайте быстрее кровь! Обнажите артерию на другой ноге. Да побыстрее, не копайтесь, растяпы! – Пульса нет! Боже мой! Боже мой! Что же делать? Вижу, чувствую руками, как слабеют сердечные сокращения. Нужно снимать зажим с аорты. – Петя, Марья, Володька! Я закрою дырку в аорте пальцем, а вы отпустите все зажимы. Ну, все вместе! Отпустили. Давление в аорте слабое, но кровь все-таки где-то пробивает. Сердце совсем останавливается. – Переливайте, переливайте скорее! Отсасывайте! Готовьте адреналин, два кубика! Нет, нужно снова зажать аорту. Кровь заливает все поле. И массировать сердце. Бесполезно, конечно, бесполезно, но оно же еще бьется... А вдруг?! Брось, чудес не бывает. Бога нет. – Петя, зажимай снова аорту. Марья, рассеки перикард шире для массажа. Да ты же вынул зажим, оказывается? Ах ты сволочь, где были твои глаза?! Оболтус! Ведь теперь мне его не провести. Ну как можно работать с такими... Эпитеты, разные обидные слова. Я кричу, потому что в отчаянии. Петя виноват, конечно, что вынул зажим, и я теперь не могу его провести под сосуды одной рукой. Но разве это меняет дело? Я отнял палец от аорты, и из отверстия редкими и слабыми толчками выбрасывается струя крови. Как из бочки, когда вода уже на дне... Я чуть не плачу... Я не хочу жить в этом ужасном мире, в котором вот так умирают девочки... Массирую сердце. При каждом сжатии желудочков из аорты выбрасывается немного крови. Зажим под нее я так и не могу подвести. За это я еще продолжаю ругать Петю. Ругаю Марию Васильевну за то, что она плохо сделала первую операцию, хотя у меня нет никаких доказательств. Адреналин. Массаж. Новые порции крови. Все тянется мучительно долго. Сердце дает редкие слабые сокращения, как будто засыпает. Но нужно что-то делать, делать! – Михаил Иванович, зрачки широкие уже десять минут. Я очнулся. Довольно. Нужно когда-то остановиться. Признать, что смерть совершилась. Хотя сердце еще изредка вздрагивает. – Ну, все. Кончаем. Не нужно больше переливать кровь. Она пригодится другим... Сразу охватывает безразличие и апатия. – Зашейте рану... Иду в предоперационную, к креслу... Нет, нужно переодеться, я весь в крови. Сажусь. Голова пуста. Руки бессильны. Мне все равно... Но еще не все. Есть мать и отец. Конечно, они чувствуют там, внизу, что не все хорошо. От начала операции прошло пять часов. Но они еще надеются. Надежда тает и тает, и сейчас ее нужно порвать, как ниточку, которая связывает их с жизнью, с будущим. Ждать больше нельзя. Бесполезно. Рана зашита, кровь убрана. Майя накрыта простыней. Не Майя – труп. Не могу произнести этого слова..
работаю санитаркой в доме престарелых. контингент тяжелый - много лежащих. мрут часто (не от плохого ухода, а от возраста и болезней). а плакала я только за одной пациенткой
правду говорят - черствеешь душой. всем сопереживать никаких сил нет. я первую неделю, как прибитая ходила - от слез задыхалась, всех жалко было. а сейчас смерть воспринимаю как часть работы: помянула и дальше пошла работать - переворачивать, в душ таскать, менять памперсы, колостомы, мочеприменики
Слышал неск раз от врачей, которые часто сталкиваются со смертью (хирурги, травматологи), что нельзя переживать или сочувствовать человеку. Со временем прост начинаешь нейтрально относится. А иначе долго не протянешь. Просто стараешься не думать про это. и все.
"Врач вышел на улицу, после того как его 19-летний пациент умер"
что вы тут все обсуждаете? что я вижу на фото: 1. человек (скорей всего мужчина до 30 лет) 2. в светлой свободной верхней одежде (возможно и халат) 3. сидит на корточках и держится рукой за .... вот за что он держится? парапет? ограждение чего то? одно ясно, что за этим препятствием понижение уровня земли (а может воды). 4. откуда он вышел? из больницы? и сразу оказался на набережной/мосту?
новичок (к фотке так же подошло описание: Врач вчера куралесил, по пьяни, во время операции пальца пациента, случайно убил его, потом почувствовав приступ похмельных синдромов выбежал на улицу и попытался побороть тошноту)
Это сообщение отредактировал Dunmer - 20 мар 2015 в 03:06
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com