Эдик, – отчего-то прошептал он.
– Борисыч, – тоже шёпотом ответил я ему сверху.
– Это ящик сгущёнки!
– Да ладно!
– Да сам погляди!
– Что вы там шепчетесь? – из кухни опять вышла Лариса. – А что у вас глаза по шесть копеек? А это что? Сгущёнка? Сколько ей лет? Андрей, брось каку немедленно!
– Выбросить ящик сгущёнки? Да ты в своём ли уме, женщина?
– Андрей, не зли меня! У неё срок хранения в шесть раз превышает норму! Ты читать умеешь? Читай, что написано: «Срок хранения один год», а дата выпуска шесть лет назад! Ты ещё скажи, что есть это собираешься!
– Нет, блин, на мусорку понесу!
– И немедленно! А я в окно прослежу! Или я за себя не ручаюсь!
Делать нечего – никакой военный в здравом уме в открытый конфликт со своей женой не вступает – ведь только она знает, из чего состоит то, что лежит у него в тарелке.
Но чем сильны военные моряки, так это хитростью. План созрел у нас буквально между пятым и четвёртым этажами: Борисыч жил на пятом, я – на втором в соседнем подъезде, а мусорка стояла за домом. Быстро заскочив ко мне, мы вытряхнули банки прямо в коридоре и бегом понесли на мусорку уже пустой ящик, правда, несли его вдвоём и даже на всякий случай подгибали при этом колени.
– Другое дело! – крикнула Лариса из окна. – Ступайте чай пить: у меня пирог подошёл!
– Принёс? – спросил Борисыч на следующий день после подъёма флага.
– Что принёс?
– Сгущёнку.
– Какую сгущёнку?
– Эдикбля!
– Да не боись, моряк ребёнка не обидит! В сумочке лежит, родненькая.
– Ты сейчас смерти избежал только благодаря тому, что быстро говоришь. Назначаю испытания на четырнадцать ноль-ноль в моей каюте! Попрошу не опаздывать!
В четырнадцать ноль три в каюте сидели, кроме Борисыча, начхим и киповец ГЭУ.
– Почему опаздываем, офицер? – спросил начхим.
– Офицеры не опаздывают, офицеры ждут подходящего момента! – ответил я военно-морской мудростью и выставил банку на стол секретера.
Банку внимательно осмотрели три инженера и один химик: повертели в руках, пощупали и понюхали.
– Да не, всё норм должно быть! – резюмировал результаты осмотра Борисыч.
Банку вскрыли ножом: внутри нас встретила густая, больше коричневая, чем жёлтая, субстанция; пахла хорошо.
– А давайте доктора позовём?
– А давайте!
Позвонили в амбулаторию:
– Андрюха, сгущёнку будешь?
– Что за странная привычка у вас, – ответил Андрюха, заходя в каюту, – ставить вопросительные знаки в конце повествовательных предложений? А чего вы на меня так уставились?
И тут как раз в трубке телефона запикали короткие гудки отбоя.
– А ты как три отсека за секунду преодолел?
– К чорту подробности! Подайте мне вон ту ложку, будьте так любезны!
Доктор проглотил первую порцию, вторую, на третьей блаженно зажмурился, а на шестой не выдержал Борисыч:
– Слышь, эскулап, ты веслом-то пореже махай! Тут и остальным сгущёночки попробовать хочется!
– Да сгущёнка как сгущёнка: чего её пробовать?
Пока быстро, но жёстко боролись с доктором за банку и отбирали у него ложку, в банке осталось значительно меньше половины. Попробовали. Сгущёнка как сгущёнка, только не того цвета и гуще, чем обычная, – и зачем только доктора звали?
– В чём прикол-то? – спросил доктор, долизывая стенки банки изнутри.
– Да она староватая, решили на тебе протестировать: ты же доктор, думали, проверишь сначала срок годности и всё такое.
– А чего его проверять? Плесени нет, запахов посторонних тоже, а дату я поглядел: она даже младше меня, а я вполне себе молод ещё.
– Эдик, неси ещё банку!
– Борисыч, так я одну принёс с собой!
– На такое стадо и одну? Ты нормальный вообще?
– Нет, надо было весь ящик притащить и сожрать его за один день?
– Ящик? – уточнил доктор. – А какая коечка тут у вас свободна? Я, пожалуй, останусь тут пожить на недельку-другую!
И началась сладкая жизнь: каждый день, начиная с этого, мы на десерт употребляли банку сгущёнки, нахваливая советские ГОСТы и аккуратность в производстве консервов какого-то там не помню завода и восхваляя свою с Борисычем смекалку и хитрость.
Эдуард Овечкин
Акулы из стали
Последний поход
yaplakal.com