Моменты из прошлого

26 Школьные времена, СССР, 1950-е

27 Редкий кадр, на котором в 1936 году запечатлена тибетская сборная по футболу.:

28 Наталья Варлей на съемках "Кавказской пленницы".

29 Пляжный вариант

Пляжный автомобиль Fiat 600 Multipla Eden Roc

30 Всего было построено 3 автомобиля Eden Roc. Презентация автомобиля была проведена на автосалоне в Турине в 1956-м году

Прогулочный автомобиль Eden Roc был создан в 1956-м году по заказу Джанни Аньелли - владельца автомобильной фирмы Fiat, которому понадобился прогулочный автомобиль для своих владений, расположенных на французской Ривьере. Работы по созданию такого автомобиля, были поручены фирме Pininfarina, конструкторы которой использовали шасси автомобиля Fiat 600.

31 Модель купальных костюмов Тони Фрисселл, Маринеланд, штат Флорида '1938

32 Сто лет прошло... а по тротуарам пройти...

Фото 1918 г. Кузнецкий мост

33 И сто лет спустя

Фото 2018 г. Крапивенский переулок.

Сто лет назад... Военный коммунизм, разруха... Но по тротуару пройти можно было. В целом пройти по центру Москвы сложно. Более чем. С момента снегопада прошла неделя. А воз снега и ныне там...

34 В 1915 году английский лётчик пролетая над аэродромом французского города Лилль, который в то время находился в руках немцев, сбросил футбольный мяч на германские позиции.

Мяч несколько раз высоко подпрыгнул, и немецкие солдаты разбежались, приняв его за бомбу замедленного действия. Осторожно подойдя через час к мячу, немцы обнаружили на нём надпись: «С первым апреля!».

35 Статья "Отравленный "поцелуй" о группе KISS, газета "Комсомольская Правда", 30 сентября 1983 года.

36 Анастасия Вертинская

37 Первый визит советских актёров в США.

Благодаря фильму "Баллада о солдате", Жанна Прохоренко и Владимир Ивашов получили мировую известность и первыми из советских артистов посетили Соединенные Штаты в 1960 году на кинофестивале в Сан-Франциско.

38

«О нас писали вещи, которые меня страшно обижали: «Да, в ней ничего не сделано. Она такая, как есть: лицо в веснушках, щеки, как только что сорванные яблоки, даже брови не выщипаны. И коса еще». Их это поразило до глубины души - вспоминает Жанна Прохоренко.

Зато в «Тайм» была такая обложка: мы с Володей в ковбойских костюмах сидим на лестнице какого-то общественного здания, а он - еще и с балалайкой. Надпись на обложке была такая: «Русские покорили Америку!»

39

В Америке Ивашов и Прохоренко впервые узнали, что такое скачки. Ставку на скакуна сделал Ивашов. И выиграл крупную сумму: Володя и Жанна пошли по магазинам тратить деньги на модную одежду, - вспоминает Светлана Светличная.

Завершающая

Источник
http://humus.livejournal.com
http://foto-history.livejournal.com
http://feldgrau.info
http://a-dedushkin.livejournal.com/
http://picturehistory.livejournal.com/
http://visualhistory.livejournal.com/
http://edward-210.livejournal.com/
http://waralbum.ru/
https://kstk71.livejournal.com/

Жизнь в окопах.

Окопный день начинается с наступлением сумерек. В семь часов человек моего отделения подымает меня от послеобеденного сна, идущего мне в запас в преддверии ночного бдения. Я застегиваю ремень, засовываю ракетницу и ручные гранаты в портупею и покидаю сравнительно уютный блиндаж. При первом прохождении хорошо знакомого участка проверяю, все ли часовые на своих местах. Шепотом обмениваемся паролями. Тем временем наступает ночь; серебрясь, ввысь поднимаются первые осветительные ракеты, и напряженные глаза всматриваются в нейтральную полосу.

Между консервными банками, набросанными на укрытие, шурша пробегает крыса. К ней со свистом присоединяется другая, и вскоре уже повсюду кишат шныряющие тени, хлынувшие из разрушенных деревенских погребов или простреленных штолен. Охота за ними — излюбленное развлечение во время одинокой постовой службы. В качестве приманки кладешь кусочек хлеба и на него нацеливаешь ружье, или же в норы насыпаешь порох из неразорвавшихся снарядов и поджигаешь. Визжа, крысы с опаленной шкурой прыскают оттуда. Это отвратительные существа, у меня все время перед глазами их блудливое мародерство в деревенских погребах. Однажды, когда теплой ночью я прохаживался по руинам Монши, они таким неправдоподобно могучим потоком извергались из своих засад, что земля походила на живой ковер, на котором точками высверкивалась белая шкура альбиносов. В окопах приютились и кошки, потянувшиеся сюда из разрушенных деревень, — им приятна человеческая близость. Большой белый кот с простреленной передней лапой, как привидение шныряет по ничейной земле и, по-видимому, водит дружбу и с теми и с другими.

На морозе приплясываешь, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть, так что твердая земля от топота гудит. В холодные ночи слышен беспрерывный кашель, разносящийся далеко вокруг. Когда пробираешься по нейтральной полосе, то кашель — первый признак вражеской линии. Иногда часовой насвистывает или тихо напевает что-нибудь, создавая зловещий контраст, если крадешься к нему со смертоносными целями. Часто идет дождь, тогда печально стоишь, подняв воротник шинели, под козырьком у входа в штольню и прислушиваешься к однообразному падению капель.

Едва услышишь шаги начальника, идущего по мокрому дну траншеи, — быстро проходишь чуть-чуть дальше, резко поворачиваешься, щелкаешь каблуками и докладываешь: «Унтер-офицер стрелковой службы. На участке без перемен!» Ибо стоять у входа в штольню запрещено. Мысли блуждают. Глядя на луну, думаешь о чудесных, уютных днях, проведенных дома, или о большом городе там, далеко, где в этот час выходят из кафе и фонари освещают оживленную ночную суету центральных улиц. Кажется, что когда-то видел все это во сне — в какой-то неправдоподобной дали.

Вдруг перед самым окопом что-то зашевелилось, две проволоки звякнули, коснувшись друг друга. Вмиг улетучиваются мечтания, чувства обостряются до боли. Взбираешься на пост, посылаешь ракету: ни единого звука. Наверно, это был заяц или куропатка. Иногда слышишь, как противник копошится у своего заграждения. Тогда посылаешь ему целую очередь, пока не разрядишь весь патронник. И не только потому, что приказ есть приказ, но и удовольствия ради. «Теперь они там прижаты. Может, и уложил кого-нибудь». Мы тоже каждую ночь тянем проволоку, и у нас частенько бывают раненые.

Тогда эти гнусные свиньи, англичане, удостаиваются нашей отборной ругани. В некоторых местах позиции, например у взрывных камер, посты расположены не далее чем в тридцати метрах друг от друга. Иногда здесь завязываются личные знакомства; Фрица, Вильгельма или Томми узнаешь по его манере кашлять, свистеть или петь. То и дело слышатся короткие оклики, не лишенные грубоватого юмора: «Эй, Томми, ты еще здесь?» — «Да!» — «Спрячь голову, приятель, стреляю!» Вдруг следом за глухим выстрелом раздается свистящий, вибрирующий звук. «Внимание, мина!» Все устремляются к ближайшему входу в штольню и прислушиваются.

Грохот от разрыва мины совсем другой, он действует на нервы гораздо сильнее, чем граната. В нем вообще есть что-то хищное, хитрое, что-то от личной ненависти. Мины — коварные существа. Ружейные гранаты по сравнению с ними — миниатюрные изделия. Как стрелы вылетают они из вражеского окопа и несут с собой боеголовки, изготовленные из красно-бурого металла, который, дабы производить более эффективное разрывное действие, разграфлен наподобие плиток шоколада. Когда в определенных местах ночного горизонта появляются их всполохи, все часовые вскакивают с постов и исчезают в укрытии. По своему долгому опыту они точно знают, где стоят орудия, направленные на участок С.

Наконец светящийся циферблат показывает, что два часа прошло. Скорей будить смену — и в блиндаж. Может быть, подносчики еды принесли письма, посылки или газеты. Испытываешь удивительное чувство, читая вести из родного дома с его мирными заботами, пока тени от мигающих свечей скользят по низким, неотесанным балкам. Соскоблив щепкой грубую грязь со своих сапог и вытерев ее о ножку грубо сколоченного стола, я ложусь на койку и натягиваю на голову одеяло, чтобы часа четыре «всхрапнуть», как говорится на здешнем жаргоне.

Снаружи с монотонной повторяемостью по укрытию хлопают снаряды, мышь пробегает по лицу и рукам, не нарушая сна. Не беспокоит меня и более мелкая живность — за несколько дней до этого мы основательно прокурили блиндаж. Еще дважды меня вырывают из сна, и я иду справлять службу. К концу последнего дежурства светлая полоска на востоке возвещает о наступлении нового дня. Очертания окопа становятся резче; в серых рассветных сумерках он производит впечатление несказанной заброшенности.

Жаворонок поднимается ввысь; я воспринимаю его трели как раздражающее меня навязчивое противоречие. Прислонившись к поперечине, без малейшего восторга, тупо смотрю на мертвое, оцепленное колючей проволокой предполье. Нет, последние двадцать минут никогда не кончатся! Наконец в траншее гремят котелки вернувшихся раздатчиков кофе: 7 утра, ночное дежурство закончилось.

— Из произведения Эрнста Юнгера "В стальных грозах"