у нас в Икее тоже лимонад доллар стоит, вернее стакан, а там пей сколько влезет А американская система унитазов, да... и в Тае такой стандарт, не привычно, булькает под задом, но ершик не нужен
Это сообщение отредактировал artin - 27 мая 2014 в 08:52
2. Везде американские флаги. ВЕЗДЕ. * Патриотизм в США культивируется от детского сада до кладбища. Флаги вывешиваются не только на гос учреждениях, но и на частных домах, банках, магазинах и т.д. Каждый спортивный матч начинается с совместного исполнения гимна США, дети каждое утро в школе начинают с клятвы верности флагу США (см. п.19). Публично выражать неудовольствие государственным строем США, мягко говоря, не принято.
А кто-то еще что-то про "ватников" и "поцреотов" блеет, онанируя на США, вот уж где "ватников" и "поцреотов" завались.
2. Везде американские флаги. ВЕЗДЕ. * Патриотизм в США культивируется от детского сада до кладбища. Флаги вывешиваются не только на гос учреждениях, но и на частных домах, банках, магазинах и т.д. Каждый спортивный матч начинается с совместного исполнения гимна США, дети каждое утро в школе начинают с клятвы верности флагу США (см. п.19). Публично выражать неудовольствие государственным строем США, мягко говоря, не принято.
А кто-то еще что-то про "ватников" и "поцреотов" блеет, онанируя на США, вот уж где "ватников" и "поцреотов" завались.
причем ссср с его идеологической машиной развалили, а вот америка цветет и продолжает штамповать поцреотов.
11. Маринованные огурчики. Американцы готовы их есть с чем угодно. Есть даже обжаренные во фритюре!
Серьёзно? Ну... Гм... Я знаю что есть такй деликатес, мозги свежеубитой обезьяны, которые нужно есть ложечкой прямо из черепа. Но маринованные огурцы обжаренные во фритюре это выше моего понимания!
2. Везде американские флаги. ВЕЗДЕ. * Патриотизм в США культивируется от детского сада до кладбища. Флаги вывешиваются не только на гос учреждениях, но и на частных домах, банках, магазинах и т.д. Каждый спортивный матч начинается с совместного исполнения гимна США, дети каждое утро в школе начинают с клятвы верности флагу США (см. п.19). Публично выражать неудовольствие государственным строем США, мягко говоря, не принято.
А кто-то еще что-то про "ватников" и "поцреотов" блеет, онанируя на США, вот уж где "ватников" и "поцреотов" завались.
СШП и двойные стандарты? Не, не слышал. Патриотизм это правильно и вызывает уважение. А насмешки чаще идут от тех, в ком патриотизма и нет ни грамма.
11. Маринованные огурчики. Американцы готовы их есть с чем угодно. Есть даже обжаренные во фритюре!
Серьёзно? Ну... Гм... Я знаю что есть такй деликатес, мозги свежеубитой обезьяны, которые нужно есть ложечкой прямо из черепа. Но маринованные огурцы обжаренные во фритюре это выше моего понимания!
А как насчет протухшей акулы, маринованной в собственной (акулы, в смысле) моче? Национальное исландское блюдо Это сообщение отредактировал Rouzenrot - 27 мая 2014 в 09:04
— Они скоро все приберут к рукам, — злобно утверждал капитан Гнус. — Вы, конечно, можете им потакать, но я-то сидеть сложа руки не буду. Я буду бороться. Отныне каждому оглоеду, который явится ко мне в разведпалатку, придется подписывать клятву верности. И я не буду церемониться, когда ко мне придет этот оглоед майор Майор, — он у меня не подпишет клятву верности, даже если захочет.
Самоотверженная борьба за клятву верности почти мгновенно развернулась в грандиозную битву, и капитан Гнус почувствовал пылкое вдохновение, осознав себя ее идейным руководителем. Перед ним открылись широчайшие возможности. Все солдаты и офицеры, отправляясь на боевое задание, должны были подписать клятву верности — сначала в разведотделе у капитана Гнуса, чтобы получить маршрутные карты, потом в парашютной палатке, чтобы получить бронежилеты и парашюты, а потом еще и у лейтенанта Болкингтона, начальника автобазы, чтобы их доставили на аэродром. Клятва верности поджидала человека повсюду. Он предварительно подписывал ее, получая денежное довольствие, покупая что-нибудь в армейской лавке и даже подстригаясь или бреясь у парикмахеров-итальянцев. А для капитана Гнуса командир любого отдела, включившийся в грандиозную битву за клятву верности, оказывался досадным соперником, и он круглосуточно изобретал и планировал, как опередить новоявленных конкурентов. Ради безопасности отчизны он был готов на любые жертвы. Когда другие офицеры-администраторы, откликнувшись на его призыв, стали учреждать в своих подразделениях собственные клятвы верности, он переплевывал их, заставляя каждого оглоеда, который являлся к нему в разведпалатку, подписывать две, три, четыре клятвы верности; вслед за этим последовала присяга на вечную преданность и была создана сначала одна, потом две, потом три, потом четыре хоровые группы, исполнявшие под развернутым знаменем государственный гимн. Всякий раз, оставив своих соперников позади, он свысока приводил им себя в пример и всякий раз, когда они успешно следовали его примеру, тревожно выискивал, чем бы их снова перещеголять, чтобы снова свысока привести им себя в пример.
Исподволь и незаметно боевые офицеры оказались под пятой у тыловых администраторов, которые вообще-то существуют, чтобы облегчить им воинский труд. Их беспрестанно запугивали и ругали, понукали и поучали. А когда они теряли терпение, капитан Гнус указывал им, что по-настоящему верные родине люди без возражений подпишут клятву верности — столько раз, сколько потребует от них долг. Когда его спрашивали, какой в этом толк, он разъяснял, что верные моральному долгу люди с гордостью подпишут клятву верности — столько раз, сколько потребует от них он. А когда его спрашивали, при чем тут мораль, он утверждал, что государственный гимн — это великолепнейшая, высоконравственная музыка. Чем чаще подписывал человек клятву верности, тем вернее он был предан родине, тут у капитана Гнуса не возникало ни малейших сомнений, и капрал Колодный подписывал его именем клятву верности по нескольку сот раз на дню, чтобы он мог без труда доказать, что предан родине самоотверженней, чем кто бы то ни было другой.
— Важно, чтоб люди почаще клялись, — поучал единомышленников капитан Гнус, — и неважно, верят они своим словам или нет. Недаром детишки в школах ежедневно твердят по утрам перед уроками клятву верности своей стране, хотя они еще и понятия не имеют, что такое верность или, скажем,клятва.
Для капитана Птичкарда с капитаном Краббсом грандиозная битва за клятву верности была хуже грандиозной занозы в самом причинном месте, поскольку им становилось все труднее комплектовать боевые экипажи. Люди с утра до ночи пели, расписывались и клялись, так что подготовка к полетам отнимала теперь многие часы, а уж про срочный боевой вылет даже и заикаться не приходилось, но капитан Птичкард с капитаном Краббсом были слишком робкими, чтобы возвысить голос протеста против мероприятий капитана Гнуса, который развернул тем временем широкую кампанию за непрерывную проверку верности под лозунгом «Верность наверняка», призванную выявить отступников, утративших верность долгу и родине после последнего подписания клятвы. Капитан Птичкард с капитаном Краббсом выбивались из последних сил, стараясь не сорвать очередной вылет, когда к ним явилась делегация, возглавляемая капитаном Гнусом, который твердо заявил им, что, прежде чем назначать людей в экипажи, они должны брать с них клятву верности.
— Дело, конечно, ваше, — сказал капитан Гнус, — и я не собираюсь оказывать на вас давление, но все остальные офицеры вспомогательных служб давно уже требуют у них письменную клятву верности, и Федеральному бюро расследований может показаться странным, что вы так легкомысленно относитесь к безопасности страны. Если вам наплевать на вашу репутацию, то дело, повторяю, ваше — я-то просто решил вас предостеречь.
Мило Миндербиндер был тверд и решительно отказался снять майора Майора с пищевого довольствия, даже если тот коммунист, чему он не очень-то верил. Мило инстинктивно избегал любых новшеств, которые могли бы нарушить привычный порядок. Он твердо стоял на нравственной позиции и решительно отказывался включиться в грандиозную битву за клятву верности, пока капитан Гнус не явился со своей делегацией и к нему.
— Защита отечества — наш общий долг, — в ответ на возражения Мило Миндербиндера указал капитан Гнус. — Подпись под клятвой верности — дело, разумеется, добровольное, и забывать об этом не стоит. Люди вовсе не обязаны подписывать клятву, которую предлагают им капитан Птичкард и капитан Краббс. Но нам совершенно необходимо, чтоб ты уморил их голодом, если они откажутся ее подписать. Это как Поправка-22, понимаешь? Ты ведь, надеюсь, не против Поправки-22?
Доктор Дейника был непреклонен.
— Откуда вы взяли, что майор Майор коммунист?
— А разве он отрицал это, пока мы не вывели его на чистую воду? И разве он подписал хоть раз клятву верности?
— Так вы ему не даете.
— Само собой, не даем, — разъяснил капитан Гнус. — Это свело бы на нет уже почти выигранную битву. Вы не обязаны нас поддерживать, решать тут, конечно, вам. Но подумайте, что станется с нашими усилиями, если вы согласитесь оказывать майору Майору медицинскую помощь, когда Мило Миндербиндер начнет воспитывать его голодом. И представьте себе, как отнесутся в штабе полка к человеку, который собирается угробить всю нашу систему безопасности. Они ведь, пожалуй, отправят его на Тихий океан.
Доктор Дейника поспешно отступил.
— Я скажу Гэсу с Уэсом, чтоб они выполняли все ваши пожелания, — сказал он.
Полковника Кошкарта слегка встревожило поднявшееся на Пьяносе волнение.
— Да это идиот Гнус устраивает патриотическую гульбу, — с ухмылкой доложил ему подполковник Корн. — И я думаю, что вам следует его поддержать, хотя бы на первых порах, поскольку именно вы назначили майора Майора командиром эскадрильи.
— Это была ваша идея, — раздраженно пробурчал полковник Кошкарт. — И зачем только я дал себя уговорить?
— А затем, что идея-то была превосходная, — напомнил ему подполковник Корн, — поскольку вам удалось избавиться от лишнего майора, который торчал у вас как кость в горле и подрывал ваш административный престиж. Да вы не унывайте, он, я думаю, скоро выдохнется. Пошлите ему благодарственное письмо, и будем надеяться, что он свернет себе шею без особых для нас осложнений. Только вот… — У подполковника Корна вдруг возникло причудливое подозрение. — Только вот не попытался бы этот недоумок выгнать майора Майора из его трейлера.
— Теперь нам нужно выгнать этого оглоеда из его трейлера, — решил капитан Гнус. — Да и жену с детьми тоже было бы хорошо куда-нибудь к чертовой матери выгнать. Но ничего не получится. Нет у него жены и детей. Стало быть, остается он сам. Кто в эскадрилье отвечает за жилье?
— Майор Майор.
— Видите? Скоро они все приберут к рукам, абсолютно все. Ну нет, этого я не потерплю! Надо будет, так я к самому майору… де Каверли обращусь. Вот вернется он из Рима, и я отряжу Мило Миндербиндера с ним поговорить.
Капитан Гнус безоглядно верил в мудрость, могущество и справедливость майора… де Каверли, хотя никогда с ним не разговаривал, да и сейчас не мог на это решиться. Он поручил разговор Мило Миндербиндеру и нетерпеливо ждал, когда вернется из Рима его кумир. Как и все в эскадрилье, он испытывал благоговейнейшее почтение к этому величественному седому майору с бугристым лицом и осанкой всемогущего Иеговы, который вернулся из Рима с целлулоиднойнашлепкой на поврежденном глазе и мгновенно пресек грандиозную битву.
Встретив его у двери, Мило Миндербиндер благоразумно ничего ему не сказал, и когда он со своим обычным неприступно суровым достоинством энергично вошел в столовую, то обнаружил, что дорогу ему перегораживают вплотную стоящие друг за другом офицеры, которые ждут своей очереди, чтобы подписать перед едой клятву верности. У дальнего конца раздаточной стойки группа офицеров, пришедших немного раньше, приносила устную присягу на вечную преданность. перед развернутым знаменем, чтобы получить разрешение сесть за стол, причем каждый из них изловчился держать поднос с тарелками одной левой рукой, а правую вскинул в официальном приветствии. Те офицеры, которые пришли еще раньше, пели, сидя за столом, государственный гимн, чтобы заслужить право на соль, перец и кетчуп. При появлении майора… де Каверли общий гвалт начал постепенно стихать, а он, приостановившись, оглядел столовую с удивленным неодобрением, будто увидел экзотический зверинец. Потом двинулся прямо вперед, и очередь расступалась перед ним, как Красное море. Не глядя по сторонам, он подошел к стойке и со старческой хрипотцой, но зычно и отчетливо из-за многолетней привычки командовать приказал:
— Обед!
Вместо еды капрал Снарк протянул ему для подписи клятву верности. Он пренебрежительно отшвырнул ее, глянув на первые строки, и его здоровый глаз полыхнул слепящим презрением, а массивное, изрытое старческими морщинами лицо потемнело от тускло-огненной, как вулканическая лава, ярости.
— Обед, я сказал! — рявкнул он, и его приказ громоподобно раскатился по вмиг притихшей палатке, предвещая опасную грозу.
Капрал Снарк побледнел и задрожал. Он умоляюще посмотрел на Мило Миндербиндера в отчаянной надежде получить указующий совет. Несколько секунд длилось ужасное молчание. Потом Мило кивнул.
— Обед майору… де Каверли, — сказал он.
Капрал Снарк принялся выдавать майору… де Каверли еду. Тот взял поднос и шагнул к столу, но потом приостановился. Его взгляд обежал томящихся в очереди офицеров, которые немо взывали к нему о заступничестве, и он повелительно рыкнул, наполнив палатку грохотом воинственной справедливости:
— Обед всему офицерскому составу!
— Обед всему офицерскому составу, — с радостным облегчением повторил Мило Миндербиндер, и грандиозная битва за клятву верности лопнула словно мыльный пузырь.
Капитан Гнус едва устоял, получив предательский, по его мнению, удар от человека, на которого он возлагал столько патриотических надежд. Майор… де Каверли воткнул ему в спину зазубренный столовый нож.
— Все это ерунда, — отвечал он, однако, на утешения своих приспешников. — Битву мы выиграли. Нам надо было устранить врагов и указать людям на опасность, которую таит в себе майор Майор, а обе эти задачи мы выполнили блестяще. И клятву верности майор Майор подписать у нас не сумел, хотел он того или нет, так что мы и тут одержали внушительную победу.
Глядя на своих перепуганных врагов во время Достославной осады Болоньи, которая длилась почти бесконечно и вымотала им все нервы, капитан Гнус грустно вспоминал добрые старые дни грандиозной битвы за клятву верности, когда он был самым влиятельным человеком в эскадрилье и даже такие важные шишки, как Мило Миндербиндер, доктор Дейника или капитан Птичкард с капитаном Краббсом, трепетали при его приближении и пресмыкались перед ним, забывая о своей важности. Ну а для подтверждения рассказов про свое былое могущество новичкам у него сохранилось благодарственное письмо полковника Кошкарта.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
А американская система унитазов, да... и в Тае такой стандарт, не привычно, булькает под задом, но ершик не нужен
yaplakal.com