Приразломная жизнь

С парнем мы периодически видимся в курилке. Он буровик, просит называть его Максом. Он из Тюменской области, из семьи нефтяников, учился в техникуме. Раньше работал в ТНК-BP. «Меня сюда знакомый позвал. Тут, конечно, море, но в целом то же самое. Конечно, сначала было непривычно. Потому что вот случись что у нас в Сибири — можно сразу в лес убежать. А тут куда? Подводная лодка! Но я сейчас уже даже об этом не думаю»,— рассказывает он. Говорит, что на большой земле ему было даже сложнее: «Там вахта была две недели, потом приезжал — и гулянка на неделю. С женой ссорились... Потом понял, что тут больше дисциплины, да и просто захотелось что-то поменять. Особенно мой батя радовался: говорил, что сам Сибирь поднимал 30 лет назад, а я вот теперь вместо него моря осваиваю». Зарплата на платформе процентов на 20 больше, чем в Сибири: он зарабатывает около 120 тыс. руб. за свою месячную смену.

Макс показывает мне свою каюту, в которой живет пока один. Она размером с купе поезда — двухэтажная кровать, маленький шкаф, телевизор, душ, туалет. «Да сюда только спать приходишь после смены, и условия, кстати, даже лучше, чем много где в Сибири»,— рассказывает он. Спрашивает, не взял ли я с собой какое-нибудь кино, а то он уже все посмотрел. Макс регулярно ходит в спортзал, который пока выглядит как подвальная качалка, но начальник платформы Васильев обещает завезти тренажеры и достроить сауну. «А цветы вот эти в горшках, зачем они нужны-то вообще?» — спрашивает Макс. Это он о тех цветах, которые привезли на нашем вертолете. «Наверное, для уюта»,— отвечаю. «А зачем нам уют-то, мы же тут нефть добываем»,— недоумевает он.

Капитанский мостик

Начальник платформы отвечает за добычу нефти и формально является самым главным на «Приразломной». При этом сама платформа считается судном и у нее есть капитан. Капитану «Приразломной» Сергею Костромскому под 60, он небольшого роста, с аккуратной седой стрижкой с пробором, в застегнутой на все пуговицы рубашке. Большая часть его карьеры связана с нефтедобычей — он ходил на исследовательском судне, успел поработать и в России, и в Норвегии, и в Африке.

Костромской все время сосредоточенный и даже угрюмый, и сразу видно, что привык всю жизнь командовать. Когда он проходит мимо, все стараются говорить тише. Три дня капитан не дает покоя нашему фотографу, который ходит по жилому модулю в тапочках: «Молодой человек, обувь должна быть с пяткой — в такой запрещено, идите переодевайтесь!» Костромской рассказывает про своего друга, норвежского капитана, с которым они познакомились в Африке, и про то, как они ездят друг к другу в гости. «Сейчас времена уже не те. Учат сразу на капитанов, можно окончить университет и сразу после этого стать капитаном. Как это вообще возможно? А мы потом удивляемся, когда у нас-то что-то случается»,— недовольно говорит Костромской.

Зелёный разлив

Про Greenpeace на «Приразломной» говорить не любят, но если уж говорят, то только не по-доброму. «Капитан судна отвечает только за безопасность своего судна, капитан платформы — за ее безопасность и за безопасность всех судов вокруг»,— рассказывает Костромской. В день в районе платформы проходят пять-семь судов. Вокруг нее есть специальная зона безопасности — 2 км, подойти ближе может только танкер. Но как минимум два раза в зону безопасности входили другие суда. В августе 2012 года на «Приразломную», которая еще не добывала нефть, залезли шесть активистов Greenpeace, которые повесили баннеры «Спасите Арктику». Тогда активисты сами покинули платформу через 15 часов

А вот после сентября 2013 года о «Приразломной» узнал весь мир. Тогда активисты Greenpeace подошли к платформе на судне Arctic Sunrise и попытались на нее высадиться. «Если даже отбросить политику, неужели они не понимали, что творят? Платформа — это сложный механизм, и опасность как раз в том, что они подходят к ней на судне»,— рассказывает Костромской, и видно, как он злится: повышает голос, делает паузы и подбирает слова, явно стараясь не материться. «В этот момент у нас работали водолазы, которые исследовали кессон. Тут подплывает лодка с этими, водолазы не в курсе. А если бы эти экологи задавили водолазов? Это тоже борьба за экологию?» — распаляется Костромской.

Главный инженер Кошелев долго рассказывает нам про то, что платформа не влияет на экологию. На ней действует технология «нулевого сброса», то есть все отходы собираются и увозятся в контейнерах на большую землю. Вскоре будет закончено строительство поглощающей скважины, куда будут закачиваться отходы бурения и производства. Кошелев показывает нам фотографии подходящих к платформе зимой белых медведей и плавающих рядом тюленей. «Это же животные, их не обмануть. Если бы им мешала платформа, то вряд ли бы они к ней подходили»,— считает Кошелев. И со смехом добавляет: «Может, идут на запах сгущенки?» Потом рассказывает, что однажды видел, как медведь разбил такую банку одной лапой.

На платформе работает технология "нулевого сброса"-все отходы отвозят на берег

Активисты гринпис дважды атаковали Приразломную, требуя остановить все работы в Арктике

В районе Приразломной можно увидеть моржей и белых медведей.

Васильев рассказывает, что сами нефтяники никак защититься от акций Greenpeace не могут. «Мы только обливали их водой, но больше ничего сделать не имели права»,— говорит он. Активистов Greenpeace в итоге арестовали пограничники: на Arctic Sunrise даже высадился десант. Их продержали в СИЗО два месяца, затем освободили под залог, а уголовное преследование всей команды прекратилось по амнистии к 20-летию российской Конституции. В курилке обсуждаем с Максом Greenpeace: «Ну я знаю сам, что природа — это важно и все такое. Но я этих гринписовцев не понимаю. Пошли бы работать нормально!»

Сухой закон.

Если курить на платформе еще можно, то алкоголь строжайше запрещен. Спрятать и привезти его не получится — просто неоткуда. Можно ли в России найти еще одно такое место? С нами на платформу прилетает гендиректор «Газпром нефть шельф» Геннадий Любин, у которого день рождения. Нефтяники дарят ему торт.

Во время планерки я знакомлюсь еще с одним сотрудником платформы. Узнав, что я журналист из Москвы, он начинает спрашивать, что будет с курсом доллара и на сколько в следующем году вырастет потребительская корзина. Алексей не нефтяник, но очень важный для платформы человек — от него зависит ее жизнь. Он ростом под два метра, в аккуратных очках, но все равно похож на медведя.

Алексей просит не упоминать его имени и должности. Сам он работал на Севере: «Я такого навидался, ты себе даже не представляешь». Рассказывает, как прилетал в какую-то далекую деревню в Мурманской области: «Должны быть дома, а вокруг ничего, почти поле. Только вижу, что на снегу лежат провода». Оказалось, был такой снегопад, что даже столбы оказались под снегом. Алексей всю жизнь проработал на большой земле. И признается, что у него были проблемы с алкоголем: «Приходилось работать по 18 часов, и, естественно, было только одно средство расслабиться». Алексей рассказывает, что ему предложили поработать на платформе случайно. «И я подумал, а почему нет? Это другой мир, да и как-то проще — работаешь месяц, а месяц дома. Ну и проблем с искушениями, таких как на земле, тут нет»,— говорит он.

Алексей спрашивает, как это — жить в таком городе, как Москва? «Не мое. Все какие-то небожители, нет гармонии, а на Севере все на рыбалку вместе ходят. Север уравнивает. И нет здесь жизни обывателя. Поэтому мне вот на платформе посреди моря нравится гораздо больше»,— говорит он.

Мы идем с Алексеем посмотреть, как отгружается нефть на танкер. Наконец повезло с погодой. Все три дня, что мы были на платформе, шел дождь, в море был трехбалльный шторм. А теперь светит солнце, море вокруг перекрашивается из темно-серого в синий. Но на улице все равно холодно. Всего через пару недель начнет появляться первый лед. Огромный танкер «Михаил Ульянов» медленно подходит к платформе. Я смотрю на него и представляю, что будет, если он вовремя не остановится,— судно размером почти с платформу. Танкер тормозит метров за сто.

Танкер "Михаил Ульянов"

Бурение нагнетательной скважины.

Швартовка танкера

Швартовка 2

Костромской стоит с нами на крыше жилого модуля и командует швартовкой по рации. Когда танкер пришвартуют, несколько часов в него будет перекачиваться нефть, гул и вибрация насоса будет чувствоваться на всей платформе. Но нефтяников это не особо интересует.

Мы стоим с Алексеем, и он цитирует мне Форреста Гампа: «Заканчивался дождь, и появлялись звезды. Я люблю перед заходом солнца бывать в бухте, воду покрывали миллионы искр».

Отгрузка будет длиться несколько часов, но уже минут через 30 я начинаю замерзать. Мы с фотографом Коротаевым возвращаемся обратно в жилой блок, идем по коридору, обсуждая, как судно приближалось к платформе, и встречаем Костромского: «Молодые люди, здесь вообще-то спят после смены, а вы кричите. Убавьте тон!» Мы начинаем разговаривать тише и выходим в холл. Там у телефона стоит Макс: «Да... Конечно... Ты права... И я тебя».

Всё.