История на ночь

Лыткаринскую невесту ажно вспомнил

Цитата (Fantonn @ 16.10.2026 - 18:09)

Если бы бабка их в дом пустила бы, то они живые остались бы.

У вас нарушена причинно-следственная связь
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Дядька мой уехал в Подмосковье на заработки. Не знаю, что там случилось, но нашли его неподалеку от объекта. Остановка сердца. На похоронах его кореш клялся, что в тот день дядька к нему приходил, сидели за столом, выпивали и тот сказал, что останется там где сейчас работает. Потом ушел весь на грусти.

Цепочка-то ясная. Две девочки замерзли. Попросили погреться, сумки ещё помогли донести, она их не пустила, они от холода погибли. Надож так все повернуть, будто она не виновата
Размещено через приложение ЯПлакалъ

У меня один вопрос есть, зачем его мать тётеньку догнать хотела???
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (AlexMonro @ 16 окт 2026 в 18:59)

Цитата (Kstpr @ 16 окт 2026 в 18:16) Присаживается молодой дневальный, естественно штык нож летит в очко. Знаю реальную историю когда сотрудник милиции уронил ПМ в сартир. Полдня его доставал , когда достал и отмыл он был во ржи

«Шо за шмурдяк ты пил?»

Цитата (mnirtis @ 16.10.2026 - 19:12)

Цепочка-то ясная. Две девочки замерзли. Попросили погреться, сумки ещё помогли донести, она их не пустила, они от холода погибли. Надож так все повернуть, будто она не виновата

Ты там был? Нечисть иногда такие фокусы выдаёт, не поймёшь сразу, мистика это или реальность.
У неё тоже есть свои незыблемые правила. Не стоит их нарушать. 😎
Размещено через приложение ЯПлакалъ

«Он не отбрасывает тени!» – отчаянно мысленно вскричал Римский. Его ударила дрожь.
Варенуха воровато оглянулся, следуя безумному взору Римского, за спинку кресла и понял, что он открыт.
Он поднялся с кресла (то же сделал и финдиректор) и отступил от стола на шаг, сжимая в руках портфель.
– Догадался, проклятый! Всегда был смышлен, – злобно ухмыльнувшись совершенно в лицо финдиректору, проговорил Варенуха...

Есть у нас, так называемая, "Барановская дорога", проходит через бор сосновый. Она полностью асфальтирована(в те года была ТИПА асфальтирована)
Как-то ночью пацаны ехали на Урале с коляской с речки, где весь день провели. Время- ночь, а в августе темень непроглядная. Выехали из леса на эту трассу и к дому рванули.
Едут и видят, девка стоит в белой ночнушке в пол и голосует. Парни остановились, конечно же. Спросили её, что она тут делает, по среди леса, ночью и в ночнушке. А она молча задрала подол, а там, вместо ступней- копыта!
Такую скорость Михан из своего Урала ещё не выжимал. А девка эта долго за ними бежала, цокая копытами.
Ехали они в тот день вчетвером, на сегодняшний день, жив остался только Михан, а остальные погибли в течении 4-5 лет после произошедшего

Цитата (вбб087 @ 16.10.2026 - 18:06)

Бушков НКВД Война с неведомым Там много историй

Ну или Сибирская жуть. Его же.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (AlKOnaft @ 16 окт 2026 в 19:35)

Есть у нас, так называемая, "Барановская дорога", проходит через бор сосновый. Она полностью асфальтирована(в те года была ТИПА асфальтирована) Как-то ночью пацаны ехали на Урале с коляской с речки, где весь день провели. Время- ночь, а в августе темень непроглядная. Выехали из леса на эту трассу и к дому рванули. Едут и видят, девка стоит в белой ночнушке в пол и голосует. Парни остановились, конечно же. Спросили её, что она тут делает, по среди леса, ночью и в ночнушке. А она молча задрала подол, а там, вместо ступней- копыта! Такую скорость Михан из своего Урала ещё не выжимал. А девка эта долго за ними бежала, цокая копытами. Ехали они в тот день вчетвером, на сегодняшний день, жив остался только Михан, а остальные погибли в течении 4-5 лет после произошедшего

похожие истории я слышал когда был маленький. Где примерно дело было?

Зачем бабка, живя в деревне, везла домой картошку?!

А?

Цитата (Fantonn @ 16 окт 2026 в 20:01)

Цитата (AlKOnaft @ 16 окт 2026 в 19:35) Есть у нас, так называемая, "Барановская дорога", проходит через бор сосновый. Она полностью асфальтирована(в те года была ТИПА асфальтирована) Как-то ночью пацаны ехали на Урале с коляской с речки, где весь день провели. Время- ночь, а в августе темень непроглядная. Выехали из леса на эту трассу и к дому рванули. Едут и видят, девка стоит в белой ночнушке в пол и голосует. Парни остановились, конечно же. Спросили её, что она тут делает, по среди леса, ночью и в ночнушке. А она молча задрала подол, а там, вместо ступней- копыта! Такую скорость Михан из своего Урала ещё не выжимал. А девка эта долго за ними бежала, цокая копытами. Ехали они в тот день вчетвером, на сегодняшний день, жив остался только Михан, а остальные погибли в течении 4-5 лет после произошедшего похожие истории я слышал когда был маленький. Где примерно дело было?

Костромская область

Алкаш, идет по ночному кладбищу, в дымину, темно, страшно, вдруг
навстречу что-то огромное и синее. "Ты кто?" - "Я синее уебище".
Да иди ты на хй! Идет дальше...
Вдруг опять навстречу что-то крупное и желтое. "Ты кто?" -
"Я желтое уебище". Да иди ты на хуй! Дальше идет... Снова навстречу что-то большое и серое.
"А-а-а-а... Я знаю, ты - серое уебище."
- Гражданин, пройдемте!

(В Союзе менты ходили в серых плащах)

Историю эту раньше никому не рассказывал, боялся, что в дурку закроют. Так и держал в себе, а теперь и самому не верится, что такое могло быть. Тридцать лет прошло, сейчас решил написать, выплеснуть из себя, устал я молчать. Ни жены, ни детей я не нажил, как-то не получилось у меня.

В конце восьмидесятых — начале девяностых я рейсовиком, дальнобоем, то есть, начал работать, колесил по всей стране, грузы разные возил, времена тяжёлые были, а так хоть что-то да перепадало на жизнь, копеечку железно заработаешь. Неделями в кабине ночевали, гостиниц на трассе тогда мало было и все наперечет.

Шли тогда с напарником с Олёкминска на Красноярск, это под три тысячи вёрст. Навигаторов как сейчас, тогда не было, дорожные атласы тоже не у каждого были, армейские трехверстки поди найди еще, ну и как-то заплутали, заехали в глухомань таежную, срезать решили. Знать бы, как оно повернется, сам бы себе язык откусил, когда Женьку сказал по той грунтовке ехать. Дорога есть? Есть, значит, куда-нибудь да выедем.

И вот темнеть начало уже, а мы все по лесу едем да едем, ни деревенек, ни машин, ни людей, ничего вокруг. Солнце почти село, когда ту отворотку я увидел, чуть не проехали, а там и крыши домов за ней. Делать нечего, может хоть местные дорогу подскажут, да и на ночевку станем, а поутру разберемся что к чему.

Свернули, я за баранкой сидел уже, Женек рядом посапывал. И когда доехали до тех домов, уже не по себе как-то стало, какое-то чувство непонятное, свербит как будто что-то. Ни огонька, ни фонариков ни каких, темно хоть глаз выколи, и тишина кругом. Покричали, ничего в ответ. Брошенная деревня, таких по матушке России-страдалице пруд пруди. Избы темные, скособоченные, стекол нет, изгороди покосившиеся везде. И ни звука, хоть бы сова там прокричала какая или волк провыл — ничего.

Ну ладно, нашли избу более-менее целую вроде как, а рядом банька. В ней и решили заночевать, стены бревенчатые, окошко узкое, стекол давно нет, так хоть хозяин мохнатый если придет, то не пролезет. Крючок само собой накинули и дрын принесли, в ручку сунули на всякий случай. Ружье я тогда с собой всегда возил, бандитов хватало в те годы на трассе, его и на ночевку взял, в карманах патроны с картечью восьмеркой и жаканы.

Разложились, перекусили не помню чем уже, чай из термоса попили и спальники развернули, укладываемся. Луна светит, яркая такая, ни облачка на небе. Женек мне еще говорит, мол, дежурить по очереди будем или как? Я ему, да смысл какой, пауков отгонять что ли, в окошко крупнее кошки ни кто не пролезет все равно. Радио погонял, не ловит ничего, глушь знатная, ну и легли.

Вот тридцать лет прошло, больше даже, а что дальше было, как сейчас помню, и не забудется никогда.

Проснулся от того, что кто-то смотрит на меня, пристально так. Ну вы знаете такое ощущение ночью бывает. Спросонья Женьку окликнул, молчит. Луна в окошко светит и тут ее перекрыл кто-то, тенью какой-то закрыло. Я мигом подхватился и к окну. А там голова Женькина, на меня глазами косит и хрипит — пусти внутрь, холодно. Я ругнулся, зажигалкой чиркнул и к двери полез. А она закрыта, ясно? Дрын как торчал, так и торчит, и крючок накинут. Сон как рукой сняло. В углу тут же заворочался кто-то, свечу туда зажигалкой, а не видно же за ней ничего, только слышно хрип. И в круг света Женёк вылезает, сонный, глазами хлопает. Я ему на окно показываю, глянь, мол. Он глянул и аж челюсть отвисла.

Тут голова за окном исчезла, как и не было ее. И в дверь стучать начали. Тук-тук, откройте, холодно здесь. И голос Женькин, точь-в-точь. Женька сам креститься начал и к двери полез, я его за руку схватил, куда лезешь, сиди ровно. А тут по крыше ходить кто-то начал и говорить что-то, слышно так хорошо, как будто оно рядом где-то бормочет, руку протяни только. Волосы дыбом от такого. Потом звуки такие, визг, как когтями по железу скребут. Нашарил я ружье и загнал два патрона с картечью, сидим, ждем. В дверь снова стучат, открывайте, а голос как издевается, похохатывает, мол, все равно доберемся до вас. Тут меня, здорового мужика, так пробрало до дрожи, что чувствую, худо стало, сейчас сознание потеряю.

Зажигалка к тому времени руки обжигать стала, нагрелась, да и потухла. Только снаружи луна светит, ярко так. И окошко снова тень перекрыла, только я выглядывать не стал, боялся, сердце перехватит. Темно стало, я только потом сообразил, газетку-то мы с собой взяли на случай если приспичит, ее и поджечь надо было. Но тогда от страха зубы стучали, какое там про газету помнить.

Банька с печью была, с каменкой, как полагается, так из трубы посыпалось что-то, а потом как завоет! И смешок опять, хи-хи. Зажигалкой чиркаю, зажглась, и тут смотрим — крючок на двери вынимается сам из проушины и падает. И зажигалка снова тухнет.
В дверь ударило, сильно так, один раз, палка в ручке еле держится, я подполз ближе и держу ее, крючок снова накинул. Никогда не верил ни в чёрта, ни в бога, но тут язык сам начал Отче наш вспоминать.

Женёк говорит, дай-ка ружье мне, стрельну. И в окошко, в тень эту, выпалил. Снаружи хохот дикий на несколько голосов и в крышу снова долбануло так, что труха с потолка. А потом в окно влетело чего-то и шмякнулось об стену. Чиркнул снова, птица это дохлая, без головы.

И тут со всех сторон бормотание, за окном, из-за двери, сверху с крыши — открывайте дверь, открывайте, открывайте, все равно войдем, все равно никуда не денетесь. И хихиканье это, до сих пор в ушах стоит.

Сидим с Женьком ни живы не мертвы, я молитвы читаю, слова не помню, сам придумываю, Женёк глаза закрыл, тоже шепчет и тоже не ругательства, хоть и некрещеные оба, что он, что я. Страх такой, что я понял, что означает — хоть ложись и помирай.

И снова голова Женькина в окошко вставилась. Трясется, глаза смотрят один на меня, другой на Женьку, рот закрыт, но бормочет, впустите, впустите, откройте, мерзну, все равно войду. И смотреть на это жутко, мочи нет, и не смотреть нельзя, еще страшнее становится, ожидаешь, что это вот, что бы ни было, оно всунется через окошко внутрь, если глаза отведешь. Нашли мы выход, пересели сбоку от окошка, и рожи не видно, и за окном следить можно.

В общем, до рассвета глаз мы с ним не сомкнули. Это, снаружи, всю дорогу толклось, стучалось в дверь, по крыше шарохалось, в трубу выло, уговаривало впустить на разные голоса. Как мы умом не тронулись, не знаю, но у меня волосы поседели, а Женька брился под ноль, по нему не видно.

Как рассвело, все исчезло. Женька порывался сразу бежать к машине, но я его придержал, подождали, пока солнце поднялось высоко, слушали. Потом ружье перезарядил и дверь открыл, выглянули, посмотрели — тихо все. И рванули. Не помню, как завелись, как отъехали, очухались только на асфальте, когда машины другие увидели.

Долетели по трассе до городишки какого-то, до первой кафешки или что там было на въезде, сняли там комнату. Влупили молча сразу по стакану водки, дрожь снять, и спать завалились. Свет гореть оставили, страшно было, не отпускало. Ночью просыпался несколько раз, долго уснуть не мог, Женька тоже ворочался, я слышал.

Наутро первый и последний раз поговорили о том, что там было. И с тех пор — никому. И даже когда встречались с ним потом, о случившемся — ни слова.

А встреч этих было по пальцам руки одной пересчитать. Женёк погиб как-то нелепо потом, зарезали его через несколько лет у ларька из-за пачки сигарет какие-то алкаши, перо в бок сунули и бывай, не нашли их. Да и не искали особо, если честно. И остался я один. Никто больше про ночевку ту нашу не знает. Ушел я из рейсовиков тогда сразу, как вернулся, в такси работать стал, в лес ни ногой с тех пор, даже за грибами или на дачу, сколько ни звали друзья в баньке попариться.

Верующим я так и не стал, крепко в ушедшей стране это в меня вбили, но в церковь иногда заглядываю. Свечку поставить, да и просто в тишине постоять. Даже на исповедь раз ходил, да так и не смог ничего из себя выдавить, молча постоял, да и пошел к выходу, священник хотел спросить что-то, но я рукой молча махнул и ушел.

Вот теперь вам рассказать решил, не судите строго, не писатель я, но поделиться надо было.

Цитата (Lenin31666 @ 16.10.2026 - 18:02)

Байки из склепа. Были такие короткометражки в 90-х по ТВ.) Последняя история жуть про "когда я живая была" ))

Это как в анекдоте.
Ночью на кладбище.
- А чего ты боишься?
- Да сильно покойников боюсь.
- А что нас бояться?
Размещено через приложение ЯПлакалъ

У костра проканало бы, где нить в степи
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (МашруМ @ 16.10.2026 - 20:22)

Историю эту раньше никому не рассказывал, боялся, что в дурку закроют. Так и держал в себе, а теперь и самому не верится, что такое могло быть. Тридцать лет прошло, сейчас решил написать, выплеснуть из себя, устал я молчать. Ни жены, ни детей я не нажил, как-то не получилось у меня. В конце восьмидесятых — начале девяностых я рейсовиком, дальнобоем, то есть, начал работать, колесил по всей стране, грузы разные возил, времена тяжёлые были, а так хоть что-то да перепадало на жизнь, копеечку железно заработаешь. Неделями в кабине ночевали, гостиниц на трассе тогда мало было и все наперечет. Шли тогда с напарником с Олёкминска на Красноярск, это под три тысячи вёрст. Навигаторов как сейчас, тогда не было, дорожные атласы тоже не у каждого были, армейские трехверстки поди найди еще, ну и как-то заплутали, заехали в глухомань таежную, срезать решили. Знать бы, как оно повернется, сам бы себе язык откусил, когда Женьку сказал по той грунтовке ехать. Дорога есть? Есть, значит, куда-нибудь да выедем. И вот темнеть начало уже, а мы все по лесу едем да едем, ни деревенек, ни машин, ни людей, ничего вокруг. Солнце почти село, когда ту отворотку я увидел, чуть не проехали, а там и крыши домов за ней. Делать нечего, может хоть местные дорогу подскажут, да и на ночевку станем, а поутру разберемся что к чему. Свернули, я за баранкой сидел уже, Женек рядом посапывал. И когда доехали до тех домов, уже не по себе как-то стало, какое-то чувство непонятное, свербит как будто что-то. Ни огонька, ни фонариков ни каких, темно хоть глаз выколи, и тишина кругом. Покричали, ничего в ответ. Брошенная деревня, таких по матушке России-страдалице пруд пруди. Избы темные, скособоченные, стекол нет, изгороди покосившиеся везде. И ни звука, хоть бы сова там прокричала какая или волк провыл — ничего. Ну ладно, нашли избу более-менее целую вроде как, а рядом банька. В ней и решили заночевать, стены бревенчатые, окошко узкое, стекол давно нет, так хоть хозяин мохнатый если придет, то не пролезет. Крючок само собой накинули и дрын принесли, в ручку сунули на всякий случай. Ружье я тогда с собой всегда возил, бандитов хватало в те годы на трассе, его и на ночевку взял, в карманах патроны с картечью восьмеркой и жаканы. Разложились, перекусили не помню чем уже, чай из термоса попили и спальники развернули, укладываемся. Луна светит, яркая такая, ни облачка на небе. Женек мне еще говорит, мол, дежурить по очереди будем или как? Я ему, да смысл какой, пауков отгонять что ли, в окошко крупнее кошки ни кто не пролезет все равно. Радио погонял, не ловит ничего, глушь знатная, ну и легли. Вот тридцать лет прошло, больше даже, а что дальше было, как сейчас помню, и не забудется никогда. Проснулся от того, что кто-то смотрит на меня, пристально так. Ну вы знаете такое ощущение ночью бывает. Спросонья Женьку окликнул, молчит. Луна в окошко светит и тут ее перекрыл кто-то, тенью какой-то закрыло. Я мигом подхватился и к окну. А там голова Женькина, на меня глазами косит и хрипит — пусти внутрь, холодно. Я ругнулся, зажигалкой чиркнул и к двери полез. А она закрыта, ясно? Дрын как торчал, так и торчит, и крючок накинут. Сон как рукой сняло. В углу тут же заворочался кто-то, свечу туда зажигалкой, а не видно же за ней ничего, только слышно хрип. И в круг света Женёк вылезает, сонный, глазами хлопает. Я ему на окно показываю, глянь, мол. Он глянул и аж челюсть отвисла. Тут голова за окном исчезла, как и не было ее. И в дверь стучать начали. Тук-тук, откройте, холодно здесь. И голос Женькин, точь-в-точь. Женька сам креститься начал и к двери полез, я его за руку схватил, куда лезешь, сиди ровно. А тут по крыше ходить кто-то начал и говорить что-то, слышно так хорошо, как будто оно рядом где-то бормочет, руку протяни только. Волосы дыбом от такого. Потом звуки такие, визг, как когтями по железу скребут. Нашарил я ружье и загнал два патрона с картечью, сидим, ждем. В дверь снова стучат, открывайте, а голос как издевается, похохатывает, мол, все равно доберемся до вас. Тут меня, здорового мужика, так пробрало до дрожи, что чувствую, худо стало, сейчас сознание потеряю. Зажигалка к тому времени руки обжигать стала, нагрелась, да и потухла. Только снаружи луна светит, ярко так. И окошко снова тень перекрыла, только я выглядывать не стал, боялся, сердце перехватит. Темно стало, я только потом сообразил, газетку-то мы с собой взяли на случай если приспичит, ее и поджечь надо было. Но тогда от страха зубы стучали, какое там про газету помнить. Банька с печью была, с каменкой, как полагается, так из трубы посыпалось что-то, а потом как завоет! И смешок опять, хи-хи. Зажигалкой чиркаю, зажглась, и тут смотрим — крючок на двери вынимается сам из проушины и падает. И зажигалка снова тухнет. В дверь ударило, сильно так, один раз, палка в ручке еле держится, я подполз ближе и держу ее, крючок снова накинул. Никогда не верил ни в чёрта, ни в бога, но тут язык сам начал Отче наш вспоминать. Женёк говорит, дай-ка ружье мне, стрельну. И в окошко, в тень эту, выпалил. Снаружи хохот дикий на несколько голосов и в крышу снова долбануло так, что труха с потолка. А потом в окно влетело чего-то и шмякнулось об стену. Чиркнул снова, птица это дохлая, без головы. И тут со всех сторон бормотание, за окном, из-за двери, сверху с крыши — открывайте дверь, открывайте, открывайте, все равно войдем, все равно никуда не денетесь. И хихиканье это, до сих пор в ушах стоит. Сидим с Женьком ни живы не мертвы, я молитвы читаю, слова не помню, сам придумываю, Женёк глаза закрыл, тоже шепчет и тоже не ругательства, хоть и некрещеные оба, что он, что я. Страх такой, что я понял, что означает — хоть ложись и помирай. И снова голова Женькина в окошко вставилась. Трясется, глаза смотрят один на меня, другой на Женьку, рот закрыт, но бормочет, впустите, впустите, откройте, мерзну, все равно войду. И смотреть на это жутко, мочи нет, и не смотреть нельзя, еще страшнее становится, ожидаешь, что это вот, что бы ни было, оно всунется через окошко внутрь, если глаза отведешь. Нашли мы выход, пересели сбоку от окошка, и рожи не видно, и за окном следить можно. В общем, до рассвета глаз мы с ним не сомкнули. Это, снаружи, всю дорогу толклось, стучалось в дверь, по крыше шарохалось, в трубу выло, уговаривало впустить на разные голоса. Как мы умом не тронулись, не знаю, но у меня волосы поседели, а Женька брился под ноль, по нему не видно. Как рассвело, все исчезло. Женька порывался сразу бежать к машине, но я его придержал, подождали, пока солнце поднялось высоко, слушали. Потом ружье перезарядил и дверь открыл, выглянули, посмотрели — тихо все. И рванули. Не помню, как завелись, как отъехали, очухались только на асфальте, когда машины другие увидели. Долетели по трассе до городишки какого-то, до первой кафешки или что там было на въезде, сняли там комнату. Влупили молча сразу по стакану водки, дрожь снять, и спать завалились. Свет гореть оставили, страшно было, не отпускало. Ночью просыпался несколько раз, долго уснуть не мог, Женька тоже ворочался, я слышал. Наутро первый и последний раз поговорили о том, что там было. И с тех пор — никому. И даже когда встречались с ним потом, о случившемся — ни слова. А встреч этих было по пальцам руки одной пересчитать. Женёк погиб как-то нелепо потом, зарезали его через несколько лет у ларька из-за пачки сигарет какие-то алкаши, перо в бок сунули и бывай, не нашли их. Да и не искали особо, если честно. И остался я один. Никто больше про ночевку ту нашу не знает. Ушел я из рейсовиков тогда сразу, как вернулся, в такси работать стал, в лес ни ногой с тех пор, даже за грибами или на дачу, сколько ни звали друзья в баньке попариться. Верующим я так и не стал, крепко в ушедшей стране это в меня вбили, но в церковь иногда заглядываю. Свечку поставить, да и просто в тишине постоять. Даже на исповедь раз ходил, да так и не смог ничего из себя выдавить, молча постоял, да и пошел к выходу, священник хотел спросить что-то, но я рукой молча махнул и ушел. Вот теперь вам рассказать решил, не судите строго, не писатель я, но поделиться надо было.

Жуть какая! Хорошо написал. Пробористо!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (paranoiki @ 16 окт 2026 в 21:02)

Жуть какая! Хорошо написал. Пробористо!

Как умею. Недавно Женьку годовщина была.

Цитата (МашруМ @ 16.10.2026 - 20:22)

Историю эту раньше никому не рассказывал, боялся, что в дурку закроют. Так и держал в себе, а теперь и самому не верится, что такое могло быть. Тридцать лет прошло, сейчас решил написать, выплеснуть из себя, устал я молчать. Ни жены, ни детей я не нажил, как-то не получилось у меня. В конце восьмидесятых — начале девяностых я рейсовиком, дальнобоем, то есть, начал работать, колесил по всей стране, грузы разные возил, времена тяжёлые были, а так хоть что-то да перепадало на жизнь, копеечку железно заработаешь. Неделями в кабине ночевали, гостиниц на трассе тогда мало было и все наперечет. Шли тогда с напарником с Олёкминска на Красноярск, это под три тысячи вёрст. Навигаторов как сейчас, тогда не было, дорожные атласы тоже не у каждого были, армейские трехверстки поди найди еще, ну и как-то заплутали, заехали в глухомань таежную, срезать решили. Знать бы, как оно повернется, сам бы себе язык откусил, когда Женьку сказал по той грунтовке ехать. Дорога есть? Есть, значит, куда-нибудь да выедем. И вот темнеть начало уже, а мы все по лесу едем да едем, ни деревенек, ни машин, ни людей, ничего вокруг. Солнце почти село, когда ту отворотку я увидел, чуть не проехали, а там и крыши домов за ней. Делать нечего, может хоть местные дорогу подскажут, да и на ночевку станем, а поутру разберемся что к чему. Свернули, я за баранкой сидел уже, Женек рядом посапывал. И когда доехали до тех домов, уже не по себе как-то стало, какое-то чувство непонятное, свербит как будто что-то. Ни огонька, ни фонариков ни каких, темно хоть глаз выколи, и тишина кругом. Покричали, ничего в ответ. Брошенная деревня, таких по матушке России-страдалице пруд пруди. Избы темные, скособоченные, стекол нет, изгороди покосившиеся везде. И ни звука, хоть бы сова там прокричала какая или волк провыл — ничего. Ну ладно, нашли избу более-менее целую вроде как, а рядом банька. В ней и решили заночевать, стены бревенчатые, окошко узкое, стекол давно нет, так хоть хозяин мохнатый если придет, то не пролезет. Крючок само собой накинули и дрын принесли, в ручку сунули на всякий случай. Ружье я тогда с собой всегда возил, бандитов хватало в те годы на трассе, его и на ночевку взял, в карманах патроны с картечью восьмеркой и жаканы. Разложились, перекусили не помню чем уже, чай из термоса попили и спальники развернули, укладываемся. Луна светит, яркая такая, ни облачка на небе. Женек мне еще говорит, мол, дежурить по очереди будем или как? Я ему, да смысл какой, пауков отгонять что ли, в окошко крупнее кошки ни кто не пролезет все равно. Радио погонял, не ловит ничего, глушь знатная, ну и легли. Вот тридцать лет прошло, больше даже, а что дальше было, как сейчас помню, и не забудется никогда. Проснулся от того, что кто-то смотрит на меня, пристально так. Ну вы знаете такое ощущение ночью бывает. Спросонья Женьку окликнул, молчит. Луна в окошко светит и тут ее перекрыл кто-то, тенью какой-то закрыло. Я мигом подхватился и к окну. А там голова Женькина, на меня глазами косит и хрипит — пусти внутрь, холодно. Я ругнулся, зажигалкой чиркнул и к двери полез. А она закрыта, ясно? Дрын как торчал, так и торчит, и крючок накинут. Сон как рукой сняло. В углу тут же заворочался кто-то, свечу туда зажигалкой, а не видно же за ней ничего, только слышно хрип. И в круг света Женёк вылезает, сонный, глазами хлопает. Я ему на окно показываю, глянь, мол. Он глянул и аж челюсть отвисла. Тут голова за окном исчезла, как и не было ее. И в дверь стучать начали. Тук-тук, откройте, холодно здесь. И голос Женькин, точь-в-точь. Женька сам креститься начал и к двери полез, я его за руку схватил, куда лезешь, сиди ровно. А тут по крыше ходить кто-то начал и говорить что-то, слышно так хорошо, как будто оно рядом где-то бормочет, руку протяни только. Волосы дыбом от такого. Потом звуки такие, визг, как когтями по железу скребут. Нашарил я ружье и загнал два патрона с картечью, сидим, ждем. В дверь снова стучат, открывайте, а голос как издевается, похохатывает, мол, все равно доберемся до вас. Тут меня, здорового мужика, так пробрало до дрожи, что чувствую, худо стало, сейчас сознание потеряю. Зажигалка к тому времени руки обжигать стала, нагрелась, да и потухла. Только снаружи луна светит, ярко так. И окошко снова тень перекрыла, только я выглядывать не стал, боялся, сердце перехватит. Темно стало, я только потом сообразил, газетку-то мы с собой взяли на случай если приспичит, ее и поджечь надо было. Но тогда от страха зубы стучали, какое там про газету помнить. Банька с печью была, с каменкой, как полагается, так из трубы посыпалось что-то, а потом как завоет! И смешок опять, хи-хи. Зажигалкой чиркаю, зажглась, и тут смотрим — крючок на двери вынимается сам из проушины и падает. И зажигалка снова тухнет. В дверь ударило, сильно так, один раз, палка в ручке еле держится, я подполз ближе и держу ее, крючок снова накинул. Никогда не верил ни в чёрта, ни в бога, но тут язык сам начал Отче наш вспоминать. Женёк говорит, дай-ка ружье мне, стрельну. И в окошко, в тень эту, выпалил. Снаружи хохот дикий на несколько голосов и в крышу снова долбануло так, что труха с потолка. А потом в окно влетело чего-то и шмякнулось об стену. Чиркнул снова, птица это дохлая, без головы. И тут со всех сторон бормотание, за окном, из-за двери, сверху с крыши — открывайте дверь, открывайте, открывайте, все равно войдем, все равно никуда не денетесь. И хихиканье это, до сих пор в ушах стоит. Сидим с Женьком ни живы не мертвы, я молитвы читаю, слова не помню, сам придумываю, Женёк глаза закрыл, тоже шепчет и тоже не ругательства, хоть и некрещеные оба, что он, что я. Страх такой, что я понял, что означает — хоть ложись и помирай. И снова голова Женькина в окошко вставилась. Трясется, глаза смотрят один на меня, другой на Женьку, рот закрыт, но бормочет, впустите, впустите, откройте, мерзну, все равно войду. И смотреть на это жутко, мочи нет, и не смотреть нельзя, еще страшнее становится, ожидаешь, что это вот, что бы ни было, оно всунется через окошко внутрь, если глаза отведешь. Нашли мы выход, пересели сбоку от окошка, и рожи не видно, и за окном следить можно. В общем, до рассвета глаз мы с ним не сомкнули. Это, снаружи, всю дорогу толклось, стучалось в дверь, по крыше шарохалось, в трубу выло, уговаривало впустить на разные голоса. Как мы умом не тронулись, не знаю, но у меня волосы поседели, а Женька брился под ноль, по нему не видно. Как рассвело, все исчезло. Женька порывался сразу бежать к машине, но я его придержал, подождали, пока солнце поднялось высоко, слушали. Потом ружье перезарядил и дверь открыл, выглянули, посмотрели — тихо все. И рванули. Не помню, как завелись, как отъехали, очухались только на асфальте, когда машины другие увидели. Долетели по трассе до городишки какого-то, до первой кафешки или что там было на въезде, сняли там комнату. Влупили молча сразу по стакану водки, дрожь снять, и спать завалились. Свет гореть оставили, страшно было, не отпускало. Ночью просыпался несколько раз, долго уснуть не мог, Женька тоже ворочался, я слышал. Наутро первый и последний раз поговорили о том, что там было. И с тех пор — никому. И даже когда встречались с ним потом, о случившемся — ни слова. А встреч этих было по пальцам руки одной пересчитать. Женёк погиб как-то нелепо потом, зарезали его через несколько лет у ларька из-за пачки сигарет какие-то алкаши, перо в бок сунули и бывай, не нашли их. Да и не искали особо, если честно. И остался я один. Никто больше про ночевку ту нашу не знает. Ушел я из рейсовиков тогда сразу, как вернулся, в такси работать стал, в лес ни ногой с тех пор, даже за грибами или на дачу, сколько ни звали друзья в баньке попариться. Верующим я так и не стал, крепко в ушедшей стране это в меня вбили, но в церковь иногда заглядываю. Свечку поставить, да и просто в тишине постоять. Даже на исповедь раз ходил, да так и не смог ничего из себя выдавить, молча постоял, да и пошел к выходу, священник хотел спросить что-то, но я рукой молча махнул и ушел. Вот теперь вам рассказать решил, не судите строго, не писатель я, но поделиться надо было.

Всё о чём рассказали есть не вымысел, а реальность с которой некоторым людям приходиться встречаться. Подобные случай слышал от людей. В послевоенное время часто к вдовам тосковавщим по погибшим мужьям приходили "как-бы" их мужья в военном обмундировании, разговаривали с
ними. Но стоило обмолвиться о Боге, как тут же исчезали с грохотом и шумом, как дымка.
Что производило неизгладимое впечатление на наблюдавших.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (flat077 @ 16 окт 2026 в 21:11)

Цитата (МашруМ @ 16.10.2026 - 20:22) Вот теперь вам рассказать решил, не судите строго, не писатель я, но поделиться надо было. Всё о чём рассказали есть не вымысел, а реальность с которой некоторым людям приходиться встречаться. Подобные случай слышал от людей. В послевоенное время часто к вдовам тосковавщим по погибшим мужьям приходили "как-бы" их мужья в военном обмундировании, разговаривали с ними. Но стоило обмолвиться о Боге, как тут же исчезали с грохотом и шумом, как дымка. Что производило неизгладимое впечатление на наблюдавших.

ну не знаю, войн тогда не было никаких, да и в Бога не верили мы, хоть и молитвы какие читали. И никто никуда не исчез, пока солнце не встало

Цитата (МашруМ @ 16 окт 2026 в 21:16)

ну не знаю, войн тогда не было никаких, да и в Бога не верили мы, хоть и молитвы какие читали. И никто никуда не исчез, пока солнце не встало

Нет слов! Какой кошмар!
Серьезно!

10 лет увлекался металлодетекторным поиском, изъездил сотни заброшенных деревень, всегда один, особенно любил ночами этим заниматься с налобным фонариком, т.к. не так жарко как днём и нет риска попасться на глаза людям. никогда ничего потустороннего и сверхъестественного не встречал, только надо в наушниках ходить, а то с ума можно сойти от звуков, не привычных человеческому уху городского жителя, ночные птицы и звери такие звуки издают, что кажется, будто в аду находишься)
а вот животных встречал всяких, но неизвестно кто из нас больше пугался от этих встреч) олени и лоси щемились от меня в ужасе, мелкие хищники тоже, а крупных у нас не водится к счастью
Это сообщение отредактировал olegbel - 16 окт 2026 в 21:31

Цитата (Nett @ 16 окт 2026 в 21:27)

Цитата (МашруМ @ 16 окт 2026 в 21:16) ну не знаю, войн тогда не было никаких, да и в Бога не верили мы, хоть и молитвы какие читали. И никто никуда не исчез, пока солнце не встало Нет слов! Какой кошмар! Серьезно!

Кошмар, конечно, а что делать, так и живём))