Победа, победа… Два людоеда подрались тысячу лет назад. И два твоих прадеда, два моих деда, теряя руки, из ада в ад, теряя ноги, по Смоленской дороге по старой топали на восход, потом обратно. «… и славы ратной достигли, как грится, не посрамили! Да здравствует этот… бля… во всем мире… солоночку передайте! А вы, в платочках, тишей рыдайте. В стороночке и не группой. А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных. Чтоб сразу в гвардию. Чтоб леопардию, в смысле, тигру вражьему руками башню бы отрывали… ик! хули вы передали? это перечница…»
А копеечница — это бабка, ждущая, когда выпьют. Давно откричала болотной выпью, отплакала, невернувшихся схоронила, на стенке фото братской могилой четыре штуки, были бы внуки, они б спросили, бабушка, кто вот эти четыле…
«Это Иван. Почасту был пьян, ходил враскоряку, сидел за драку, с Галей жил по второму браку, их в атаку горстку оставшуюся подняли, я письмо читала у Гали, сам писал, да послал не сам, дырка красная, девять грамм.
А это Федор. Федя мой. Помню, пару ведер несу домой, а он маленький, дайте, маменька, помогу, а сам ростом с мою ногу, тяжело, а все-ж таки ни гу-гу, несет, в сорок третьем, под новый год, шальным снарядом, с окопом рядом, говорят, ходил за водой с канистрой, тишина была, и вдруг выстрел.
А это Андрей. Все морей хотел повидать да чаек, да в танкисты послал начальник, да в танкистах не ездят долго, не «волга», до госпиталя дожил, на столе прям руки ему сложил хирург, Бранденбург, в самом уже конце, а я только что об отце такую же получила, выла.
А это Степан. Первый мой и последний. Буду, говорит, дед столетний, я те, бабке, вдую ишо на старческий посошок, сыновей народим мешок и дочек полный кулечек, ты давай-ка спрячь свой платочек, живы мы и целы пока, четыре жилистых мужика, батя с сынами, не беги с нами, не смеши знамя, не плачь, любаня моя, не плачь, мы вернемся все, будет черный грач ходить по вспаханной полосе, и четыре шапки будут висеть, мы вернемся все, по ночной росе, поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас, здесь мы все в анфас, Иван, Федор, Андрей, Степан, налей за нас которому, кто не пьян…»
А мне вот это зашло. "День победы это праздник со слезами на глазах." Но мы живём дальше и вот дембель, конец войны, можно сбросить форму и снова надеть платье, о котором вчерашняя школьница забыла на долгих 4 года.
У бабушки по отцу было пятеро братьев. Четверо пропали без вести в 41-42-х годах. Самый младший погиб в феврале 45-го в возрасте 20 лет и похоронен в Германии. Баба Настя осталась одна в семье....
Это сообщение отредактировал LG5 - 9 мая 2026 в 20:54
У бабушки по отцу было пятеро братьев. Четверо пропали без вести в 41-42-х годах. Самый младший погиб в феврале 45-го в возрасте 20 лет и похоронен в Германии. Баба Настя осталась одна в семье....
У прабабушки пропало без вести 10 братьев ( родных и двоюродных по матери и по отцу). 1941-й....
Размещено через приложение ЯПлакалъ
У бабушки по отцу было пятеро братьев. Четверо пропали без вести в 41-42-х годах. Самый младший погиб в феврале 45-го в возрасте 20 лет и похоронен в Германии. Баба Настя осталась одна в семье....
У прабабушки пропало без вести 10 братьев ( родных и двоюродных по матери и по отцу). 1941-й....
Эх, брат, если и двоюродных попробовать посчитать, то со счёту собьёшься - семьи раньше многодетные были...
А мне вот это зашло. "День победы это праздник со слезами на глазах." Но мы живём дальше и вот дембель, конец войны, можно сбросить форму и снова надеть платье, о котором вчерашняя школьница забыла на долгих 4 года. Не видел ни разу эту картину, спасибо. Действительно, очень мощно.
Это сообщение отредактировал LG5 - 10 мая 2026 в 09:57
А мне вот это зашло. "День победы это праздник со слезами на глазах." Но мы живём дальше и вот дембель, конец войны, можно сбросить форму и снова надеть платье, о котором вчерашняя школьница забыла на долгих 4 года. Не видел ни разу эту картину, спасибо. Действительно, очень мощно.
Филиал Третьяковке в Калининграде, конец лета 2025... Самого зацепила, редко что фотографирую, а эту снял.
Размещено через приложение ЯПлакалъ
Победа, победа… Два людоеда подрались тысячу лет назад. И два твоих прадеда, два моих деда, теряя руки, из ада в ад, теряя ноги, по Смоленской дороге по старой топали на восход, потом обратно. «… и славы ратной достигли, как грится, не посрамили! Да здравствует этот… бля… во всем мире… солоночку передайте! А вы, в платочках, тишей рыдайте. В стороночке и не группой. А вы, грудастые, идите рожайте. И постарайтесь крупных. Чтоб сразу в гвардию. Чтоб леопардию, в смысле, тигру вражьему руками башню бы отрывали… ик! хули вы передали? это перечница…»
А копеечница — это бабка, ждущая, когда выпьют. Давно откричала болотной выпью, отплакала, невернувшихся схоронила, на стенке фото братской могилой четыре штуки, были бы внуки, они б спросили, бабушка, кто вот эти четыле…
«Это Иван. Почасту был пьян, ходил враскоряку, сидел за драку, с Галей жил по второму браку, их в атаку горстку оставшуюся подняли, я письмо читала у Гали, сам писал, да послал не сам, дырка красная, девять грамм.
А это Федор. Федя мой. Помню, пару ведер несу домой, а он маленький, дайте, маменька, помогу, а сам ростом с мою ногу, тяжело, а все-ж таки ни гу-гу, несет, в сорок третьем, под новый год, шальным снарядом, с окопом рядом, говорят, ходил за водой с канистрой, тишина была, и вдруг выстрел.
А это Андрей. Все морей хотел повидать да чаек, да в танкисты послал начальник, да в танкистах не ездят долго, не «волга», до госпиталя дожил, на столе прям руки ему сложил хирург, Бранденбург, в самом уже конце, а я только что об отце такую же получила, выла.
А это Степан. Первый мой и последний. Буду, говорит, дед столетний, я те, бабке, вдую ишо на старческий посошок, сыновей народим мешок и дочек полный кулечек, ты давай-ка спрячь свой платочек, живы мы и целы пока, четыре жилистых мужика, батя с сынами, не беги с нами, не смеши знамя, не плачь, любаня моя, не плачь, мы вернемся все, будет черный грач ходить по вспаханной полосе, и четыре шапки будут висеть, мы вернемся все, по ночной росе, поплачь, любаня моя, поплачь, и гляди на нас, здесь мы все в анфас, Иван, Федор, Андрей, Степан, налей за нас которому, кто не пьян…»
У нас почти в каждой деревне стоит памятник. На нашем чуть больше полусотни имён погибших и всего около десятка фамилий. Каждый раз как смотрю на него, понимаю, что ушли и погибли целыми семейными кланами люди.
Это сообщение отредактировал YOrick - 10 мая 2026 в 12:30
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
12 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 1 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com