Двадцать шестой километр

Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Цитата (pol2005 @ 22 окт 2026 в 21:59)

Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения!

Благодарю. Надеюсь, сегодня закончу. Я ещё даже никого пока не убила, а у меня минимум четыре трупа по плану.

Цитата (Ятаган @ 23 окт 2026 в 03:04)

Цитата (pol2005 @ 22 окт 2026 в 21:59) Очень интересно! Спасибо большое и жду продолжения! Благодарю. Надеюсь, сегодня закончу. Я ещё даже никого пока не убила, а у меня минимум четыре трупа по плану.

О как, минимум четыре)) Тоже жду продолжения, в этот раз рано зашла, только на первую часть попала.

Ждём.

Глава II

Ну, так получилось, ребята.

В прокуратуру Краснов заходил злой и голодный. Половина рабочего дня прошла впустую, Караваева пропала, а Шумский издевательски улыбался, глядя на молодого и энергичного следователя.
Проходя мимо приёмной, где на посту сидела Вера Павловна, Игорь неожиданно вспомнил анкетные данные о том, что старший диспетчер работала на строительстве дороги Победы в составе ВВП-6, и решительным шагом направился к секретарю.
- Вера Павловна, - вежливо начал он, - вы не помните такую Анастасию Караваеву? Она тоже работала на железной дороге.
Фотографию Игорю, конечно, не отдали без санкции прокурора, но он прекрасно запомнил яркую, выразительную внешность подозреваемой и подробно описал её секретарю. Та задумалась, сняла очки, нахмурила брови и потёрла висок.
- Нет, Игорь Васильевич, не помню. Хотя, внешность знакомая. Нас там много работало, всех не упомнишь. А вы спросите у Светланы Михайловны, она как раз и числилась в ВВП-6, может помнить. Хотите, я её приглашу?
Пока Вера Павловна набирала номер архивариуса, Игорь удивлялся тому, что такая незаметная, слабая женщина, как Светлана Михайловна, тоже, оказывается работала в тех тяжелейших условиях.
- Странно, - наконец, проговорила секретарь после того, как трижды пыталась дозвониться до архива, - Света не вышла на работу. Не помню такого никогда.
В голове следователя неожиданно щёлкнул взводимый курок. Он резко сорвался с места и влетел в кабинет начальника. Сергей Сергеевич разговаривал по телефону с прокурором города и, увидев ворвавшегося без доклада Краснова, возмущенно округлил глаза. Разговор с начальством уже закончился, старший советник юстиции брякнул трубкой об аппарат и гневно взглянул на Игоря:
- Ты что себе позволяешь, Краснов? Думаешь, если о тебе в газетах писали, то можешь врываться в мой кабинет даже без стука? Вон отсюда выйди.
Но на пороге показалась Вера Павловна с докладом о том, что архивариуса нет на работе. Завканцелярии уже посылал курьера по её адресу, но дверь заперта, на настойчивый стук никто не открывает, и прямо сейчас канцелярист готовит рапорт о происшествии.
- Вызовите Шумского, - помрачнел Сергей Сергеевич, - а я пока выпишу санкцию на вскрытие дверей.
- Включите меня в опергруппу, - попросил Игорь, - у меня очень плохие предчувствия.
- Много на себя берёшь, Краснов, - отозвался начальник, - но в следственную группу включу. Тебе полезно будет посмотреть на работу профессионалов.


Внутри помывочного вагончика, называемого «вошебойка», стоял такой густой пар, что сквозь него едва просвечивала маленькая лампочка под потолком. После ледяного ладожского ветра и каторжной работы на морозе этот обжигающий жар казался девчатам настоящим раем.
Запах щелока и мокрой древесины обшивки смешивался с густым духом сохнущих портянок, развешанных возле котла-титана, и словно нездешним ароматом земляничных духов из маленького флакончика на лавке.
Зоя, запрокинув голову, уже в третий раз намыливала длинные волосы, стараясь вымыть из них грязь и копоть.
Белая пена, пахнущая дегтярным мылом от вшей, сползала крупными хлопьями по крепким плечам и ладной спинке. Она негромко фыркала, когда мыло попадало ей в глаза, и пыталась напеть довоенный фокстрот, безбожно фальшивя.
— Ох, Верунчик, - блаженно протянула Зоя и окатила себя горячей водой из железного таза, погнутого по краям, - такое блаженство, не описать. Будто год не мылись. Если сейчас фриц вдруг зайдет, я его из грудей застрелю, чтобы не мешал.
Вера осторожно смывала с рук мыло. Вода пощипывала потрескавшуюся на морозе кожу, но это была приятная боль, живая. Здесь, в тесном мирке, за толстыми стенками вагона, они снова были девчонками, а не бойцами железнодорожного батальона.
- Потерпи, - усмехнулась Вера, - Михеич говорил, что к маю нас в тыл выведут на переформирование.
- Эх, хорошо бы, - отозвалась подруга.
Окатила себя последний раз водой и тоже подошла к лавке, где на досках, аккуратно завёрнутый в чистую тряпку, лежал костяной гребень. Зоя села к Вере спиной и откинула назад мокрую копну спутанных волос.
Но едва Вера взяла гребень, чтобы расчесать подругу, как воздух в вагончике неожиданно сгустился и лёг в уши плотными пробками. Поначалу они даже не поняли, что произошло, а снаружи уже утробно завыло. Звук ввинчивался внутрь сквозь увеличивающиеся щели, приходя вместе с мартовским сквозняком и заставляя пар оседать испуганными крупными каплями.
Взрывная волна ударила в бок вагончика мощным, раскаленным молотом, и обшивку распороло в щепки. Лампочка под потолком лопнула с треском, осыпав лавку мелкими осколками, трубы котла принялись лопаться, харкая во все стороны кипятком. Вагон скрежетал и стонал, складываясь стенами вовнутрь. Веру с Зоей бросило на скользкий от мыла пол, но они сразу вскочили и рванули к выходу в чем мать родила, пока конструкция не похоронила их под собой. Последним не выдержал титан и сорвался, вылетая сквозь покорёженную дверь.
Снаружи бушевала мартовская метель, смешанная с комьями земли и щебня.
Второй снаряд лег аккурат между ними.
Страшный толчок в спину швырнул Веру лицом на острые комья торфа, и по плечам, лопаткам и пояснице полоснул веер острых, как бритва, осколков, словно кто-то вогнал в спину сотню раскаленных гвоздей.
Сквозь ватную глухоту она повернула голову. Зоя лежала в трёх шагах от нее, раскинув руки и уставившись в небо мертвым, немигающим взглядом. Из пробитой груди толчками уходила жизнь.

На излёте уплывающего сознания Вера услышала крик Михеича:
- Ох ты ж, Бога душу мать, носилки! Быстро! Живее шевелись, девки!

Тёмная занавесь тяжелых простыней цвета венозной крови надёжно укрывала комнату архивариуса от солнечного света.
Шумский деловито прохаживался по небольшой комнатке, ловко лавируя между расставленной мебелью. Игорь внимательно оглядывался кругом, стараясь запомнить обстановку и силясь понять, что же во всей этой интимной атмосфере было не так. А что-то было. Что-то, что ломало весь этот выстроенный немолодой и некрасивой женщиной свой мир.
В центре комнаты стоял раздвижной журнальный столик на гнутых полированных ножках. На белоснежной скатерти, украшенной выбитыми узорами рижского кружева, располагались два подсвечника с давно оплывшими свечами. Столик был накрыт на две персоны: тонко порезанные овальчики дорогого сервелата, заветрившиеся пластинки твёрдого сыра, раскрытая коробка конфет и марочное «Киндзмараули» посредине. Игорь готов был поклясться петлицами, что в духовке у Светланы Михайловны ожидали своей очереди две порции мясного блюда.
Сама архивариус полулежала в кресле, одетая в необычайно красивое шелковое платье аквамаринового цвета, тонкие капроновые колготки, купленные где-нибудь на толкучке за Варшавским вокзалом, и лаковые туфли на высокой шпильке. Волосы её, уложенные вчера в сложную причёску «бабетта», ныне потеряли форму, и выбившиеся локоны падали на синюшно-багровое, одутловатое лицо. Вокруг шеи был обёрнут пояс до домашнего махрового халата.
Шумский бесстрастно описывал признаки классического удушения – точечные кровоизлияния, налитые кровью белки глаз, кончик языка, зажатый между зубами.
- Чёрт возьми! – неожиданно произнес Виктор Романович и отошел к окну. – Ну кому могла помешать эта серая мышка?
И тут Игорь положил в копилку своей памяти первую странность, которую успел заметить: в комнате нигде не было самого халата. Пояс был, а халата не было. Светлана Михайловна явно ждала кавалера, квартира блистала почти хирургической чистотой. Ни одной лишней вещи на виду. Краснов осторожно приоткрыл створку платяного шкафа, внутри царил идеальный, почти пугающий порядок, а синий махровый халат висел аккуратно на плечиках, сантиметр в сантиметр, даже не покосившись. Преступнику надо было открыть шкаф и выдернуть из халата пояс. А после убийства вернуться к шкафу и поправить одежду так, чтобы она не свисала вниз неопрятным комком. Странные, если не сказать – абсурдные, телодвижения, когда в кресле остывает только что убитая женщина.
Пока Шумский организовывал вызов следственной бригады с экспертами, Игорь отправился опрашивать соседей. Участковый уже держал под локоток испуганную, сухонькую старушку в чистеньком ситцевом халатике.
- Наталья Андреевна я, - приятным голосом представилась соседка.
На вопрос о Светлане Михайловне старушка торопливо закивала и рассказала, что вчера невзрачная архивариус возвращалась домой, сияя, как начищенный самовар, с прической и в туфлях. А в авоське-то, в авоське, милок, палка сырокопченой и бутылка вина дорогущего. Не иначе, мужчину ждала. А мужчину самого нет, не видела никогда. А вот слесарь, который из ЖЭКа, он за Светочкой давно волочился. То кран ей починит, то полку прибьёт. Слесарь где сам? Да вот, милок, его квартира, аккурат напротив Светочкиной. Ой, а чего у него дверь-то приоткрыта? Никак воры забрались.
Краснов едва остановил слишком активную соседку, рвущуюся в открытую дверь слесаря, и настороженно зашел в прихожую. Встретило его жильё одинокого мужчины, либо давно разведенного, либо овдовевшего. На стенах висели полопавшиеся от сырости обои когда-то красивого лилового цвета, а на давно немытом зеркале на стенке была приклеена картинка с розочкой. Квартира ещё помнила руку давно покинувшей её хозяйки, но по углам уже зарастала пылью и паутиной. На вешалке висел сухой брезентовый плащ, под ним стояли кирзовые сапоги, щедро смазанные дешёвым, вонючим гуталином.
- Есть кто дома? – выкрикнул Игорь в темную глубину коридора. – Городская прокуратура, следственный отдел.
Солнечный луч, пробившись сквозь запыленные окна, проложил дорожку из кухни в прихожую, словно приглашая следователя зайти, раз уж хозяин не отзывается.
На гвозде рядом с рукомойником висело хоть и застиранное, но чистое полотенце, а возле холодильника аккуратными рядками стояли банки с квашеной капустой. Под батареей же выстроились в ряд вымытые водочные бутылки, явно подготовленные для сдачи в пункт приема стеклотары. На простом столе, покрытом облупленной клеёнкой стоял граненый стакан, и лежала алюминиевая вилка на тарелке с горсткой капусты. Всё говорило о том, что в квартире проживает тихий, безобидный алкоголик, всё ещё сопротивляющийся наступлению неумолимого хаоса одиночества.
- Эй, хозяин, - опять позвал Игорь, - у вас всё в порядке?
Покинув кухню, следователь отправился в единственную комнату, где и остановился на пороге. На толстом монтажном крюке, вбитом в бетонный косяк, висело неподвижное мужское тело, одетое в домашние трико и серую майку.
- Лейтенант, - выкрикнул он участковому, - понятых найди.
В прихожей вскоре стало как-то тесно. Во-первых, зашел Шумский сказать, что в квартире жертвы эксперты вовсю снимают отпечатки пальцев, во-вторых, участковый привел с первого этажа мамочку в декрете и пожилого фронтовика, а в – третьих, в квартиру всё-таки просочилась любопытная Наталья Андреевна.
- Опа, - прокомментировал Виктор Романович второй труп, - таких совпадений не бывает. Так говорите, он давно за Светланой волочился?
- Истинный крест, - с готовностью подтвердила соседка, - как есть волочился. А третьего дня, как в аванс отметился, так в дверь к ней стучался.
- Всё понятно, - довольно произнёс Шумский, - убийство и самоубийство на почве страсти. Местный Ромео, видать, то ли приревновал Светлану, то ли ещё что, задушил её поясом от халата, потом вернулся к себе, выпил для храбрости, вон и закусь стоит, и вздёрнулся сам.
- А после того, как выпил, помыл за собой бутылку? – с сомнением спросил Игорь. –Начатой-то нигде нет.
- Знаешь, что такое бритва Оккама? – хмыкнул Виктор Романович. – Не городи огород там, где не сажал, попросту говоря. Классическая картина любовного убийства, а бутылку он мог автоматически всунуть в ряд, что под батареей у него стоит. И голову на отсечение даю, что у Светы в квартире мы обнаружим именно его пальчики.
Краснов ещё хотел спросить – все ли самоубийцы обязательно закусывают капустой перед тем, как повеситься на крюке, но почему-то не спросил. Что-то во всей этой трагической картине не давало ему покоя.

Домой он возвращался в самом скверном настроении. Шумский, размахивая руками и авторитетом, практически убедил Сергея Сергеевича в том, что дело хоть и неприятное (шутка ли, убита архивариус городской прокуратуры), но совершенно обыденное и скучное. Одинокая и некрасивая старая дева поддалась на уговоры такого же одинокого соседа и пригласила того в гости, принарядившись по такому случаю. А сосед, выпив на старые дрожжи, устроил ей шекспировскую драму и лишил жизни. Дело можно закрывать, а в конце квартала сдавать красивые и чистые отчеты.
Дома Игоря ждал тихий семейный уют. Василий Петрович, попыхивая папиросой, листал газету «Вечерний Ленинград», на которую подписался после заметки о сыне, а Мария Николаевна разливала по тарелкам борщ.
- Покушай, Игорёк, - ласково сказала она, - весь день, поди, на ногах провел, даже не пообедал толком.
Но Игорь почти не прикоснулся к еде. Заметив мрачное настроение сына, мама присела на табуретку, а отец оторвался от газеты.
- Стряслось что-нибудь? – встревоженно спросила Мария Николаевна.
- Не молчи, сын, - серьёзным тоном поддержал отец, - мы тебе не чужие люди.
И Игорь выложил родителям все свои сомнения, подробно описав место преступления и жертв. Мама встала с табуретки, неожиданно гордо выпрямившись, чем сразу напомнила Капитолину Ивановну.
- Ни одна ленинградка, - с достоинством истинной княгини произнесла Мария Николаевна, - одевшись в вечернее платье, не посадит рядом с собой мужчину в домашних трико. Она попросту не пустит его на порог, как бы одинока ни была сама. Поверь мне, я знаю наших женщин, я всю жизнь шью им наряды.
А Василий Петрович ещё и добавил:
- Вино из бокала? Жэковский слесарь? Да брось ты, максимум, на что бы тот польстился – это на хорошую водку из хрустальной стопки.
Вот что не давало Игорю покоя с тех пор, как он покинул квартиру самоубийцы: резкий, просто кричащий диссонанс между жертвами. А предполагать, что убийца в состоянии аффекта переоделся в домашнее, чтобы повеситься на крюке – это было слишком даже для бритвы Оккама.

Посреди ночи мирную тишину квартиры разорвал тревожный звонок в дверь. Пока Игорь выплывал из здорового, молодого сна, Василий Петрович уже открыл беспрестанно трезвонящим посетителям.
Следователь едва успел всунуть босые ноги в домашние тапки, как на пороге появилась взволнованная мама.
- Игорёк, это к тебе, - прошептала она, придерживая ворот халата, второпях накинутый на ночную рубашку, - с работы.
Следом зашел отец в сопровождении дежурного из прокуратуры.
- Вера Павловна убита, - сообщил курьер, - срочный сбор.
Мария Николаевна ахнула и оперлась на косяк. Василий Петрович потемнел лицом и закусил губы. Краснов молча кивнул и бросился одеваться. Впопыхах застегнул рубашку не на те пуговицы, поблагодарил мать, когда та подала ему китель и, махнув рукой родителям, вылетел за дежурным на улицу, где у подъезда, нетерпеливо урча мотором, уже ждал служебный «Газ-69».
- Когда это произошло? – спросил Игорь, пока водитель, сидя в облаках табачного дыма, крыл отборным матом всех преступников, которые не дают выспаться нормальным людям.
- Пока ничего не ясно. Сообщил дежурный УВД, что труп обнаружил прохожий, выгуливающий собаку, около половины одиннадцатого вечера. Он же кликнул дружинников, прочёсывающих квартал, а те уже сообщили в ближайшее отделение. Прибывший сержант обнаружил в кармане удостоверение и сразу сообщил в Управление. Оттуда отзвонились горпрокурору, а потом уже нам.
- То есть это не ограбление? – уточнил Краснов. – Если удостоверение цело, значит, преступник не заботился о том, что труп сразу опознают.
- Ничего пока непонятно, - дежурный пожал плечами. – Ясно одно – это ЧП союзного масштаба. И завтра сюда прибудут ястребы из Москвы, а то и вороны из КГБ.

Прокуратура напоминала встревоженный улей. Звонили телефоны, по коридорам бегали бледные канцеляристы с папками.
Игорь влетел в осиротевшую приёмную, бросил мимолетный взгляд на пустой стол и накрытую машинку и вошел в распахнутую дверь начальника. Следом сразу зашел Шумский, одетый даже среди ночи в пиджак, накрахмаленную голубую рубашку и идеально повязанный узкий синий галстук.
Сергей Сергеевич, мрачнее тучи, в расхристанном кителе, сидел за столом и крутил в пальцах простой карандаш. Пока следователи рассаживались по стульям, он с силой сжал кулак, и карандаш с хрустом разломился на две неравные половинки. Начальник раздраженно отбросил обломки в угол, а Виктор Романович проводил взглядом их полет.
- Ну что, товарищи юристы, - начал Сергей Сергеевич, - спецсообщение Генпрокурору я уже отправил, убийство личного секретаря начальника горпрокуратуры – это политический вызов, и через пару часов сюда прибудет группа из Москвы. Поэтому, следствие по делу я беру под свой личный контроль, Краснов, ты назначаешься старшим группы. Дело цеховиков подождёт, главное – это смерть Веры Павловны.
- Почему Краснов? – вскинулся Шумский. – У него опыта с гулькин нос, только и есть, что статья в газете.
- Ты работаешь над убийством Светланы, а у Краснова – два громких раскрытых дела за спиной.
Краем глаза Игорь заметил, как его соперник наклонился прямо со стула, поднял обломки карандаша и аккуратно сложил их на столе – срез к срезу. Так, что линия разлома стала почти незаметна. Не придав этому странному жесту значения, Краснов откашлялся и поднялся из-за стола:
- Я прошу включить в группу эксперта из Куйбышевской прокуратуры – Пал Палыча Самохина.
- Обоснование? – мрачно спросил начальник.
- У него громадный опыт работы, цепкий взгляд и феноменальная память на детали.
- Он же старик, одной ногой на пенсии, - включился Шумский, - у нас прекрасный эксперт Кольцова Людмила. Не понимаю, зачем тащить посторонних в такое интимное, можно сказать, расследование.
- Кольцова только три месяца как из декрета вышла, - парировал Игорь, - у неё маленький ребёнок, будет просто жестоко заставлять молодую мать работать по ночам.
- У нас работа такая…, - отозвался Виктор Романович.
Но начальник хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули стаканы возле графина.
- Бери кого хочешь, Краснов, но к утру чтобы были подозреваемые и версии. Я на место преступления, пока его не оцепило КГБ, а ты отправляйся в морг со своим Пал Палычем.

В прозекторской бюро СМЭ было прохладно и чисто. Воздух отдавал формалином и хлорной известью – той особой смесью, что вцеплялась в одежду и плотно оседала на волосах посетителей. В углу гудела холодильная установка, а под потолком, низко нависая над мертвецким столом, раскачивалась мощная лампа в жестяном абажуре. Задетая головой Пал Палыча, она словно нехотя усмиряла амплитуду, заливая ярким, безжалостным светом лежащее на столе тело.
Без своего серого шерстяного жакета и тщательно уложенной прически, накрытая лишь тонкой простынёй, секретарь была непривычно хрупкой и беззащитной. При жизни строгая, она оказалась сейчас совершенно беззащитной перед неожиданной смертью. Кожа на её груди и ключицах опала, выпятив тонкие, будто фарфоровые, рёбра. Казалось, что убийца не просто ткнул Веру Павловну ножом, он словно что-то хищно и жадно выскреб из её тела, оставив лишь пустую оболочку.
Пал Палыч уже скинул драповое пальто, вымыл руки, натянул перчатки и сейчас завязывал на спине клеёнчатый фартук. На лице его не было и следа ночной усталости. Едва курьер, посланный Красновым, позвонил ему в дверь, чтобы сообщить о том, что старый эксперт включен в следственную группу, Самохин сразу оделся, прибыл в морг и моментально вошёл в рабочий ритм.
- Ну-с, Игорёк, давай смотреть, кого это тут у нас под самый корень срезали, - не изменяя своему профессиональному юмору, проговорил эксперт, - помоги-ка, перевернём бедняжку на бок.
Следователь подошел и перехватил застывшее тело за плечи. Вдвоем они осторожно перевернули погибшую, и Пал Палыч поднес к её спине большую лупу с ручкой из потемневшего карболита. Под равнодушным светом лампы, осветившей каждый сантиметр стола, на бледной коже Веры Павловны проступил уродливый рельеф прошлого. Вся поверхность спины, от плеч и до бёдер была покрыта сеткой глубоких, старых рубцов, которые со временем слились в пугающую фантастическую картину.
- Ох ты ж…, - протянул эксперт, проведя пальцем по борозде у левой лопатки, - посекло тебя, милая, знатно. Осколочные ранения.
- Она под бомбёжку попала на строительстве дороги, - пояснил Игорь.
- Понятно. Хирурги сшивали наживую, чтобы не успела кровью истечь. Края ран стягивали как придётся. А здесь у нас что?
Пал Палыч слегка надавил на твёрдый бугорок посреди спины, взял скальпель и опытно надрезал кожу, достав непонятный комок.
- Галька, - объяснил он Краснову, - которую тогда вытащить не смогли. За двадцать лет обросла капсулой, да так и прижилась внутри. Эхо войны.

Самохин аккуратно вернул тело в прежнее положение и склонился над грудью Веры Павловны. Простыня соскользнула вниз, и чуть левее грудины, в проекции четвертого межреберья зияла узкая, темная щель. Крови вокруг почти не было — лишь подсохший бурый подтек уходил к подмышке.
- Так, осмотр раны, - Самохин заговорил протокольным тоном, а Игорь быстро раскрыл блокнот и прижал его локтем к краю стола. - Рана колото-резаная, расположена вертикально. Длина кожной раны — четырнадцать миллиметров. Один конец раны, обращенный вверх — закругленный, тупой. Второй конец, нижний — остроугольный. Смекаешь, следователь?
- Однолезвийный клинок,- тихо отозвался Игорь. - Нож с толстым обухом.
- Правильно. Но смотри на края, - Пал Палыч раздвинул раневую щель пинцетом. - Края раны не ровные, а мелкозубчатые. Обушок не гладкий, а с характерными насечками. И раневой канал идет строго горизонтально, снизу вверх, прошивая левый желудочек сердца насквозь. Смерть мгновенная, от острого кровотечения в полость перикарда. Удар нанесен спереди правой рукой. Профессионал бил, Игорёк. Коротко, без замаха, снизу под ребро. Хулиганы в Купчино так не бьют, те машут от плеча, режут по лицу да по рукам. А тут — один чистый укол.
Старик отложил пинцет, подошел к шкафчику, достал длинный тонкий зонд и осторожно погрузил его в рану, замеряя глубину канала.
- Длина канала — одиннадцать сантиметров. Ширина клинка у основания — не больше полутора сантиметров. Тонкое, узкое и невероятно жесткое лезвие. И знаешь, что я тебе скажу? Это не финка и не штык.
Самохин снял очки, потер переносицу и посмотрел на Краснова серьезным, потяжелевшим взглядом:
- В сорок втором, когда мы под канонаду трупы из разрушенных депо выковыривали, я такие раны трижды описывал. Это заточка из полотна рамной немецкой двуручной пилы «Genschow» или «Kasto». В них сталь была особая, вольфрамовая — она не гнется, сломать её нельзя, только заточить на наждаке до бритвенной остроты. Но такие пилы в СССР после сорок пятого года на станциях почти не использовались, дефицит. А главное — инструмент старый. Клинок перед ударом тщательно правили на кожаном ремне с пастой ГОИ, но на самом дне раны, в мышечной ткани сердца, я вижу микроскопические следы окисла. Этот нож лежал где-то двадцать лет, завернутый в масляную тряпку. Это такое же эхо войны, что и галька под кожей твоей Веры Павловны.

Значит, мотивы убийства секретаря следовало искать в её военном прошлом, но насколько помнил Игорь из анкеты, в живых из бригады Веры Павловны никого не осталось. Она выжила единственная после взрыва помывочного вагончика, но за это поплатилась изуродованной спиной. Неудивительно, что после войны она так и не смогла выйти замуж, и ей оставалось лишь тихо провожать своего начальника со службы.
Неожиданно Игорю пришла в голову ещё одна мысль, что не давала покоя с самого обеда, когда они с Шумским описывали места преступлений в доме архивариуса.
- Пал Палыч, - попросил он, - а взгляни ещё на два тела. Без протокола, просто по-дружески. Как-то у меня душа не на месте.
Самохин недовольно нахмурился, словно его попросили о слежке за кем-то.
- Игорь, я в дела коллег лазать не люблю. Это нет твое и не мое следствие, пусть разбираются те, кому положено.
- Ну, пожалуйста, - взмолился Краснов, - моя личная чуйка просто верещит, что там что-то не то и не так. А ты меня знаешь, интуиция ни разу не подводила.
Эксперт глубоко, по-стариковски, вздохнул и поправил сползшие на кончик носа очки:
- Ну, показывай своих жмуриков, - обреченно согласился Пал Палыч, натягивая свежие резиновые перчатки - только ради памяти твоей бабушки, которую я искренне уважал. Ох, и прописала бы она нам за такую халтуру. Где они?

Игорь быстро подошел к стене и выдвинул из холодильной установки две соседние стальные кассеты. Металл резко и неприятно заскрежетал в полусонной тишине морга. На одном столе лежала Светлана Михайловна, на втором – слесарь из ЖЭКа.
Самохин подошел к телу архивариуса, одним решительным движением откинул простыню и замер на несколько секунд. Под безразличным светом лампы синюшно-багровое, одутловатое лицо покойницы выглядело жутко и пугающе. Эксперт склонился над ней и принялся поворачивать голову трупа в разные стороны.
- Прожектор на меня направь, - приказал он, и Игорь подчинился без слов.
- Что написано в протоколе вскрытия? – спросил Пал Палыч, не отрываясь от тела. – И лупу подай.
- Задушена поясом от махрового халата, - ответил Игорь и послушно подал лупу.
Наконец, старый эксперт выпрямился, потёр ноющую поясницу и поправил очки.
- Механическая асфиксия, - произнес Пал Палыч, - она, конечно, и в Африке механическая асфиксия. Но смотри сюда.

Эксперт приподнял подбородок Светланы Михайловны и указал на воротниковую зону.
- Сюда смотри внимательно. Видишь эту широкую, бледную полосу с неровными краями? Это твой махровый пояс. Он шел по верхней трети шеи, косо-восходящий, узел был сзади. Но если мы чуть-чуть сместим кожу и заглянем вглубь, под нижний край этой махровой полосы. Что мы видим? Тонкий, как струна, буро-красный желобок. Плотный, пергаментный. Около полутора сантиметров в ширину, не больше. И идет он строго горизонтально. Причем, заметь, этот след оставлен до того, как наложили халатный пояс. Здесь прижизненные кровоизлияния в толщу мышц шеи гораздо массивнее, и подъязычная кость цела — значит, натяжение было сильным, но не смертельным.
Пал Палыч выпрямился и посмотрел на Игоря поверх очков:
- Ее душили дважды, Краснов. И двумя разными предметами. Сначала кто-то набросил ей на шею что-то узкое и плотное. По ширине и характеру — чистый шелк или плотная вискоза. Душили сзади, горизонтально, коленкой в спину упор делали. Женщина потеряла сознание и обмякла. Тогда убийца взял пояс от халата и додушил твоего архивариуса окончательно. А зачем он так сделал – я не знаю. Я как акын – что вижу, то и пою. А в мотивах разбираться – это вам, следователям.
Игорь сжал зубы так, что хрустнули челюсти.

Уже кончилось? А дальше?
Размещено через приложение ЯПлакалъ

И резкая остановка на самом интересном, думаю, что связано с тем предателем, что подавал сигналы фашистским летчикам.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

blic123
pol2005

Говорю же - чего-то вещь разрослась. Но здесь, правда, три преступления в один клубок собраны. Я все мозги сломала, пока это придумывала.

На неделе окончание, три трупа уже есть, остался последний - самый главный, ради которого всё это и затевалось.

Потерпите, ребята, на неделе выложу.

Я терпеливая, жду))) Ятаган, спасибо, интересно))) Вот прочитала, раньше не могла.

Я уж подумал про Елизово

Ятаган
Спасибо, что позвали.
Захватывающе пишите.
Анастасия же вроде погибла при строительстве дороги ещё? В ней же всё дело, или тот предатель с фонарем выжил?
Блин, теперь всю голову себе сломаю, пока концовки дождусь)))

Извините, но неделя кончается! Несколько часов осталось.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Все еще раз прочитала! Остается только ждать продолжение!
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Привет, ребята. Прошу прощения, я в лимитах, поэтому отвечать часто не могу.

Всё, Краснов закончился.

- Что по второму трупу?- спросил он.

Эксперт склонился над слесарем, внимательно рассматривая след от удушения. Между бровей Пал Палыча пролегла глубокая, жесткая складка. Он потянулся к лотку, не глядя перехватил матовый хирургический скальпель и одним точным движением рассек шею покойного.
- Кто дежурил-то по району, когда труп привезли? — уточнил он у Краснова, углубляясь в ткани шеи.
- Кольцова, - ответил Игорь,- она только-только из декрета вышла. Написала предварительно, что суицид на фоне злоупотребления. Мол, соседка подтверждает, что слесарь пил по-черному неделю. Залил совесть после убийства и полез в петлю. Шумский этот вывод уже в спецсообщение для главка занес.
Пал Палыч на секунду остановился. Скальпель завис над обнаженными мышцами. Эксперт повернул голову, как-то странно хмыкнул, и на его губах появилась усмешка.
- Кольцова, говоришь? Людмила? Надо же, вылупилась из декрета. Я её еще в мединституте на практических занятиях помню. Она у меня три раза зачет по асфиксиям пересдавала, пока её папаша - шишка из союзного Минздрава - мне телефон не оборвал. Она тогда анатомический атлас вверх ногами держала, а теперь, значит, в горпрокуратуре людей вскрывает?
Пал Палыч покачал головой и после просто монотонно работал ножом, молча отделяя слой за слоем. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь да мерным шлепаньем воды из крана. Наконец эксперт распрямился и помассировал ноющую поясницу.
- Стар я стал для таких приключений, Игорёк, - тихо пожаловался он.
Следователь терпеливо ждал, пока Самохин снимет перчатки и вымоет руки. Криминалист загадочно молчал, лишь удушающе долго вытирал вафельным полотенцем каждый палец. Потом принялся протирать салфеткой очки и складывать инструмент в лоток.
- Пал Палыч, не томи, - не выдержал Игорь. - Нашел что-нибудь? Люда права? Странгуляционная полоса прижизненная, синюшная, кровь в мягких тканях есть. Значит, сам в петлю полез.
Наконец эксперт глубоко, по-стариковски вздохнул, надел очки и повернулся к Краснову:
- Кровь в тканях есть, потому что сердце еще стучало. А вот хрящи гортани целы. И подъязычная кость тоже, и ни единого надрыва мышц. Я только до пищевода дошел, а оттуда чистым спиртом полыхнуло так, что мухи на лету подохли. Там концентрация в крови под четыре промилле должна быть, когда химия из города придет. Это мертвецкий анабиоз, Игорь. Глубокая алкогольная кома. Парень в таком состоянии пальцем двинуть не мог, не то что узел на трубе вязать и на табуретку карабкаться.
Пал Палыч подошел ближе, аккуратно повесил полотенце на крючок и понизил голос:
- Он был жив, но в глубочайшем беспамятстве. Ему продели веревку подмышками, закрепили, а потом вздёрнули. Ткани шеи сдавились, сердце сделало пару толчков, пошел синяк - вот тебе и «прижизненность» для Кольцовой. Но тело даже не дернулось в петле, потому что мозг был полностью отключен. Ни тебе судорог, ни попыток выкарабкаться, и руки чистые.
Пал Палыч в упор посмотрел на следователя:

- Слушай, Краснов, я не знаю, кто у вас там разыгрывает карты, и знать не хочу. Ты меня в эти дела не впутывай, у меня пенсия на носу. Заключение по делу секретаря я подготовлю к обеду. По слесарю и архивариусу я свое мнение высказал, но официально бумагу писать не буду - дело не мое, Кольцова его ведет, пускай сама у своей лаборатории результат и забирает. А сейчас, извини, я зверски устал и хочу спать.

Поздним утром в кабинете начальника следственного отдела стояла тяжелая и мрачная тишина. На заваленном папками столе остывал крепкий чай, который неслышно занесла тихая сотрудница канцелярии. Одинокий солнечный луч пробивался сквозь плотные шторы, как равнодушный свидетель разрезая полумрак кабинета и подсвечивая бледное лицо Краснова с темными кругами под глазами. Ночной осмотр трупов не давал молодому следователю покоя, но Пал Палыч наотрез отказывался подключаться к странному и запутанному делу.
Старший следователь Шумский выглядел так, словно только что прибыл со званого вечера. Гладко выбритый, благоухающий дорогим одеколоном, в идеально отутюженном черном костюме и неизменном галстуке-селедочке, он сидел, откинувшись на спинку стула. Его пальцы педантично и без суеты выравнивали края папки с делом архивариуса, сглаживали замявшийся уголок и смахивали микроскопические ворсинки.
В голове Игоря вспыхнула картинка из квартиры Светланы Михайловны: махровый пояс на шее и сам халат, идеально висящий на плечиках в шкафу.
- Ну что, товарищи, - голос Шумского зазвучал ровно, с легкой победной ноткой, - по линии архива у нас полная ясность. Спецсообщение в Главк я уже отстучал, отправлю сразу, как подойдет анализ крови из лаборатории. Слесарь из тридцать второго ЖЭКа, этот хронический алкоголик, полностью изобличен. Его замучила совесть после того, как он задушил нашу коллегу на почве ревности. Эксперт Кольцова из СМЭ суицид подтвердила. Остались чистые формальности, ждем бумажку из хим-лаборатории просто для порядка. Я могу пока подключиться к Краснову, чтобы помочь ему с убийством Веры Павловны. Или забрать себе его дело цеховиков.
Игорь на мгновение прикрыл глаза. Чтобы не подняться со стула и не выложить скопом всё, что услышал ночью от Пал Палыча. Но у него не было ни одного доказательства, кроме мнения старого эксперта. А понимая, что из себя представляет старший следователь, он знал, что без железных улик Шумский размажет его своим авторитетом за минуту. И тогда до начальника будет уже не достучаться.
Сергей Сергеевич тяжело встал из-за стола. За эту ночь он будто постарел на несколько лет — гибель Веры Павловны, бессменного секретаря, выбила его из колеи. Он достал из стола запечатанную твердую пачку сигарет «Ява», подошел к окну и чиркнул спичкой. Затяжка далась ему с трудом, он бросил курить больше десяти лет назад, но вчера ночью сорвался. В кабинете поплыл тонкий струящийся запах хорошего табака.
Выкурив половину и затушив сигарету в круглой стеклянной пепельнице, начальник подошел к сейфу, набрал код и достал бумажный пакет из толстой крафт-бумаги, прошитый суровыми нитками.
- Закрывай дело архивариуса, Виктор Романович, - сказал он, - и забирай дело цеховиков. Вот это я нашел на месте убийства Веры Павловны. В палисаднике, метрах в десяти от тела, на кусте дикого шиповника. Это, конечно, может и не иметь отношения к убийству, а может и иметь. Краснов, отдай в лабораторию.
Сергей Сергеевич открыл клапан пакета и пинцетом выложил на стол обрывок дорогого вискозного шелка глубокого темно- бордового оттенка с едва заметным плетением.
Шумский безразлично скосил глаза на стол, и Игорь заметил, как его пальцы, лежавшие на папке, дернулись на долю секунды.
Ткань была настолько редкой и дорогой, что в обычных советских универмагах не появлялась никогда, такие ткани шли либо на спец-заказ, либо поступали в дорогие ателье. Это Игорь понимал, как сын портнихи, работающей в одном из таких ателье.
- Будет сделано, Сергей Сергеевич, - тихо ответил Игорь, забирая пакет со стола, - я всё проверю.
Сергей Сергеевич печально кивнул и устало махнул рукой, отпуская следователей.
Шумский поднялся первым. Он привычным жестом подхватил кожаную папку, проверил, идеально ли застегнут замок, но вместо того чтобы пойти к выходу вместе с Красновым, задержался у стола начальника.
- Товарищ старший советник юстиции, разрешите обратиться? - Виктор Романович говорил как всегда вежливо, с легкой, почтительной полуулыбкой. - Раз уж по Светлане Михайловне у нас практически финал, я планировал сегодня до обеда выехать в Леноблсуд. Там судья Новиков как раз затребовал материалы по старому делу. Помните, те архивные накладные, что мы у себя проверяли? Надо лично отвезти под расписку, а то спецсвязь опять на двое суток затянет, и мы показатели району смажем.
Начальник следственного отдела нетерпеливо махнул рукой:
- Езжай, Шумский. Только чтоб к трем часам был в отделе как штык. По Вере Павловне поднимем первые отчеты оперативников, будешь Краснова подстраховывать.
- Разумеется, Сергей Сергеевич. Ровно в три буду у вас с докладом, - Шумский коротко кивнул и, не торопясь, мягким, пружинящим шагом пошел к дверям.
Выйдя в гулкий коридор прокуратуры, он даже не посмотрел в сторону молодого следователя. Игорь так и остался стоять у окна, сжимая в руке пакет с бордовым лоскутом, а Шумский уже стремительно спускался по лестнице вниз.
Краснов пристально посмотрел ему в спину, раздумывая несколько секунд, а затем решительно развернулся и направился обратно, в кабинет начальника.
- Тебе чего, Краснов? – удивился тот. – Забыл что-то? Или работы мало?
- Сергей Сергеевич, - твёрдо начал Игорь, - я прошу вас не закрывать пока дело архивариуса.
- Это с чего такой вывод? – подозрительно спросил начальник. – Шумский ждет только анализа из лаборатории, дело яснее ясного. Ты пока молод, а я таких убийств и самоубийств повидал достаточно. Не понимаю, чего тут ещё расследовать. Иди работай, не отвлекай меня своими дурацкими подозрениями.
Но Игорь лишь глубоко вздохнул, набрался смелости и выпрямился, как на параде. А затем четко, по-военному разделяя слова, выложил начальнику все выводы Пал Палыча, которые тот сделал ночью в пустом морге, и свои подозрения.
По мере того, как он говорил, лицо Сергея Сергеевича менялось на глазах.
- Ты что себе позволяешь, Краснов? – загрохотал он, вскакивая из-за стола и с шумом отодвигая стул. - Думаешь, если о тебе в газете напечатали, ты можешь уважаемых юристов с грязью мешать? Кто тебе такое право давал?!
- Я прошу одного, - не поддаваясь на эмоции начальника, продолжил Игорь, - только сделать официальный запрос на Самохина, чтобы он подключился к делу Светланы Михайловны.
- Твой Самохин одной ногой на пенсии, - буркнул начальник, лихорадочно хватая, раскрывая и тут же бросая папки на столе, - ему уже везде чернильные пятна мерещатся.
- И тем не менее, - не унимался Игорь, - вы же понимаете, что его участие лишним не будет.
Сергей Сергеевич медленно утихомиривался. Руки его, до этого не находившие покоя, сейчас смирно лежали на столе, постукивая пальцами.
- Лишь для того, чтобы доказать тебе, что ты неправ, - наконец, решился он. – Только давай без показухи, у Кольцовой отец в Министерстве, я неприятностей не хочу. Привлечём его официально как наставника молодых кадров. Пусть она при нем проведёт повторное вскрытие, и там уже всё будет видно.

Игорь едва не расплылся в счастливой улыбке победителя. Неважно как, неважно в качестве кого, но главное – он сейчас отправится к Пал Палычу с официальным отношением, от которого старый эксперт уже не сможет отвертеться.
- Вот, - проговорил начальник, протягивая постановление на бланке Прокуратуры, - дуй сам в свою Куйбышевскую, чтобы время не тратить.
- А…, - только заикнулся Краснов, и начальник сразу рявкнул:
- Чего еще надо? Луну с неба достать?
- Постановление на обыск у Караваевой, - торопливо ответил Игорь, - я его вам позавчера на подпись принес.
- А, чёрт, - в сердцах ругнулся начальник, - совсем с этими событиями из головы вылетело. А зачем тебе? Я же приказал дело цеховиков отдать Шумскому. Хотя, лаборатория всё равно только к концу недели ответ по куску ткани даст, делать тебе пока особо нечего, езжай на обыск, действительно.
Игорь вылетел из кабинета, пока Сергей Сергеевич не передумал, и прислонился спиной к двери, облегченно переводя дух. Он добыл всё, что хотел – и требование на привлечение Самохина к делу, и постановление на обыск. Потому что он чувствовал, просто чувствовал, что кусок ткани, найденный на месте убийства, был из того самого дефицитного, узбекского шелка, пропажу которого Краснов и расследовал. Сквозь толстый слой дерматина послышался пронзительный звонок бездискового аппарата закрытой правительственной связи и резкий ответ начальника:
- Старший советник юстиции Егорьев у аппарата. Слушаю.
Через пару минут, когда Краснов уже стоял на выходе из приемной, дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился взъерошенный Егорьев:
- Не ушел ещё? – обрадовался он, увидев Краснова. – С Литейного звонили, подготовь копии всех документов по делу Веры Павловны, они скоро прибудут. Отдай Зине из канцелярии, пусть быстро перепечатает всё, что у нас пока есть.
Игорь быстро кивнул и бросился исполнять приказание, с КГБ шутить не стоило.
Загрузив безропотную Зину, похожую на серую мышку, работой, Краснов отправился в свою родную Куйбышевскую прокуратуру.
Где, получив разрешение Савельева на предписание, со спокойно душой пошел разыскивать Пал Палыча, который должен был уже написать акт вскрытия секретаря.
Старого эксперта он нашел в кабинете за скромным столом, на краю которого стояла пепельница, доверху заполненная окурками от «Казбека». Пал Палыч себе не изменял – он курил прямо на рабочем месте, и курил много.
- А, Игорёк, - обрадовался медик, взглянув на посетителя поверх очков, - присаживайся, я вот-вот закончу.
Чтобы не отвлекать эксперта от стучания по клавишам старой пишущей машинки, Краснов скромно присел на боковой стул и принялся оглядываться по сторонам, словно был здесь впервые.
- Что, Игорь, скучаешь по старым, добрым временам? – усмехнулся внимательный Пал Палыч. – У нас было проще, верно?
Следователь кивнул, соглашаясь, и неожиданно спросил:
- Пал Палыч, у тебя же опыт работы огромный, ты не знаешь такого следователя по фамилии Шумский? Не пересекался с ним никогда?
Самохин оторвался от машинки и удивленно взглянул на Игоря.
- Виктора Романовича? Помню такого. В конце сороковых сразу после института к нам пришел простым следаком. А что у тебя с ним?
- Да странный он какой- то, - смущенно замялся Игорь, - не могу понять, что с ним не так. Может сидеть и бумажки в папке поправлять, чтобы они все как по линейке лежали. Нет, я тоже беспорядок в бумагах не люблю, ты знаешь, но не до такой же степени. Сам одет всегда так, словно на день рождения куда собирается. В кабинете у него ни соринки.
Пал Палыч понятливо вздохнул и потёр переносицу.
- У него этот пунктик ещё с молодости, - пояснил он, - в медицине это называется навязчивым состоянием. Человек органически не переносит беспорядка и асимметрии, прямо до головной боли. Помню, мы с ним в пятидесятом одну банду на Обводном брали. Перестрелка, грязища, трупы на полу, а он стоит посреди этого ада и у застреленного налетчика воротничок на куртке поправляет. Я его окликнул, он вздрогнул и даже не понял, что только что делал.
Краснова будто обдало ледяной волной. В голове моментально сложилась картина убийства архивариуса. Шумский не мог уйти, не поправив криво висящий халат. Это не давало бы ему житья, вызывая головную боль. И орудие убийства, как сказал эксперт прошлой ночью – тонкая удавка из вискозы, или шёлка. Галстук. Знаменитый галстук-селёдочка, любимая вещица Шумского. Тот самый, бордовый, который был на Викторе Романовиче в первый день работы Краснова, когда тот пришел к нему в кабинет якобы знакомиться. А ведь после убийства Светланы Краснов ни разу у Шумского того бордового галстука не видел.
Медик отпечатал акт вскрытия и выдернул лист из машинки. Старый медицинский волк печатал сразу через копирку, в двух экземплярах. Мало ли кто запросит копию.
- Едем, - выдохнул Игорь, - срочно в горпрокуратуру. Нам есть что предъявить Егорьеву.
- Ох, и подведешь ты меня на старости лет под монастырь, - проворчал Пал Палыч, но знаменитое двубортное драповое пальто взял, перекинув его через руку.

Двустворчатые двери приемной были распахнуты настежь, и из коридора Игорь с Самохиным услышали негромкий, монотонный срежет металла. В вотчине Веры Павловны не было криков и суеты, но обстановка изменилась бесповоротно. Кабинет больше не принадлежал прокуратуре.
За столом погибшего секретаря, спиной к окну, сидел молодой человек в безупречно подогнанном сером костюме-тройке. Перед ним аккуратными стопками лежали извлеченные из ящиков стола папки с бумагами и личные вещи Веры Павловны: блокноты, пудреница и связка ключей. Мужчина работал молча и методично, перелистывая руками, затянутыми в тонкие нитяные перчатки, каждый лист бумаги и страницу отрывного календаря на столе. Он едва заметно шевелил губами, словно запоминая увиденное, а после складывал проверенное в брезентовый баул, стоящий на стуле рядом. На вошедших он даже не поднял взгляд.
У раскрытого двухстворчатого сейфа в углу возился второй - постарше, в плаще, небрежно перекинутом через плечо. Рядом с ним на корточках сидел штатный прокурорский слесарь Степаныч. Сейф уже сдался: тяжелая дверца была распахнута настежь. Чекист аккуратно, за самые края, доставал оттуда папки с грифом «Секретно» и листы спецсвязи, сверяя их с каким-то своим, заранее заготовленным списком в блокноте.
Из кабинета начальника доносился ровный, приглушенный голос Егорьева. Тот перед кем-то отчитывался.
Пал Палыч, придерживая рукой пальто, остановился у самого порога. Он слишком хорошо помнил лихие сороковые, чтобы сдуру лезть на рожон. Старый эксперт просто замер, превратившись в безмолвную деталь интерьера.
Игорь же сделал шаг вперед, но парень в сером костюме, не прерывая своего занятия - он как раз простукивал нижнюю часть выдвижного ящика стола, - негромко и веско произнес:
-Товарищ юрист второго класса, останьтесь у двери. Здесь ведется негласный осмотр по линии Комитета.
- Я ведущий следователь по этому делу, - тише, чем хотелось бы, ответил Краснов, - у меня постановление.
Чекист у сейфа наконец повернулся. У него было усталое, неприметное лицо человека, который проводит на ногах вторую смену подряд. Он посмотрел на Игоря без враждебности, скорее с легким профессиональным любопытством.
- Мы знаем, Краснов, Егорьев о вас доложил. Ваша уголовно-процессуальная часть нас не интересует. Ищите своего убийцу, опрашивайте дворников. Наша задача - проверка сохранности шифр-документов и каналов связи ВЧ. За рамки вашей компетенции мы не заходим.
В этот момент Степаныч виновато звякнул воротком об пол и со вздохом поднялся, вытирая пальцы о ветошь. Он старался не смотреть вокруг, чувствуя себя немного предателем, хотя просто выполнял приказ.
- Все документы, представляющие оперативный интерес для следствия, мы оставим вашему начальнику, - добавил чекист у стола, поправляя манжет рубашки. - Можете пройти к Егорьеву, но в приемной пока ничего не трогать.
Вся сцена дышала будничной и страшной исполнительностью. Комитетчики не устраивали допросов с пристрастием, не швыряли стулья. Они просто забирали информационное поле, профессионально оттесняя прокуратуру на второй план.
Краснов обернулся на Самохина, коротко кивнул ему и решительно толкнул дверь в кабинет Егорьева.

Сергей Сергеевич как раз положил трубку правительственного телефона и устало взглянул на вошедших.
- Голова кругом, - пожаловался он, - звонят отовсюду. Шутка ли – убита ветеран строительства Дороги Победы и герой труда. Что у тебя? Смотрю, Самохина притащил уже, молодец. Ткань в лабораторию отправил?
- Как раз собираюсь отправлять, - успокоил начальника Краснов, - Пал Палыч готов приступить к работе. Предупредите Люду, чтобы она готовилась к повторному вскрытию архивариуса, а я на обыск к Караваевой. У меня очень плохие предчувствия, Сергей Сергеевич.
- Твои предчувствия, Краснов, мне всегда боком выходят, - огрызнулся Егорьев, но трубку аппарата поднял, чтобы набрать телефон Кольцовой. – Иди, Краснов, и не ошибись, а то нас с тобой из прокуратуры в два счета попросят. И хорошо, если не на нары. Кстати, представляешь, Шумский звонил. Говорит, случился сердечный приступ, пока добирался до суда, и на неотложке его отправили в больницу, где сразу положили в стационар. Всё к чертям летит. Так что, Краснов, тебе одному придется за всех отдуваться.
Пал Палыч как-то странно взглянул на Игоря и отправился в морг, где было тихо и спокойно, в отличие от прокуратуры, которая встревоженно гудела.


Обыск в квартире Караваевых закончился без суеты. Игоря с участковым и понятыми встретила неуютная тишина и инвалид на каталке. Жена дома не появлялась, не звонила и не писала. Сын Николай скоро возвращается с практики, и что ему говорить – отец не имеет понятия.
Пётр хмуро следил за каждым движением опергруппы, упираясь в пол деревянные плашками. К счастью, как видел Игорь, в этот раз обошлось без военного психоза. Хозяин был молчалив и непривычно трезв.
В самом углу платяного шкафа, среди простых ситцевых халатов и шерстяных юбок, пальцы Краснова наткнулись на вещь явно чужеродную — выходное женское платье.
Игорь вынес его к окну, под майский свет. Тяжелый, струящийся, невероятно плотный шёлк темного, почти грозового цвета. Такого же качества, как бордовый лоскут из палисадника Веры Павловны. Вывернув подол, Игорь вгляделся в изнанку швов - мелкий стежок встык, редкая кустарная обработка краев ручной нитью. Шёлк был из той самой левой партии, которую диспетчер Караваева списывала по документам как ветошь.
Оформив протокол, Игорь вышел во двор. У железной ограды, гремя ведром, подметала дорожки местная дворничиха — Клавдия Степановна, пожилая женщина в плотном синем халате. Краснов подошел, предъявил удостоверение и аккуратно завел разговор.
- Настька-то? — дворничиха оперлась на метлу и огляделась. - Да тихая баба, с мужем-калекой почитай всю жизнь. Только с полгода назад завелся у нее хахаль. Ну, они-то на меня ноль внимания, понятное дело, кто я такая. А вот я их дважды видела мельком. Лица его в сумерках не разглядела, врать не буду, но мужчина приметный. Не наш рабочий люд. Одет прямо-таки с иголочки. Костюм такой ладный, заграничного покроя, заутюжен так, что об брюки порезаться можно. Штиблеты начищенные, аж блестели, и галстук узкий такой, шелковый.
Игоря будто током ударило. «Одет с иголочки. Галстук шёлковый»
Через сорок минут, когда майское солнце уже перевалило далеко за полдень, Краснов ворвался в кабинет начальника следственного отдела.
- Сергей Сергеевич! - выпалил Игорь, - Шумский и Караваева - любовники!
Егорьев махом побледнел как стена и сорвал трубку телефона. Всё без толку, ни одна неотложка от здания Леноблсуда Шумского не забирала. Дома его тоже не было.
Ситуация накалилась до предела. За стеной, в приемной погибшей Веры Павловны, чекисты уже заканчивали потрошить сейф с шифр-документами.
- Утром, в девять ноль-ноль - совместная планерка с КГБ, - одними губами проговорил шеф. – Нам и так шьют потерю бдительности. А если эти мальчики с Литейного узнают, что старший следователь городской прокуратуры курирует подпольный швейный рынок, нас с тобой, Краснов, прямо из этого кабинета увезут на нары. Мы должны взять его сами. Раньше них.
Шеф глянул на часы - стрелки неумолимо двигались к вечеру:
- Бежать, или скрываться под своей фамилией он не будет, это самоубийство. Высвистать всех канцеляристов и свободных работников. Засадить в архив, пусть роются в старых делах Шумского. Где-то должен фигурировать поддельный паспорт, который он мог забрать себе. Через два часа, нет, через час я должен знать его новую фамилию.
Егорьев решительно придвинул к себе аппарат закрытой связи и набрал прямой номер начальника районного отдела милиции - старого, прикормленного прокуратурой полковника:
— Степан Игнатьевич? Егорьев на проводе. Помнишь, как мы твоего зама от трибунала по весне отмазали? Слушай меня. Негласно, без рапортов и дежурной части — подними три группы самых надежных оперов. Выставить засаду у Московского вокзала и на Кемской. Ну, помнишь, мы там ещё двух подпольных швей брали. Фамилию преступника сообщу через час.
Одновременно Игорь, подтянув к себе второй телефон, лихорадочно крутил диск, выходя на бывшего шефа.
- Товарищ Савельев? Это Краснов,- Игорь понизил голос до шепота. – У нас Комитет на хвосте, забирают инициативу. Нужны двое преданных ребят на машинах, перекрыть выезды в сторону Пулковских высот. Выручите, пожалуйста.
В трубке понимающе хмыкнули. Сработала глубинная ведомственная солидарность: КГБ в органах юстиции не любили никогда. Если прокуратура где-то запятнала честь мундира, она должна была сама, своими руками смыть эту грязь. А то и собственной кровью.
- Добро, Краснов. Мои ребята будут через двадцать минут.
Сергей Сергеевич положил трубку, взглянул на Игоря и проверил обойму табельного пистолета:
- Ну что, юрист второго класса, ночь пошла. Если к девяти утра Шумский не будет сидеть перед нами в наручниках - нам конец.

В три часа ночи в кабинете Краснова не осталось свободного места от сизого табачного дыма. Оперативники из райотдела милиции, выделенные по «прокурорской солидарности», работали молча и зло. Обыски на квартирах швейников ничего не дали, все известные явки в городе были пусты. Игоря трясло от усталости. Он сидел за столом, обхватив голову руками и невидяще смотрел в накладные Октябрьской дороги.
Дверь тихо скрипнула, и в кабинет аккуратно вошел Пал Палыч. Старик выглядел измотанным, но в его глазах горел победный блеск. Он молча положил на стол Игоря плотную папку с гербовой печатью.
- Держи, Игорь Васильевич. Официальный акт комиссионного вскрытия,- Самохин тяжело опустился на свободный стул и стянул очки. - Людочка под моим патронажем всё подписала, никуда не делась. Черным по белому: архивариус задушена шелковым узким галстуком, а парень был в глубочайшей коме, мышцы - в тряпку. Сам повеситься не мог. Но я вижу, у вас тут свой тупик? Шумского нашли?
- Как сквозь землю провалился, - отозвался Сергей Сергеевич, устало массируя виски. - Вокзалы перекрыты, дома пусто. На загородных шоссе посты ГАИ шерстят автобусы. За ночь из Ленинграда далеко не уйдешь, но где он залег - черт его знает.
Старый эксперт долго и задумчиво протирал стекла очков краем вафельного полотенца. Потом надел их, внимательно посмотрел на Краснова и вдруг негромко произнес:
- А помнишь, Игорёк, я тебе рассказывал, как Шумский в конце сороковых в Куйбышевском районе землю рыл? На Обводном мы тогда брали банду налетчиков, грабивших вагоны со снабжением. По делу у них проходила девчонка — молодая повариха вагона-ресторана Ирина Ковальчук. На ней там клейма ставить негде было, соучастие чистой воды. Но Шумский её тогда сам, лично, из состава подозреваемых как-то вывел и перевел в свидетели. За красивые глаза, наверное. Но доказать мы ничего не смогли, да и время тогда такое было – смутное и хлопотное.
Игорь резко вскинул голову, боясь спугнуть догадку:
- Ирина Ковальчук? И где она сейчас?
- А лет пять она еще раз в поле зрения прокуратуры попала, - Пал Палыч весомо постучал пальцем по столу. – Какая-то спекуляция с мохеровыми кофточками была, и опять ничего доказать не смогли Так вот в материалах было указано, что гражданка Ковальчук к тому времени из вагонов-ресторанов ушла. Работает проводницей. И не где-нибудь, а на скором экспрессе «Москва - Владивосток».
Краснов вскочил со стула так резко, что стул с грохотом отлетел к стене.
- Ну конечно! Ему нужно на Дальний Восток, или в Сибирь, Сергей Сергеевич! Там есть где затеряться. А прямого поезда из Ленинграда туда нет, все составы идут через Москву, с Ярославского вокзала!
Сергей Сергеевич мгновенно выпрямился, и на его лице появилась жесткая, хищная улыбка:
- Шумский взял чистый паспорт на фамилию Антонов из дело о фальшивомонетчиках и вчера рванул в Москву. Пока мы тут носом землю рыли, он был уже на подступах к столице.

Егорьев схватил телефонный аппарат дальней связи ВЧ.
- Коммутатор! Дай мне дежурного по Ярославскому вокзалу Москвы! Или лучше сразу дежурного по Министерству путей сообщения! Срочно! Из Ленинграда звонят, ЧП союзного значения!
В трубке неимоверно долго щелкало и свистело, пробиваясь сквозь ночную глухую тишину спящей страны, пока на том конце провода не отозвался сонный голос ночного диспетчера МПС:
- Дежурный по управлению движения железных дорог Серов. Слушаю вас.
- Товарищ Серов, говорит Егорьев, начальник следственного отдела горпрокуратуры Ленинграда, - Сергей Сергеевич прижал трубку к уху так, что побелели костяшки пальцев. - Срочно проверьте график работы бригад проводников на владивостокском направлении. Скорый поезд номер два, «Москва — Владивосток». Нам нужна Ковальчук Ирина.
В трубке послышался шелест бумажных графиков и голоса ночных сотрудников. Через бесконечные две минуты диспетчер ответил:
- Да, поезд номер два отошел от перрона Ярославского вокзала строго по расписанию, вчера, во вторник, в двадцать два часа тридцать минут. Вагон номер четырнадцать, купейный, хвостовой. Проводник - Ковальчук Ирина Дмитриевна.
Игорь Краснов замолчал, глядя на шефа. В кабинете стало слышно, как в углу недовольно жужжит первая майская муха. Шумский обогнал их на 650 километров.
- Где следующая крупная остановка, товарищ Серов? — голос Егорьева звенел от ярости.
- Поезд идет через северный ход, — четко докладывал диспетчер в Москве. - Ярославль проскочит на рассвете. Крупная стоянка, где состав будут осматривать путейцы и сменится локомотивная бригада - станция Киров-Пассажирский. Поезд прибывает туда сегодня, во второй половине дня. В восемнадцать часов двенадцать минут по московскому времени. Стоянка - двадцать пять минут.
Сергей Сергеевич медленно опустил трубку на рычаг и посмотрел на Игоря. На часах было ровно три часа ночи. До утренней совместной коллегии с КГБ, где чекисты потребуют отчета о пропавшем следователе, оставалось шесть часов. Но теперь у прокуратуры был четкий и выверенный маршрут. Время Шумского начало обратный отсчет, и этот отсчет должен был оборваться на далеком перроне в Кирове.
- Краснов, — шеф внимательно посмотрел на молодого следователя. — Выписывай постановление на арест Антонова Виталия Михайловича, а я пока свяжусь по ВЧ с прокурором Кировской области, с которым когда-то делил одну комнату в общежитии. Пусть готовят опергруппу. Шумский думает, что оторвался, но в Кирове его встретят прямо в купе у Ковальчук. Тепленьким. Без шума и пыли.

Зал заседаний ленинградской горпрокуратуры тонул в строгой, казенной тишине. За длинным столом, спиной к окну, сидел присланный с Литейного куратор из КГБ - тот самый молодой человек в безупречно подогнанной серой тройке. Перед ним лежал чистый блокнот. Шумского на месте, конечно, не было.
Егорьев, гладко выбритый, спокойный и монументальный, как гранитный сфинкс, обвел присутствующих ровным взглядом:
- По повестке дня докладываю. Старший следователь Шумский вчера поздно вечером прямо из здания Леноблсуда был экстренно госпитализирован с тяжелым сердечным приступом в двадцать первую городскую больницу. Перегрузки, товарищи, работа на износ. Документы и больничный лист из стационара будут в канцелярии к вечеру. Я лично проверю. Временно все его дела по линии архива передаются юристу второго класса Краснову. Игорь Васильевич, доложите по вещдокам.
Игорь сидел рядом с абсолютно невозмутимым видом. От бессонной ночи глаза нещадно резало, сердце стучало в такт настенным часам, как сумасшедший метроном, но лицо оставалось каменным. Чекист в сером костюме равнодушно проглотил эту версию - для 1963 года инфаркт советского чиновника, не выдержавшего ЧП союзного масштаба, был делом обыденным. Комитетчик сделал пометку в блокноте и закрыл папку. Пауза была выиграна.

Со скрежетом и тяжелым вздохом тормозов скорый поезд «Москва - Владивосток» замер у первой платформы станции Киров. Стоянка двадцать пять минут. Пассажиры потянулись к перронным ларькам за пирожками, а вдоль состава, постукивая молоточками по буксам, пошли осмотрщики вагонов. Трое мужчин в неброских темных плащах аккуратно поднялись на подножку хвостового вагона. Проводница Ирина Ковальчук, бледнея и сжимая фланелевый флажок, молча отступила в сторону, указав пальцем на служебное купе.
Шумский проснулся от того, что колеса поезда перестали стучать. Он лежал на нижней полке, лениво глядя в потолок и думая, что Ленинград остался далеко позади, а впереди –густая, спасительная Сибирь. Из Красноярска можно уйти по Енисею, или раствориться где-нибудь в бесчисленных комсомольских стройках. Там беглеца можно искать десятилетия и всё равно не найти.
Замок купе тихо щелкнул. Дверь поехала в сторону, и Шумский увидел перед собой три красные прокурорские корочки.
Он не стал кричать, не потянулся к карману за «Макаровым». Старший следователь медленно сел на полке, оправил воротник рубашки и с улыбкой проигравшего шахматиста протянул руки вперед. Его взяли без единого выстрела и без лишней проволоки прямо посреди сонного вагонного тепла, пока состав менял локомотив.
В 19.00 в Ленинграде, в пустом кабинете Егорьева, тишину оборвал резкий, короткий звонок аппарата ВЧ-связи. Сергей Сергеевич мгновенно сорвал трубку, Игорь подался вперед, едва дыша.
Из трубки сквозь тысячи километров помех донесся ровный бас прокурора Кирова:
- Сережа? Птичка в клетке. Фамилия в паспорте совпала – Антонов Виталий. Брали в купе у Ковальчук. Сейчас сидит в нашем ИВС, оформляем документы. Готовь конвой из Ленинграда, пусть забирают, мне он тут даром не нужен.
Егорьев медленно опустил трубку на рычаг, откинулся на спинку кресла и впервые за эти безумные сутки посмотрел на Краснова с улыбкой:
- Всё, Краснов, выписывай командировочные на Киров. Поедешь забирать этого модника.

Кабинет со сводчатыми потолками тонул в полумраке, рассекаемом лишь косым лучом майского солнца. За столом сидел Игорь, напротив него, на простом деревянном стуле, устроился Виктор Романович Шумский. Бывший старший следователь был без своего заграничного пиджака - в одной лишь помятой белой рубашке с расстегнутым воротом, но держался по-прежнему прямо, сохраняя остатки своего высокомерного лоска. Наручники на его запястьях едва слышно звякали при каждом движении.
На темную столешницу Игорь молча выложил узкий бордовый галстук-селедочку.
Шумский взглянул на вещдок, и на его губах появилась печальная улыбка.
- Надо же, - негромко произнес Виктор Романович, качнув головой, - на такой глупости погореть. Избавиться от хорошего, дефицитного импортного шелка рука не повернулась. Так и возил его в чемодане, думал, в Красноярске в ателье перекрою. Дурак.
- Вы признаете себя виновным в убийстве Светланы Михайловны? - ровно спросил Игорь.
- Теперь это не имеет значения, - Шумский откинулся на спинку стула, покосился на бледную девушку-стенографистку, сидевшую за приставным столиком, и заговорил медленно, чтобы её пальцы успевали ударять по клавишам пишущей машинки.- Да, это я её задушил. Когда ты послал запрос в архив, Светлана запаниковала, она же мне то зайцевское дело без ордеров давала, дура влюбленная. Грозилась к Егорьеву с докладом пойти. Пришлось прийти вечером и успокоить. Сначала галстуком, сзади, а потом поясом для Людки Кольцовой. И этот проклятый пунктик! Я не мог уйти и оставить комнату в беспорядке. Синий халат висел на плечиках криво, после того, как я пояс выдернул. Вот я его и расправил по линейке. Понимал ведь, что это абсурд, но физически не мог иначе.
- А слесарь? - Игорь перевернул страницу блокнота. - Инсценировка суицида на почве ревности?
- Слесарь был идеальным козлом отпущения, - хмыкнул Шумский. - Тихое, одинокое животное. Я зашел к нему под видом проверки счетчика, принес бутылку хорошей водки. Мужик обрадовался и набулькал себе полный стакан, занюхал капустой и свалился, он третьи сутки не просыхал. Я продел веревку у него подмышками, вздёрнул на крюк и затянул петлю на шее. Всё было просчитано безупречно. Людочка Кольцова сожрала бы эту версию с потрохами. А пробирку с кровью я сам, пока она губы красила, подменил на свою собственную, выпив накануне, чтобы промилле при анализе были нормальными, а не убойными до комы.
Шумский подался вперед, и его глаза сузились:
— Одного я не учёл, Краснов. За каким чертом ты потащил в морг этого старого хрыча Самохина? Зачем он полез в чужое вскрытие, это непрофессионально? Без этого старика моё дело было бы закрыто за три дня, чистым и красивым отчетом!
- Пал Палыч помнит Обводный канал пятидесятого года, Виктор Романович, — тихо ответил Игорь. - И ваш пунктик с воротничками на трупах налетчиков тоже помнит. Насчет слесаря вы правы, Кольцова всё подписала. Но Самохин нашел пергаментный желобок под махровым поясом Светланы. И доказал, что слесарь в петле даже не дернулся, потому что был в анабиозе.
Шумский тяжело вздохнул, и его плечи впервые за весь допрос заметно опустились.
- Но Вера Павловна. -Игорь внимательно вгляделся в лицо арестованного. - Удар заточкой из полотна немецкой рамной пилы. Экспертиза показала, что клинок лежал в масляной тряпке двадцать лет. Это не ваш почерк, Шумский. Профессиональный укол под ребро правой рукой. Кто убил секретаря?
Шумский горько рассмеялся, и этот смех прозвучал жутко в пустом кабинете:
- А вот тут, Краснов, вы с вашим Пал Палычем опоздали. Я сам чуть с ума не сошел на планерке, когда Егорьев выложил на стол темно-бордовый лоскут от жакета Караваевой, я его сразу узнал, сам ей подарил. Я прятал её на заброшенном пакгаузе Октябрьской дороги, прямо среди рулонов того самого шелка. Думал, отсидится, пока я дела в суде закрою, я возьму отпуск по состоянию здоровья, и мы вместе рванем в Сибирь.
Бывший следователь замолчал, его пальцы дернулись, пытаясь поправить несуществующий галстук на шее.
- Я сорвался тогда с планерки, симулировал сердечный приступ у суда, бросил всё и полетел на склад. Думал, убью её и зарою там же, среди шёлка. Но пакгауз был пуст, эта идиотка сбежала вместе со своей заточкой
Откуда у Караваевой взялась воровская заточка времен войны, Краснов знал из опроса Михеча – бригадира Веры. Семнадцатилетняя Тася, тогда ещё Синицына, была беременна от Липатова. Он ей и подарил вторую такую же, как у себя. Вроде как, обменялись свадебными кольцами. Он же и научил влюбленную девчонку бить прямым ударом под ребро, без замаха. Двадцать лет Караваева хранила память о своём Семене, считая, что того оговорили из зависти к её нечаянному, женскому счастью. Пока два месяца назад Вере Павловне не дали квартиру в одном доме ней.
- Откуда мне было знать, что эта Караваева такая сумасшедшая? – искренне воскликнул Шумский. – Как я мог понять, что у нее совсем резьбу сорвало, когда она нашу Веру Павловну увидела?
Дверь кабинета открылась без стука. На пороге появился Егорьев, позади которого маячили молчаливые ребята с Литейного.
- Краснов, отставить допрос, - приказал начальник следственного отдела. — Поступило распоряжение. Дело Веры Павловны и Караваевой полностью забирает Комитет. Здесь военный след, эхо блокады и измена Родине. Подпиши протокол передачи вещдоков.
Игорь молча поднялся. Чекисты вежливо подхватили Шумского под локти. Тот уходил, даже в наручниках пытаясь сохранить осанку. Информационное поле прокуратуры снова было бесцеремонно урезано.
Прошло два дня. Ленинградский май окончательно вошел в свои права, заливая Исаакиевскую площадь душным теплом. Игорь сидел в своем кабинете, описывая остатки томов дела цеховиков — теперь это была чистая экономика, лишенная шпионского глянца.
Резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть.
- Краснов у аппарата, слушаю.
- Игорь Васильевич? Это Пётр… Караваев который, - из трубки доносился голос бесконечно несчастного человека. Он был трезв и едва ли не плакал, словно принимал какое-то трудное решение. - Приходила она, Игорь. Вчера ночью, крадучись, как вор. Вещи кое-какие взяла, Колькины фотографии…
- Анастасия Владимировна? Где она сейчас, Пётр? - Игорь сжал трубку.
- Не знаю, ушла также в темноту. Но она страшные вещи говорила. Сидела в кухне на полу, гладила меня по голове и шептала, что всё кончено. Говорила, что долг закрыт. Что она, наконец-то, отомстила за отца своего сына. Сказала, что теперь её душа чиста, и она может спокойно идти к нему. Просила позаботиться о Николае.
В трубке пошли короткие, безжалостные гудки.
Игорь медленно положил аппарат на рычаг и тут же направился в кабинет шефа. Но Сергей Сергеевич Егорьев уже сам стоял у окна, нервно ломая в пальцах незажжённую сигарету.
- Час назад из Невы, в районе моста Строителей, водолазы выловили женский труп. Настя Караваева. При ней нашли документы и ту самую вольфрамовую заточку. Комитет закрывает оперативное производство. Официальная версия для главка — суицид на фоне затяжного психического расстройства после совершения убийства. Эхо войны, Краснов. Оно всех их догнало. И Веру, и Настю.
Егорьев выбросил сигарету в пустую пепельницу:
- Всё, юрист второго класса, сдавай дела в канцелярию. Завтра у нас новое дело. Жизнь продолжается.

Это было самое сложное мое расследование, где в клубок закрутились четыре дела и время горело.

Понравилось. Сложное дело, надо ещё раз перечитать!Прочитала и не поняла: любовная линия во время войны у Насти, которая привела к убийству Веры.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

Спасибо! Пока дочитала, уже и подзабыла некоторые моменты. Надо собраться целиком прочитать!

спасибо, мне понравилось, будешь что либо выкладывать- маякни пожалуста.давненько хороших вещей не читал

Спасибо, мне очень понравилось, но хотелось бы читать Ваши вещи разом, без разрыва. Может быть Вы бы выложили бы их все где-нибудь? Как закладки ставить на прерванном чтении так и не понял.
Размещено через приложение ЯПлакалъ

На одном дыхании!
Спасибо за приглашение!
Жду ещё!