можешь не ванговать, я точно знаю что это был пенициллин )))
фишка в том, что он бывает двух видов: калиевый и натриевый (ну по крайней мере так было в 95-м) один из них нормальный, а вот второй жутко болючий. естественно в санчасти был именно второй. при этом майор еще говорил, что мне повезло т.к. он мне его с новокаином колол, в других частях дистиллированную воду использовали.
-Да не. Ты тут не причем. Нас вчера выебли со страшной силой. Ходил тут один сачок...все на живот жаловался. Тут таких симулянтов-через одного.. -И? -Досимулировался ,сука,до перитонита. Его в госпитале еле откачали. Ну а нам пистон вставили от земли до неба
Блин, ну прям все про Ирицяна! Он, сука, очень любил острое. И перчил в столовой так - откручивал с перечницы крышку и половину высыпал в тарелку. Как сейчас вижу гороховую кашу в его тарелке КРАСНОГО цвета (от красного перца). И вот начал Ирицян жаловаться на боли в животе. А доктор, майор Сорокин, от всего солдат лечил освобождением от зарядки на три дня. Ирицян к нему с жалобой - тот ему освобождение, выздоравливай. А надо сказать, был у нас один дедушка-сержант из местных, кличка Халява, который доебывал наших армян, и дагов, и молодых. А тут как раз дембеля уехали, молодые почувствовали, что пресс уменьшился, попили водочки, выловили Халяву и отпиздили - два дага, двое русских и Ирицян. Ну и сразу спалились, а Халява еще и на дежурстве был, завели на них дело, следователь приехал, в общем всех пятерых отправили на гарнизонную губу в Тверь, а там - в госпиталь на медосмотр. Я с ними старшим был, так вот, Ирицян в кабинет зашел, а через пять минут его оттуда вывезли на каталке и в тот же день прооперировали! Шрам через все пузо! Оказалось, что у него там какое-то адовое воспаление (я так думаю, от острого), и до перитонита оставались чуть ли не несколько часов! Майор Сорокин только сказал: " А чё ты молчал?", гандон. В общем, повезло Ирицяну, что они Халяву отпинали. Им потом всем условно дали.
Коллеги долго не могли понять что я под столом стону жалостно, когда им вслух на весь офис сей опус прочел, валялись уже все, лови зелени, сделал вечер
А я как раз в армии служил старшим санинструктором в санчасти: "Вот тебе две таблетки - одна от головы, вторая от жопы и смотри, не перепутай!"
Как то раз ко мне пришел старшина соседней роты - паренька глянуть надо, бинт захвати. Пареньку данный старшина дужкой от кровати, как оказалось, расхерачил пополам ухо, там зашивать надо, а это госпиталь, а это - дисбат.
да уж... в армии надо уметь вертется :)
я вбанчивал сигареты, которые нам раздавали и все их попросту выкидывали (ну их курить невозможно). на что в батальерке (каптерка по сухопутному) всегда был и чай и кофе, и что покрепче :)
по цитируемому скажу :)
1. дают не 2 таблетки, а ломают одну на 2 части. 2. если не помогло 1, то делают юдную сеточку (иногда из зеленки - видимо помогает морально из-за цвета)
ну и открытые раны (которые потом нужно что бы срослись) обрабатывать перекисью моветон...
За Покровского! Только зелень! "Расстрелять" и "72 метра" - читайте, смотрите! Лучше про армию 90-х еще никто не писал! Ссылка на сайт А.Покровского http://rasstrel.ru/
Универсальное лекарство от всего- фурацелин (от горла до ног) и пенициллин, который колют по любому поводу в таких объемах, что полужопия распухают от множества уколов...
Офицера можно лишить очередного воинского звания или должности, или обещанной награды, чтоб он лучше служил. Или можно не лишать его этого звания, а просто задержать его на время, на какой-то срок - лучше на неопределенный, - чтоб он все время чувствовал. Офицера можно не отпускать в академию или на офицерские курсы; или отпустить его, но в последний день, и он туда опоздает, - и все это для того, чтобы он ощутил, чтоб он понял, чтоб дошло до него, что не все так просто. Можно запретить ему сход на берег, если, конечно, это корабельный офицер, или объявить ему лично оргпериод, чтоб он организовался; или спускать его такими порциями, чтоб понял он, наконец, что ему нужно лучше себя вести в повседневной жизни. А можно отослать его в командировку или туда, где ему будут меньше платить, где он лишится северных надбавок; а еще ему можно продлить на второй срок службу в плавсоставе или продлить ее ему на третий срок, или на четвертый; или можно все время отправлять его в море, на полигон, на боевое дежурство, в тартарары - или еще куда-нибудь, а квартиру ему не давать, - и жена его, в конце концов, уедет из гарнизона, потому что кто же ей продлит разрешение на въезд - муж-то очень далеко. Или можно дать ему квартиру - "Берите, видите, как о вас заботятся", - но не сразу, а лет через пять - восемь, пятнадцать - восемнадцать, - пусть немного еще послужит, проявит себя. А еще можно объявить ему, мерзавцу, взыскание - выговор, или строгий выговор, или там "предупреждение о неполном служебном соответствии" - объявить и посмотреть, как он реагирует. Можно сделать так, что он никуда не переведется после своих десяти "безупречных лет" и будет вечно гнить, сдавая "на допуск к самостоятельному управлению". Можно контролировать каждый его шаг: и на корабле, и в быту; можно устраивать ему внезапные "проверки" какого-нибудь "наличия" - или комиссии, учения, предъявления, тревоги. Можно не дать ему какую-нибудь "характеристику" или "рекомендации" - или дать, но такую, что он очень долго будет отплевываться. Можно лишить его премии, "четырнадцатого оклада" полностью или частично. Можно не отпускать его в отпуск - или отпустить, но тогда, когда никто из нормальных в отпуск не ходит, или отпустить его по всем приказам, а отпускной билет его у него же за что-нибудь отобрать и положить его в сейф, а самому уехать куда-нибудь на неделю - пусть побегает. Или заставить его во время отпуска ходить на службу и проверять его там ежедневно и докладывать о нем ежечасно. И в конце-то концов, можно посадить его, сукина сына, на цепь! То есть я хотел сказать, на гауптвахту - и с нее отпускать только в море! только в море! Или можно уволить его в запас, когда он этого не хочет, или, наоборот, не увольнять его, когда он сам того всеми силами души желает, пусть понервничает, пусть у него пена изо рта пойдет. Или можно нарезать ему пенсию меньше той, на которую он рассчитывал, или рассчитать ему при увольнении неправильно выслугу лет - пусть пострадает; или рассчитать его за день до полного месяца или до полного года, чтоб ему на полную выслугу не хватило одного дня. И вообще, с офицером можно сделать столько! Столько с ним можно сделать! Столько с ним можно совершить! Что грудь моя от восторга переполняется, и от этого восторга я просто немею.
Утро окончательно заползло в окошко и оживило замурованных мух, судьба считывала дни по затасканному списку, и комендант города Н., замшелый майор, чувствовал себя как-то печально, как, может быть, чувствует себя отслужившая картофельная ботва. Его волосы, глаза, губы-скулы, шея-уши, руки-ноги - все говорило о том, что ему пора: либо удавиться, либо демобилизоваться. Но демобилизация, неизбежная, как крах капитализма, не делала навстречу ни одного шага, и дни тянулись, как коридоры гауптвахты, выкрашенные шаровой краской, и капали, капали в побитое темечко. Комендант давно был существом круглым, но все еще мечтал, и все его мечты, как мы уже говорили, с плачем цеплялись только за ослепительный подол ее величества мадам демобилизации. Дверь - в нее, конечно же, постучали - открылась как раз в тот момент, когда все мечты коменданта все еще были на подоле, и комендант, очнувшись и оглянувшись на своего помощника, молодого лейтенанта, стоящего тут же, вздохнул и уставился навстречу знакомым неожиданностям. - Прошу разрешения, - в двери возник заношенный старший лейтенант, который, потоптавшись, втащил за собой солдата, держа его за шиворот, - вот, товарищ майор, пьет! Каждый день пьет! И вообще, товарищ майор... Голос старлея убаюкал бы коменданта до конца, продолжайся он не пять минут, а десять. - Пьешь? А, воин-созидатель? - комендант, тоскливо скуксившись, уставился воину в лоб, туда, где, по его разумению, должны были быть явные признаки Среднего образования. "Скотинизм", - подумал комендант насчет того, что ему не давали демобилизации, и со стоном взялся за обкусанную телефонную трубку: слуховые чашечки ее были так стерты, как будто комендант владел деревянными ушами. - Москва? Министра обороны... да, подожду... Помощник коменданта - свежий, хрустящий, только с дерева лейтенант - со страхом удивился, - так бывает с людьми, к которым на лавочку, после обеда, когда хочется рыгнуть и подумать о политике, на самый краешек подсаживается умалишенный. - Министр обороны? Товарищ маршал Советского Союза, докладывает майор Носотыкин... Да, товарищ маршал, да! Как я уже и докладывал. Пьет!.. Да... Каждый день... Прошу разрешения... Есть... Есть расстрелять... По месту жительства сообщим... Прошу разрешения приступить... Есть... Комендант положил трубку. - Помощник! Где у нас книга расстрелов?.. А-а, вот она... Так... фамилия, имя, отчество, год и место рождения... домашний адрес... национальность... партийность... Так, где у нас план расстрела? Комендант нашел какой-то план, потом он полез в сейф, вытащил оттуда пистолет, передернул его и положил рядом. Помощник, вылезая из орбит, затрясся своей нижней частью, а верхней - гипнозно уставился коменданту в затылок, в самый мозг, и по каплям наполнялся ужасом. Каждая новая капля обжигала. - ...Так... планируемое мероприятие - расстрел... участники... так, место - плац, наглядное пособие - пистолет Макарова, шестнадцать патронов... руководитель - я... исполнитель... Помощник! Слышь, лейтенант, сегодня твоя очередь. Привыкай к нашим боевым будням! Расстреляешь этого, я уже договорился. Распишись вот здесь. Привести в исполнение. Когда шлепнешь его... Комендант не договорил: оба тела дробно рухнули впечатлительный лейтенант - просто, а солдат - с запахом. Комендант долго лил на них из графина с мухами. Его уволили в запас через месяц. Комендант построил гауптвахту в последний раз и заявил ей, что, если б знать, что все так просто, он бы начал их стрелять еще лет десять назад. Пачками.
- Почему зад зашит?! Я обернулся и увидел нашего коменданта. Он смотрел на меня. - Почему у вас зашит зад?! А-а... это он про шинель. Шинель у меня новая, а складку на спине я еще не распорол. Это он про складку. - Разорвите себе зад, или я вам его разорву!!! - Есть... разорвать себе зад... Все коменданты отлиты из одной формы. Рожа в рожу. Одинаковы. Не искажены глубокой внутренней жизнью. Сицилийские братья. А наш уж точно - головной образец. В поселке его не любят даже собаки, а воины-строители, самые примитивные из приматов, те ненавидят его и днем и ночью; то лом ему вварят вместо батареи, то паркет унесут. Позвонят комендантской жене и скажут: - Комендант прислал нас паркет перестелить, - (наш комендант большой любитель дешевой рабочей силы). - Соберут паркет в мешок, и привет! А однажды они привели ему на четвертый этаж голодную лошадь. Обернули ей тряпками копыта и притащили. Привязали ее ноздрями за ручку двери, позвонили и слиняли. Четыре утра. Комендант в трусах до колена, спросонья: - Кто? Лошадь за дверью. - Уф! - Что? - комендант посмотрел в глазок. Кто-то стоит. Рыжий. Щелкнул замок, комендант потянул дверь, и лошадь, удивляя запятившегося коменданта, вошла в прихожую, заполнив ее всю. Вплотную. Справа - вешалка, слева - полка. - Брысь! - сказал ей комендант. - Эй, кыш. - Уф! - сказала лошадь и, обратив внимание влево, съела японский календарь. - Ах ты, зараза с кишками! - сказал шепотом комендант, чтоб не разбудить домашних. Дверь открыта, лошадь стоит, по ногам дует. Он отвязал ее от двери и стал выталкивать, но она приседала, мотала головой и ни в какую не хотела покидать прихожей. - Ах ты, дрянь! Дрянь! - комендант встал на четвереньки. - Лярва караванная! - И прополз у лошади между копытами на ту сторону. Там он встал и закрыл дверь. Пока придумаешь, что с ней делать, ангину схватишь. - Скотина! - сказал комендант, ничего не придумав, лошади в зад и ткнул в него обеими руками. Лошадь легко двинулась в комнату, снабдив коменданта запасом свежего навоза. Комендант, резво замелькав, обежал эту кучу и поскакал за ней, за лошадью, держась у стремени, пытаясь с ходу развернуть ее в комнате на выход. Лошадь по дороге, потянувшись до горшка с традесканцией, лихо - вжик! - ее мотанула. И приземлился горшочек коменданту на темечко. Вселенная разлетелась, блеснув! От грохота проснулась жена. Жена зажгла бра. - Коля... чего там? Комендант Коля, сидя на полу, пытался собрать по осколкам череп и впечатления от всей своей жизни. - Господи, опять чего-то уронил, - прошипела жена и задремала с досады. Лошадь одним вдохом выпила аквариум, заскользила по паркету передними копытами и въехала в спальню. Почувствовав над собой нависшее дыхание, жена Коли открыла глаза. Не знаю, как в четыре утра выглядит морда лошади, - с ноздрями, с губами, с зубами, - дожевывающая аквариумных рыбок. Впечатляет, наверное, когда над тобой нависает, а ты еще спишь и думаешь, что все это дышит мерзавец Коля. Открываешь глаза и видишь... зубы - клац! клац! - жуть вампирная. Долгий крик из спальни возвестил об этом поселку. Лошадь вытаскивали всем населением. Уходя, она лягнула сервант
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com