Севастополь. Военный городок "Сотки", Балаклава. Обьект 100. Часть2я.

...
Лезу в кунг по ступенькам, девушки меня за руки хватают, подняться помогают. Смеются, и тут как-то странно что-то меняется…
Смотрю по сторонам. Стою на "передней части". Передо мной дневальный, крайне потрепанного вида. Хэбэшка расстегнута, рожа красная, а под глазом фофан наливается. И держат меня за руки не обнаженные красотки, а вполне одетые товарищи. Я дергаюсь, пытаюсь освободиться.
- Блин, что вы в меня вцепились? Что тут было-то?
- А ты как? Нормально всё? – спрашивают меня участливо, но хватку не ослабляют.
А, дневальный, подальше от меня отодвинулся.
- Чё вы на меня накинулись? – удивляюсь я, пытаясь примирить недавний сон, с суровой реальностью.
- Это мы накинулись? – удивляются они ещё больше.
После недолгого препирательства, узнал я их половину истории.
Как обычно, спала себе рота, и как обычно, разбудил её дневальный. Как обычно, рота подорвалась и побежала строиться. Ну, кто побежал, а кто и вполне спокойно пошел. И только один боец не встал. Что было совсем, не как обычно. На подъём мог придти и командир роты, и начальник центра, поэтому, так наглухо забивать на службу, у нас было не принято.
Дневальный повторил команду, персонально для охуевшего бойца. Тот продолжал спокойно почивать и вроде как, сладко во сне причмокивать. 
Тогда дневальный подошел ближе, и проорал команду посильнее. Как говорится – "Эффект превзошел все ожидания". Боец подлетел на коечке, и не успело отброшенное одеяло коснуться пола, как он в прыжке, налетел на дневального и начал его мутузить. Тут уж подключились "дедушки", усмирившие "спящего прЫнца", до прояснения ситуации.
Рассказал и я им, не таясь, в чём же дело было.
- Что, всё как вживую?
- Да, бля буду! Даже запах чувствовал!
- А, скока их было?
- Я что, рассчитаться их просил? Для меня одного, так больше чем дохуя. С десяток, точно было.
- А, пухленькие были? А, рыженькие?
- Да, они голые были! Я больше ничего не рассмотрел. Тут ещё, этот еблан разорался!
В общем, утреннее построение было сорвано. Народное вече роты постановило, что хоть дневальный и не был виноват, но он был во всем виноват. И сам дневальный, слушавший мою историю, мечтательно закатив глаза, признал свою вину, как и её отсутствие. И объяснительную ротному написал, что разбил глаз, зацепившись лицом о косяк, на глазах всей роты. И весь личный состав это подтвердил.
Вот только, задолбался я потом, свой сон пересказывать. Но, это уже совсем другая история…

24. Очень похоже на каптёрку или бытовку.

25. Здесь, так и просится сушилка.
До сих пор сохранились самые теплые воспоминания о комнате, одна из стен которой вся была заделана батареями. Именно в ней обычно собирались бухать дембеля. От жары круче вставляло, а самое главное – всегда была пара сапог, в которые можно было спрятать "палево", при внезапном крике дневального – "Рота, смирно!".

Явление бойца народу.
Служил с нами товарищ, который получил псевдоним Чудо. И уехал он как то в отпуск. Дней через несколько едем через Каменец. Смотрю, Чудо идет. Думаю, как он до части будет добираться? Торможу водилу, из автобуса высовываюсь, зову.
- Чудо, эй!
Он, ноль внимания. Вылезаю из автобуса, ору вслед.
- Чудо! Чудо!
Тот, не ведётся. Ну и фиг с ним. Пусть сам добирается.
Возвращаемся в часть, я в курилке рассказываю, что Чудо видел. Звал его, даже народ на улице начал оглядываться, а Чудо, сука, болт забил. Один товарищ начинает дико ржать.
- Ты чего? – спрашиваю.
- Да представил. Посреди дороги тормозит армейский автобус, из него выскакивает солдат и начинает орать "Чудо! Чудо!" Понятно, почему народ начал оглядываться.
  Только тут я понял, что гражданские это слово могли как-то по своему понять. Но, не ехать же обратно в город, объяснять…

Потом, во время одного из увольнений, встречались мы с местными девчонками и пытались друг другу забавные случаи рассказывать, но это уже совсем другая история…

26. Оставшаяся кровля.

27. Дверь, как бы в иные миры…

28. Окошко.
Помню, как старшина доё… придирчиво относился к чистоте и порядку в подразделении. С личным носовым платком ходил, пыль проверял.

Русская, народная. Землекопная.
Лопнула труба, ведущая от артезианской скважины к сооружению. Пролегала она на глубине в сколько-то метров и необходимо было добраться до её израненного тельца. Один боец копал-копал, недокопал, второй копал-копал, недокопал… После развода, настал мой черед.
Ведет меня прапор лесами дикими, тропинками нетоптаными и приводит к дырке мрачной, в землице проделанной. Рядом лестница и лопата лежат. Он лопату в ту дырку кидает, лестницу в неё сует, и мне лезть туда предлагает. Заглядываю внутрь, и понимаю, что лезть внутрь мне нихуя не хочется. Глубина метра 3-4, стенки отвесные, солнечные лучи поглощающие… Но, часть без воды пропадает… Рыдают жены, да дети малые. Охлаждение аппаратных перегревается… Так что, лезть надо, трубу выкапывать.
Только спустился, прапор ту лесенку наружу-то и вынул. Начал я ему, как мог цензурно, объяснять, что боязно мне в этой дырке находиться, лишенному возможности на свет белый глянуть. Прапор сообщает, что сделал это для моей же пользы, ибо мешать мне будет лестница, копать землицу волглую. Ну, тут призвал я на помощь всю силушку русского матерного, дабы разъяснить ему, куда мне не впёрлось это копание, и какие зоны эрогенные, поразила зараза заморская – клаустрофобия. Прапорщик клятвенно заверил, что вернётся за мной часа через четыре и совсем свалил.
Хрена-ссе… Так, я тут ещё и один остался. А, если он забудет? Или с приступом сердешным свалится? Или война начнётся? Эпидемия поголовная? Да мало ли что там наверху может случится, пока я в этой дыре буду сидеть… Всеми забытый… Брошенный… Безвременно погибший…
Какое-то время я переживал и мучился, пока не вспомнил мудрость древнюю, народную – "Индульгированием делу не поможешь". Плюнул, и начал таки копать. Ну, как начал…
Копнул землю, подбросил вверх. Она повисела там немного и вся мне на голову осыпалась. Посильнее подбросил. Земля чуть выше подлетела, но с тем же итогом закономерным. И третий раз копнул я, землю-матушку. И постарался запулить её под углом, хоть каким-то… И, вновь она ко мне вернулась, родненькая.
Ёпт, так тут думать надо. Как-то же её до меня, выкопали. Значит, существуют способы неведанные, возможности человеческие непознанные…
*продолжение следует*

29. По остаткам оконной рамы, можно понять, что сёла в Крыму газифицированы, и дрова народу неинтересны.

30. Вполне логично предположить, что рядом с казармой находится столовая.

...
Ёпт, так тут думать надо. Как-то же её до меня, выкопали. Значит, существуют способы неведанные, возможности человеческие непознанные… Что мы имеем? Меня, землю и лопату. Лопата тут не помощник, её можно не считать. Остаёмся - я и земля. Влажная… Глинистая… А это идея! Даже в русской народной сказке описанная. Слепил я колобок, и запустил его вдаль, что бы в диаметр радиуса вписался, да об пиэркврдрат не ударился. Уж не знаю, каких зверей он по дороге встретил, но ко мне назад не вернулся.
Так, до прихода прапора, я несколько часов и лепил колобки, да из ямы их напрочь вымётывал.
Вернулись в роту, выцепляю я товарища, что до меня ту яму приумножал.
- Копал?
- Копал.
- А как?
- Не скажу…
- Колобки лепил?
- Лепил.
- А что мне не сказал?
- Я думал, вдруг не догадаешься. Взьебут, за то, что нихуя не сделал.
Ну, правильно товарищ поступил. Служба без залётов, дело скучное, а тут - хоть какое было развлечение. Я бы тоже не сказал, но некому уже было. Сам до трубы докопался, и теперь там прапора течь заделывали.
А потом, они емкость в "яме" штатно не смогли заполнить. И решили через пожарный гидрант воду закачать. Но это уже совсем другая история…

31. Когда то тут всё было выметено, пострижено, побелено. Забавная штука – Мне легко представить, как тут всё было. Но, с трудом воспринимается, как тут всё есть.

32. Сейчас, вполне какой-нибудь "сайлент хил" можно снимать.

33. А вот и вход.

Тяжелое бремя всевластия )))
Существовал на нашем Центре загадочный обычай - если в смене не было сержантов или ефрейторов, то старшим смены считался механик БП-730, то есть, моего поста. Обязанности были весьма кратковременны и незатейливы. По дороге на дежурство и обратно, идти рядом со строем из четырех бойцов, отдавая соответствующие команды.
Возвращаемся в очередной раз с дежурства. Смена состоит не просто из рядовых, а моего призыва, то есть "дедушек". Бредёт народ, как это называется - "ты бы ещё хуй через ремень свесил". Я предлагаю хоть как-то изобразить строй. Это предложение встречает бурю негодования.
- Да, чо ты. Да, ты же знаешь. Да, мы же дедушки. Да, мы же если надо, рванём…
Верное, в общем-то, негодование. Я же сам "дедушка". И знаю, как мы рванем, если чо.
Тут, навстречу выруливает офицер. Начинаю командовать смирно-равнение, но за доли секунды из бредущей толпы трудно изобразить солдатский строй. В ногах запутались, только что не попадали. На наше счастье, офицер был техником, то есть ему на нашу строевую подготовку, как бы, плевать. Глянул с недоумением, махнул рукой в районе фуражки и дальше пошел.
- Смена, вольно, - командую, и начинаю глумиться. - Что дедушки, обосрались? Да мы, блядь, рванём! Да мы ёбт, шарим…
- Да ладно, чё ты. Ну, слажали, да забей.
- Хуяссе, забей. Да вы, блядь, залетели, как душары!
Товарищи перешли в контратаку.
- Да что ты сделаешь? Заложишь, что ли?
- Хуяссе, да вы меня ещё и в стукачи записали? Ну, я вам отомщу.
Честно говоря, не очень-то я на них обиделся. Похуй мне, как в неких дремучих лесах, никому неведомые солдаты маршируют. И что они обо мне думают. Дело в другом - как профессиональный распиздяй и похуист я прекрасно знаю, что у распиздяйства должны быть чёткие границы. Иначе, примет оно непотребные формы, и начнёт неблагоприятно отражаться на службе и боевом дежурстве. И привести это может к весьма серьезным последствиям. А вот это, мне уже не похуй. Спускать залёт нельзя, но и сделать я ничего не могу. Моё, и без того куцее командирство, завершится после доклада командиру роты.
Всю оставшуюся дорогу я продумывал планы страшной мести. Она должна быть элегантной, эффективной, а главное – справедливой. Что бы народ проникся, а не просто на меня набычился. Не подвела солдатская смекалка и на этот раз.
Поднимаемся в расположение, я делаю доклад командиру роты.
- Товарищ капитан, смена с боевого дежурства прибыла. За время дежурства… бла-бла-бла…
В общем, одно и тоже, он выслушивает каждый день по два раза. Утром и вечером. Со скучающим видом дослушивает, кивает, разворачивается, и тут я добавляю…
*продолжение следует*

34. Она, родимая. Я тот запах ощутил, даже сквозь тлен и забвение …

35. В части наша столовка была отделана декорными панелями, не всякое гражданское кафе таким интерьером могло похвастаться. Но, в учебке - именно такая голубая плиточка, вот так же элегантно была положена…

...
В общем, одно и тоже, он выслушивает каждый день по два раза. Утром и вечером. Со скучающим видом дослушивает, кивает, разворачивается, и тут я добавляю…
- Товарищ капитан. Смена просит два часа строевой подготовки после завтрака.
Ротный замирает, медленно оборачивается, всё ещё не веря, тому, что услышал.
- Что, что вы сказали?
- Смена просит два часа строевой подготовки.
Чувствую, как на спине моя хэбэшка начинает тлеть, от жарких взглядов смены.
Командир переводит взгляд на строй, потом на меня, потом снова на строй.
- Правда, просите? – уточняет он.
Смена издает невнятное мычание, которое можно истолковать как угодно. Ротный истолковал правильно.
- Да, конечно. Если вы так хотите... – капитан смахивает навернувшуюся скупую слезу и скрывается в канцелярии.
Теперь, для меня было главным добежать до столовой, пока не настигла суровая кара боевых товарищей. Там сейчас ДПЦ завтракает, там они меня бить не станут. С грохотом ломимся вниз, по лестнице и чинно входим в столовую. Успел!
Сидим за столом. В дальнем углу сидит дежурный, поэтому бойцы ограничиваются вербальным насилием.
- Ты, бля, … мудак ебанутый… Урод, бля … ну, тебе, пиздец …
- Ребята, а что вы хотели, - с чувством собственной самоуверенности отвечаю я. – Я же говорил, что бы вы подтянулись, А вы? Да мы, да ёбт, да мы рванём. Вот и рванули. Я что ли виноват, что вы хуй забили? Между прочим, ходить я вместе с вами буду, вместо того что бы в коечку завалиться.
К окончанию завтрака все решили, что хоть я мудак и урод, но поступил вполне справедливо. И, никого не заложил. Перекурили, вышли на плац, построились.
- Смена, левое плечо вперёд. Песню запе-е-Ай!
- Группа крови, на рукаве. Твой порядковый номер на рукаве…
На строевых смотрах мы и "Шинель" и "Марусю" пели, но раз уж ходим для души, то и песни для души надо петь.
Минут через двадцать командир роты не выдержал, спустился на плац. Проходим мимо, я команды отдаю.
- Смена! Смирно! Равнение на-пра-О!
И командир вытянулся, честь отдает.
Буц-буц-буц…
- Смена, вольно.
Делаем круг.
И снова.
- Смена! Смирно! Равнение на-пра-О!
Полюбовался на нас ротный, ушел в канцелярию. Ходим дальше.
Как командир, я мог бы стоять посреди плаца, отдавая команды, но, марширую вместе со всеми.  Гуп-гуп-гуп… И, мысленно соглашаюсь со всеми нелестными эпитетами, которыми недавно награждали меня товарищи.
- Песню запе-е-Ай!
- Не печалься о сыне, злую долю кляня. По гремящей России он торопит коня…
Песня, строго говоря, совсем нестроевая. Но, если чуть замедлить шаг, на "чуть-чуть" придерживать ногу при подъеме, то получается очень проникновенно и торжественно. Мы в учебке, с этой песней, строевой смотр выиграли и двенадцать тортов. По одному, на каждое отделение. Хорошая песня.
- Много в поле тропинок, только правда одна…
Снова появляется ротный.
- Отставить песню. Смена, смирно! – командую я.
- Смена, стой, – командует он.
- Смена, на месте стой. Раз-два. Пра-О!
- Ребятки, вы так хорошо ходите… - проникновенно признается нам командир роты. – …что, если устали, можете идти отдыхать.
- Есть отдыхать. Смена, вольно. Разойдись.
Сидим к курилке. Один из бойцов затягивается и произносит задумчиво.
- А ведь мы сегодня, сделали Федю по-настоящему счастливым человеком. Господи, ради этого дня стоило жить…

Потом, повезли нас всей сменой в село на работы, и я чуть вся смену в навозе не утопил, но это уже совсем другая история…

36. Окно раздачи.

37. Добытчики кирпича, даже плиты для готовки, не пожалели.

38. Справа, были ванны для мытья посуды.

39. Вид изнутри. "Свободная касса"!
Довелось как-то отдыхать в частном пансионатике, столовую которого СЭС закрыло, за финансовую неуступчивость хозяина. Тот договорился с ближайшей в/ч, о питании в их столовой. Отдыхающие офигевали, пока я, с ещё одним служившим парнем не показали, как правильно есть солдатскую пищу. Если свекольный салат вывалить в макароновый суп, то из двух несъедобных блюд можно получить одно, вполне даже вкусное. Рыбу лучше не есть или обильно солить. А, бигус… Бигус, это как любовь к жирным женщинам. Кого-то тошнит от одного вида, кто-то казанками наворачивает, и добавки просит.

40. Перспектива. Какое многозначительное слово, в данном случае.

41. Ну и, вид из окна. Как без этого.

Связистские ребусы
Впервые оказавшись на дежурстве, не просто не понимал, а не понимал, как можно понимать связь по "служебке". Треск, хрипение, завывание – и, побежал механик что-то настраивать. Снова сипение-мычание, тот перенастраивает.
- А как ты узнаешь что делать? – удивлялся я.
- Так сказали же, - ухмылялся опытный воин.
Со временем, не то связь военная улучшилась, не то организм мой приспособился, но начал я речь человеческую сквозь помехи понимать.
Подняли нас "по сбору". Пока на моем посту все спокойно, оставил я там молодого, а сам на 740м, радийщикам помогаю. Сижу на линии, слушаю, что куда настраивать, им через аппаратную кричу. Те бегают, в мыле-в пене, тумблерами трещат. Учения ЗГВ, это вам не чай членом помешивать.
- "Рубрика", давайте канал…
Тут, оператор вместо нужного узла связи, какое-то невнятное мычание издает.
- Чего, чего? – переспрашиваю я, напрягая слух.
Тот вновь мычит в ответ.
- Не понял, повторите, - вновь переспрашиваю, напрягая и слух, и фантазию.
- Блять, долбоёб, что ли? – слышу внятно, а дальше - Ы-ы-и-ы…
- Э, народ, - ору я радийщикам. – От вас чего-то непонятного хотят. Идите, прислушивайтесь.
Те подбегают и просят повторить заказ.
- Сука! Вы что, в ушки долбитесь? – нормально слышно. – Я же говорю, Ы-ы-и-и.
Срыв сеанса, во время учений, вполне может завершиться дисбатом, поэтому радийщики не обращают внимания на эпитеты, и просят повторить по буквам.
В ответ, вновь раздается мычание, какие-то стоны, потом ругань и наконец, человеческим голосом.
- Блять, да я и слов-то таких не знаю!
- Что-то знакомое, - бормочу я и бегу к таблице УСов. – О! Есть! Ясырь! Два, пятнадцать, тридцать восемь…
- Ебаныврот! Шо за мудня эти позывные придумывала? – не прекращая материться, радийшики метутся к передатчику.
- Есть канал! – радостно орет оператор. – Закрываюсь.
Из контрольных динамиков раздается задорное бульканье. ЗАС-работа пошла.
Всё, в норматив уложились. Что там дальше?
- "Рубрика", давайте канал, - гундит оператор.
И вновь, треск тумблеров, гудение "Трости" и шелестение сандалий по линолеуму.

Потом, во время одного из учений, когда "старые" уже ушли, а "молодые" ещё не натаскались, пришлось мне трое суток в "яме" просидеть, связь качая… Но это, уже совсем другая история.