Отличная подборка, хотя и не без баянов) Например - Мишлен на япе уже около 10ти раз на япе светился)
Возможно просто похожее фото. КАЖДУЮ фотку пробивал на баянопоиске,очередной раз доказывает что этот поиск несовершенен.. П.С..недавно на ЯПе была похожая подборка фото,так вот ТС в шапке написал "..-За баяны-бабаяны сильно не пинайте, т.е. исторические фото и баян это априори тавтология...." Теперь у меня тот пост в Закладках Это сообщение отредактировал zeppelman - 4 сен 2021 в 11:39
017 31.08.1986 года в 15 км от Новороссийска и 4 км от берега потерпел крушение пассажирский пароход «Адмирал Нахимов». Погибли 423 человека.
Я тогда с бабушкой был в Одессе и в порту на фоне Нахимова сделали фото , была в то время такая служба фотографов делали фотографии , а потом по почте посылали за деньги . Так мы фотографию получили уже после того как случилась трагедия . Вообще год тогда был не ахти как раз из за Чернобыля меня бабушка эвакуировала в Одессу .
- Ну ладно, хватит там махать руками, слышишь, мальчуган? Знаю, что ты был летчиком. Ты хорошо летал в войну, а как же иначе - ведь ты мой внук! Только не думай, сынок, что ты все на свете знаешь о войне да и о летающих машинах тоже. Не было войны труднее, чем та, что мы кончили в шестьдесят пятом, ты этого не забывай. Большая была война, и большие люди тогда воевали! Что там твой Паттон, или Арнольд, или Стилуэлл - нет, они, конечно, тоже не промах, ничего не скажешь, но кто был настоящим генералом, так это Грант. Я тебе об этом никогда не рассказывал, потому что самому генералу дал клятву молчать, но теперь, я думаю, можно, срок уже прошел. Так вот, угомонись, мальчик, спрячь руки в карманы и слушай меня! В ту ночь, про которую я расскажу, - когда я встретился с генералом - я ничего такого не ожидал. Я знал одно - едем мы с майором верхом по Пенсильвания-авеню, а куда и зачем - он не сказал. И вот мы трясемся себе не спеша, держа поводья в одной руке, и у майора к седлу приторочен спереди какой-то большой черный ящик, а его острая бороденка так и мотается вверх-вниз. Было поздно, одиннадцатый час, и все уже спали. Но сквозь деревья ярко светила полная луна, и ехать было приятно - четкие тени от лошадей скользили рядом с нами, и ни звука вокруг, только гулкий стук копыт по утоптанной земле. Ехали мы вот уже два дня, по дороге я то и дело прикладывался к трофейной яблочной водке - только тогда это еще не называлось трофеями, мы говорили "отправиться на фуражировку" - и теперь дремал в седле, а за спиной у меня болталась моя труба. Потом майор толкнул меня в бок, я проснулся и увидел впереди Белый дом. - Так точно, сэр, - сказал я. Он поглядел на меня. В лунном свете эполеты у него на плечах блестели золотом. - Этой ночью, дружок, мы, быть может, выиграем войну, - сказал он тихо, таинственно улыбнулся и похлопал по черному ящику. - Мы с тобой, одни. Ты знаешь, кто я? - Так точно, сэр. - Нет, не знаешь. Я ученый. Профессор из Гарвардского колледжа. Был профессором, во всяком случае. Рад, что я опять в армии. Дураки они там, почти все, - дальше собственного носа ничего не видят. Так вот, дружок, этой ночью мы, может быть, выиграем войну. - Так точно, сэр, - ответил я. Чуть ли не все офицеры выше капитана - немного чокнутые, это я давно заметил, а майоры особенно. Тогда так было, да и сейчас, наверное, так осталось, даже в авиации. Мы остановились на краю лужайки у Белого дома и постояли, глядя на большое старинное здание, серебристо-белое в лунном свете. Лучи от фонаря над дверью проходили между колоннами крыльца и падали на дорожку. В крайнем к востоку окне первого этажа горел свет, и я все надеялся, что увижу там президента, но никого видно не было. Майор открыл свой ящик. - Знаешь, мальчик, что это такое? - Никак нет, сэр. - Это мое собственное изобретение, основанное на моей собственной теории. Там, в колледже, все принимают меня за сумасшедшего, но оно, по-моему, должно сработать. Выиграть войну, мой мальчик. Он передвинул маленький рычажок внутри ящика. - Я не хочу забираться слишком далеко вперед, сынок, иначе мы ничего не поймем в тамошней технике. Скажем, лет на девяносто вперед как ты думаешь, хватит? - Так точно, сэр. - Ладно. Майор ткнул большим пальцем в какую-то маленькую кнопку внутри ящика; послышалось жужжанье, оно становилось все тоньше и тоньше, пока у меня в ушах не засвербило. Потом майор поднял руку. - Ну вот, - улыбнулся он, кивая головой и тряся своей острой бороденкой, - сейчас прошло девяносто с чем-то лет. Он кивнул в сторону Белого дома. - Приятно видеть, что он еще тут стоит. Я еще раз посмотрел на Белый дом. Он был точно такой же, и свет все еще пробивался наружу между белыми колоннами, но я ничего не сказал. Майор тронул повод и повернулся ко мне. - Ну, малыш, пора за работу. Поехали. И он пустил лошадь рысью по Пенсильвания-авеню, а я - за ним. Скоро мы свернули к югу, и майор, обернувшись в седле, сказал: - Теперь вопрос в том, что у них там, в будущем, есть. Он поднял вверх палец, как учитель в школе, и тут я поверил, что он в самом деле профессор. - Мы пока этого не знаем, - продолжал он, - но знаем, где это можно выяснить. В музее. Идем в Смитсоновский институт, если он еще стоит на своем месте. Для нас это будет настоящий склад техники будущего. Я точно знал, что еще неделю назад Смитсоновский институт стоял на своем месте. Через некоторое время он появился впереди, на другой стороне лужайки, - знакомое каменное здание с башнями, как у замка, и выглядел он точь-в-точь как всегда, только окна были черно-белые в лунном свете. - Все еще стоит, сэр, - сказал я. - Прекрасно, - сказал майор. - Теперь на разведку. Мы въехали в переулок. Впереди стояло несколько домов, которых я никогда раньше не замечал. Мы подъехали к ним и спешились. Майор ужасно волновался и все время шептал: - Что нам нужно - это какое-нибудь новое оружие, которое уничтожит сразу всю армию мятежников. Если что-нибудь в этом роде увидишь, мой мальчик, скажи мне. - Так точно, сэр, - ответил я и чуть не наткнулся на какую-то штуковину, которая стояла перед зданием прямо под открытым небом. Она была большая и сделана вся из толстого железа, а вместо колес у нее были два подвижных ремня, тоже железные - из больших плоских звеньев, соединенных вместе. - Похоже на какой-то ящик, - сказал майор, - только непонятно, что они в нем держат. Пойдем, мой мальчик: эта штуковина для боя явно не годится. Еще шаг вперед - и мы увидели перед собой огромную пушку, раза в три больше, чем самая большая, какую мне доводилось видеть. У нее был длиннющий ствол, колеса высотой почти с меня, и она была раскрашена какими-то странными волнистыми полосками и пятнами, так что при луне ее почти не было видно. - Вот это да! - тихо сказал майор. - Такая за час сотрет в порошок всю армию Ли, но только неизвестно, как нам ее доставить. Он покачал головой. - Нет, не пойдет. Интересно, а что у них там внутри? Мы подошли и заглянули в окно. Там оказался длинный, высокий зал, с одной стороны через все окна косо светила луна, а по всему полу стояли и даже висели под потолком такие странные штуки, каких я сроду не видывал. Каждая была величиной с повозку или даже больше, а спереди у них были колеса, только не по четыре, а по два у каждой. Я пытался сообразить, что бы это могло быть, когда майор снова заговорил: - Самолеты, клянусь богом! - сказал он. - У них есть самолеты! Мы выиграем войну! - Само... что, сэр? - Самолеты. Летающие машины. Они летают по воздуху. Разве ты не видишь крылья, мой мальчик? У каждой из машин, которые там стояли, с обеих сторон торчало что-то вроде гладильных досок, только побольше, но они были жесткие на вид, и я не мог понять, как ими можно махать наподобие крыльев. - Так точно, сэр, - сказал я. Но майор снова покачал головой. - Слишком уж они совершенные, - сказал он. - Мы с ними не справимся. Нам нужна более ранняя модель, а я здесь таких не вижу. Пойдем, мой мальчик, не задерживайся. Ведя на поводу лошадей, мы пошли дальше, к другому зданию, и заглянули в дверь. Там, на полу, среди инструментов и пустых ящиков, как будто только что распакованная, лежала еще одна летающая машина. Только эта была куда меньше и напоминала просто деревянную раму, как от большого воздушного змея, с маленькими парусиновыми штуками, которые майор называл крыльями. И колес у нее не было, а только пара полозьев, как у санок. К стене был прислонен плакатик с надписью, как будто его еще не успели установить на место. Лунный свет едва до него доставал, и я не смог прочесть все, что там было написано, разобрал только некоторые слова: "Первый в мире" и еще "Китти-Хок". Майор стоял и глазел с минуту, как ошалелый, потом пробормотал про себя: - Очень похоже на наброски да Винчи, но эта штука, очевидно, летала. Вдруг он ухмыльнулся во весь рот. - Это оно самое, мой мальчик. Вот зачем мы сюда явились. Я понял, что у него на уме, и мне это не понравилось. - Вам сюда никогда не вломиться, сэр, - сказал я. - Эти двери на вид ужасно крепкие, и бьюсь об заклад, что охрана здесь, как в казначействе. Майор опять таинственно улыбнулся. - Конечно, сынок. Это сокровищница нации. Отсюда никому ничего не вынести, не говоря уж об этом самолете, - при обычных обстоятельствах. Но не беспокойся, мой мальчик, предоставь это мне. Сейчас нам нужно горючее. Он повернулся, подошел к своей лошади, взял ее под уздцы и повел прочь. Я пошел за ним. Мы остановились под какими-то деревьями поодаль, рядом с чем-то похожим на парк. Майор повернул рычажок в своем черном ящике и нажал на кнопку. - Снова тысяча восемьсот шестьдесят четвертый, - сказал он и принюхался. - А воздух тут посвежее. Теперь садись на коня, скачи в штаб здешнего гарнизона и привези сколько можешь бензина. Это такая жидкость, они ею чистят мундиры. Скажи им, что за все отвечаю я. Понял? - Так точно, сэр. - Ну, скачи. Встретимся на этом месте. Майор повернулся и пошел прочь вместе со своей лошадью. В штабе часовой разбудил дежурного солдата, который разбудил капрала, который разбудил сержанта, который разбудил лейтенанта, который разбудил капитана, который облаял меня, а потом снова разбудил дежурного и велел дать мне что нужно. Дежурный ушел, бормоча что-то себе под нос, и скоро пришел с шестью кувшинами по пять галлонов каждый; я привязал их к седлу, написал шесть расписок в трех экземплярах и повел коня назад по залитым лунным светом улицам Вашингтона, время от времени прикладываясь к своей фляге с яблочной водкой. На обратном пути я нарочно снова проехал мимо Белого дома - на сей раз в освещенном окне, крайнем к востоку, виднелся чей-то силуэт. Высокий, худой, сутулый человек стоял с опущенной головой - так и чувствовалась в нем безмерная усталость и в то же время сила духа, и воля, и величие. Я был убежден, что это он, но не могу утверждать с полной уверенностью, что видел президента: я человек правдивый и в жизни слова не приврал. Под деревьями меня ждал майор, и я разинул рот: рядом стояла летающая машина. - Сэр, - сказал я, - как это вы... Майор прервал меня, улыбаясь и поглаживая бороденку. - Очень просто. Я встал у двери, - он похлопал по черному ящику, привязанному к седлу, - и передвинулся во времени назад, к тому моменту, когда не было еще даже Смитсоновского музея. Потом взял ящик под мышку, сделал несколько шагов вперед, снова повернул рычаг, передвинулся на нужное время вперед и оказался около летающей машины. Таким же способом я вышел вместе с ней - лошадь вытащила ее сюда на полозьях. - Так точно, сэр, - ответил я. Я решил, что буду вместе с ним дурака валять, пока ему не надоест, хотя никак не мог взять в толк, каким же образом он все-таки вынес эту летающую машину. Майор ткнул пальцем вперед. - Я осмотрел местность, - сказал он. - Земля здесь очень твердая и каменистая. Он повернулся к своему черному ящику, установил циферблат и нажал кнопку. - Теперь здесь парк. Это примерно сороковые годы будущего века. - Так точно, сэр, - ответил я. Майор показал мне на узенькое горлышко сбоку машины. - Заправляй, - сказал он. Я отвязал один кувшин, откупорил его и начал выливать в горлышко. Судя по звуку, там было совсем пусто, и из горлышка вылетело облачко пыли. Бензина влезло не очень много, всего несколько кварт, и майор начал отвязывать остальные кувшины. - Привяжи их к машине, - сказал он, и, пока я это делал, он шагал взад-вперед, бормоча про себя: "Чтобы завести ее, требуется, по-моему, просто повернуть пропеллер. Но ей нужно будет помочь подняться в воздух". Он все ходил и ходил, теребя свою бороденку, а потом кивнул головой. - Да, - сказал он. - Этого, наверное, будет достаточно. Он остановился и поглядел на меня. - Нервы у тебя в порядке, мой мальчик? Рука верная? - Так точно, сэр. - Хорошо, сынок. Летать на этой штуке, должно быть, нетрудно. Главное, полагаю, - держать равновесие. Он указал на что-то вроде седла впереди машины. - Я думаю, нужно просто лечь на живот, опираясь на это седло: оно соединено тросами с рулем и крыльями. Переваливаясь из стороны в сторону, ты сможешь управлять машиной. Потом он показал на какой-то рычаг. - А это нужно поворачивать рукой, чтобы подниматься выше или опускаться ниже. Вот и все, насколько я могу судить, а если я упустил какую-нибудь мелочь, ты в воздухе попробуешь так и сяк и сообразишь, что нужно делать. Ну как, мой мальчик, сможешь лететь на ней? - Так точно, сэр. - Прекрасно, - сказал он, ухватился за один из пропеллеров сзади машины и начал его поворачивать. Я взялся за другой, но ничего не получалось - они только скрипели, как заржавленные. Но мы все крутили сильнее и сильнее, и скоро машина кашлянула. - Давай, мой мальчик, давай! - заорал майор, и мы взялись за дело с новыми силами, и теперь машина кашляла каждый раз. Наконец, мы так крутанули пропеллеры, что чуть сами не взлетели, - и тут машина, кашлянув, тут же кашлянула снова, еще и еще раз и уже не переставала кашлять, как будто чем-то подавилась. Потом она вроде как прокашлялась, чихнула, но не остановилась, а заработала гладко и ровно. Пропеллеры вертелись, сверкая в лунном свете, так быстро, что их почти не было видно, а летающая машина отряхнулась, как мокрая собака, и из всех ее частей вылетели облачка пыли. - Отлично, - сказал майор и чихнул. Потом он связал вместе поводья наших лошадей, и получился один длинный повод. Тогда он поставил лошадей перед машиной и сказал: - Залезай, мой мальчик. У нас сегодня ночью еще много дел. Я лег в седло, а он забрался на верхнее крыло и лег там ничком. - Берись за рычаг, а я буду держать повод. Готов? - Так точно, сэр. - Пошел! - крикнул майор, дернув за повод, и лошади тронулись, опустив головы и зарываясь копытами в землю. Летающая машина запрыгала по траве на своих полозьях, но скоро выровнялась и заскользила вперед гладко, как санки по укатанному снегу. Лошади подняли головы и перешли на рысь, а мотор пыхтел себе и пыхтел. - Труби "вперед", - сказал майор, я вынул из-за спины свою трубу и затрубил. Лошади налегли, и мы заскользили так быстро, что делали, наверное, миль пятнадцать, а то и двадцать в час. - Теперь "атаку"! - заорал майор, и я протрубил атаку. Копыта барабанили по дерну, кони храпели и ржали, мотор пыхтел все чаще и чаще, сзади завывали пропеллеры - и вдруг оказалось, что трава в добрых пяти футах под нами и повод тянется вниз. Потом - на секунду я испугался - мы обогнали лошадей, проскользнув прямо над ними, и они остались позади, а майор, бросив повод, завопил: - Рычаг на себя! Я налег на рычаг, и мы взлетели в воздух. Я вспомнил, что говорил майор о том, чтобы попробовать так и сяк, и немного отпустил рычаг. Машина вроде как выровнялась, и мы продолжали лететь - так быстро, как мне сроду не приходилось ездить. Здорово было. Я глянул вниз, а там простирался Вашингтон - он был куда больше, чем я думал, и огней там светилось столько, что хватило бы на весь мир. Горели они ярко, совсем не так, как свечи или керосиновые лампы. В стороне, ближе к центру города, виднелось несколько красных и зеленых огней, они были такие яркие, что освещали даже небо. - Берегись! - заорал майор. Прямо впереди неслась на нас высокая каменная игла - наверное, какой-нибудь огромный монумент. Сам не знаю почему, но я перевалился в седле влево, толкнув рычаг от себя. Одно крыло поднялось вверх, и летающая машина круто повернула в сторону, чуть не задев этот монумент кончиком крыла. Потом я снова улегся прямо, крепко держа рычаг, и машина выровнялась. Все было точь-в-точь как в тот раз, когда я впервые в жизни управлял целой упряжкой. Я почувствовал, что я, оказывается, прирожденный погонщик летающей машины. - Назад, в штаб-квартиру, - сказал майор. - Найдешь дорогу? - Так точно, сэр, - ответил я и повернул на юг. Майор покрутил циферблат в своем черном ящике и нажал на кнопку. Тут я разглядел внизу, в лунном свете, немощеную дорогу, которая вела из Вашингтона в штаб-квартиру. Я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на город, но теперь там виднелось очень мало огней, да и горели они совсем не так ярко, а красных и зеленых и вовсе не было. Но луна ярко освещала дорогу, и мы неслись вдоль нее, когда она шла прямо, а когда начинала петлять, срезали повороты и делали миль сорок в час, не меньше. Вокруг свистел холодный ветер, я достал белый вязаный шарф, который связала бабушка, и обернул вокруг шеи. Конец шарфа мотался сзади и хлопал на ветру. Потом я подумал, что у меня может сдуть фуражку, и перевернул ее задом наперед. Теперь я чувствовал, что похож на настоящего погонщика летающей машины. Жалко, что меня не могли видеть девушки из нашего городка. Некоторое время я привыкал к рычагу и седлу: вздымался вверх, пока мотор не начинал кашлять, поворачивал и нырял вниз, чтобы посмотреть, как низко я могу лететь над дорогой. Но в конце концов майор заорал, чтобы я не вертелся. Время от времени мы замечали, как на какой-нибудь ферме загорается свет, а оглянувшись, видели качающийся огонек - это фермер выходил во двор с фонарем посмотреть, что за шум слышен с неба. Несколько раз по дороге мы подливали горючего, и довольно скоро, часа через два или даже меньше, у нас под крыльями поплыли огни лагеря, и майор стал свешиваться то в одну, то в другую сторону, глядя вниз. Потом он вытянул руку вперед. - Вон на то поле, мой мальчик. Сможешь посадить эту машину с выключенным мотором? - Так точно, сэр, - ответил я, остановил мотор, и машина заскользила вниз, как санки с горы, а я слегка шевелил рычагом и смотрел, как мне навстречу поднимается поле, становясь все больше и больше. Теперь мы летели совсем беззвучно - только ветер вздыхал в проволочных оттяжках, и мы опускались вниз, залитые белым лунным светом, как привидения. Линия нашего полета уперлась точно в край поля. За мгновение до этого я потянул рычаг на себя, и полозья с шуршанием коснулись травы. Немного попрыгав по земле, мы остановились и некоторое время сидели молча. В траве зазвенели цикады. Майор сказал, что на краю поля есть обрыв, мы нашли его и подтащили машину к краю, а потом пошли через поле, высматривая какую-нибудь тропинку или часового. Часового я нашел сразу - он охранял тропинку, лежа на траве с закрытыми глазами. У меня кончилась яблочная водка, так что я растолкал его и сказал, что мне нужно. - Сколько дашь? - спросил он. - Доллар, - сказал я. Он пошел в лес и скоро вернулся с кувшином. - Хорошая водка, - сказал он. - Самая лучшая. И как раз на доллар - почти полный кувшин. Я попробовал - водка и в самом деле была отменная, - расплатился, отнес назад кувшин и привязал его к машине. Потом вернулся, позвал майора, и он подошел. Часовой повел нас по тропинке к палатке генерала. Палатка была квадратная, в виде шатра, внутри горел фонарь, и передняя стенка палатки была откинута. Часовой отдал честь. - Майор из кавалерии, сэр, - он произнес это так, как и полагается неотесанной пехтуре. - Говорит, дело секретное и срочное. - Впусти кавалерию, - послышался голос изнутри, и я сразу понял, что генерал - кавалерист в душе. Мы вошли и отдали честь. Генерал сидел на табурете, поставив на большой деревянный бочонок ноги в старых башмаках с незавязанными шнурками. Он был в черной широкополой шляпе и расстегнутой куртке с погонами, на которых я заметил три серебряные звезды. У него были голубые глаза, твердый взгляд и окладистая борода. - Вольно, - сказал он. - Ну? - Сэр, - начал майор, - у нас есть летающая машина, и я предлагаю, с вашего разрешения, использовать ее против мятежников. - Что ж, - сказал генерал, раскачиваясь на табурете, - вы явились в самое время. Вся армия Ли собралась у Колд-Харбора, и я сижу тут всю ночь за бутыл... то есть за разработкой плана. Их нужно разгромить, прежде чем... Как вы сказали - летающая машина? - Так точно, сэр, - ответил майор. - Гм-м, - сказал генерал. - А где вы ее взяли? - Это долгая история, сэр. - Должно быть, - сказал генерал, взял со стола окурок сигары и задумчиво сунул его в рот. - Если бы я не сидел тут всю ночь за бутыл... то есть за работой, я бы, конечно, не поверил. А что вы предлагаете делать со своей летающей машиной? - Погрузить на нее гранаты! - глаза у майора загорелись. - Сбросить их прямо на штаб мятежников! Заставить их немедленно сдаться!.. Генерал покачал головой. - Нет, - сказал он. - Мне это не по душе. Военно-воздушные силы - это еще не все. Никогда ваши машины не заменят солдат, помяните мое слово. Впрочем, и они могут пригодиться. Это хорошо, что вы ее привезли. Он взглянул на меня. - Ты ее погонщик, сынок? - Так точно, сэр. Он снова повернулся к майору. - Я хочу, чтобы вы взлетели с картой, нанесли на нее позиции Ли и вернулись. Если вы это сделаете, майор, то завтра, третьего июня, после битвы под Колд-Харбором, я своими руками приколю вам на мундир серебряные листья. Потому что тогда я возьму Ричмонд, как... ну, не знаю как. Что до тебя, сынок, - он взглянул на мои нашивки, - ты станешь капралом. Может быть, я даже придумаю для тебя новую эмблему - пару крыльев на груди или что-нибудь в этом роде. - Так точно, сэр, - сказал я. - Где машина? - спросил генерал. - Пожалуй, я пройдусь погляжу на нее. Проводите меня. Мы с майором отдали честь, повернулись кругом и вышли, а генерал сказал: - Идите, я вас догоню. На краю поля он нас догнал, запихивая что-то в задний карман - платок, должно быть. - Вот вам карта, - сказал он и протянул майору сложенную бумагу. Майор взял ее, отдал честь и сказал: - Во имя Союза, сэр! За победу... - Только без речей, - сказал генерал. - Оставим их для предвыборной кампании. - Так точно, сэр, - ответил майор и повернулся ко мне. - Заправляй! Я залил бак, мы раскрутили пропеллеры, и на этот раз машина завелась сразу. Мы влезли, я опять перевернул фуражку задом наперед и повязался шарфом. - Хорошо, - одобрительно заметил генерал. - Это по-кавалерийски. Мы оттолкнулись и камнем полетели вниз с обрыва, навстречу земле. Потом крылья зацепились за воздух, я потянул на себя рычаг, и мы взмыли вверх, ревя мотором и набирая высоту. Я сделал пологий разворот и два круга над полем - сначала футах в пятидесяти, потом в ста. В первый раз генерал так и стоял там, задрав голову и разинув рот, и видно было, как сверкают в лунном свете его медные пуговицы. Когда я делал второй круг, его голова все еще была задрана вверх, но он, кажется, на нас не смотрел. Его рука была около рта, и он пил, по-моему, воду из стакана - я так подумал, потому что, как раз когда мы выровнялись и взяли курс на юг, он изо всех сил швырнул что-то в кусты и я видел, как в лунном свете блеснуло стекло. Потом он быстро пошел назад, в штаб. Должно быть, спешил сесть за работу. Моя машина ржала, брыкалась, резвилась я только о том и думал, как бы не дать ей встать на дыбы, и жалел, что у нее нет поводьев. Внизу холодно поблескивала в лунном свете Джеймс-ривер, уходя на восток и на запад, и виднелись огни Ричмонда, но разглядывать их мне было некогда. Машина заупрямилась, задрожала, и я не успел опомниться, как она закусила удила и ринулась прямо вниз. Ветер выл в оттяжках, и вода неслась нам навстречу. Ну, объезжать норовистых лошадок мне не впервой. Я налег на рычаг, чтобы задрать ей голову, и она снова устремилась наверх, как будто брала барьер. Но на этот раз в верхней точке подъема она не закашлялась, а фыркнула, почуяв свою силу, и я только успел крикнуть майору: "Держитесь!", как она перевернулась на спину и снова понеслась вниз, к реке. Майор что-то завопил, но во мне играла яблочная водка, и все это было ужасно здорово, и я тоже заорал от радости. Потом я снова потянул рычаг на себя, и мы еще раз перевернулись. Крылья скрипели, как седло на галопе. Высоко поднявшись, я круто наклонил машину влево, и мы описали широкую красивую дугу. Никогда еще я так не веселился. Теперь машина немного приутихла. Я знал, что она еще не объезжена как следует, но она, видно, почувствовала, что в седле настоящий всадник, и решила переждать, а пока придумывала, что бы ей еще выкинуть. Майор перевел дух и принялся ругаться. Я такого сроду не слыхивал, а ведь я с самого начала войны в кавалерии. Это было поистине что-то необыкновенное! - Так точно, сэр, - сказал я, когда он остановился, чтобы передохнуть. По-моему, он еще много чего собирался сказать, но у нас под крыльями замелькали огоньки лагеря, и ему пришлось вытащить карту и приняться за работу. Мы летали взад-вперед вдоль реки, а он все возился с картой и карандашом. И мне и машине стало скучно. Я начал размышлять о том, видят ли нас мятежники, и подбирался все ближе к земле, и скоро прямо перед нами на полянке показался костер, а вокруг него - люди. Не знаю, кто это придумал - я или машина, но только я едва-едва дотронулся до рычага, а она уже ринулась прямо вниз, на огонь. Тут-то уж они нас и увидели, и услышали. С криками и руганью они разбежались, а я, перегнувшись через борт, крыл их почем зря и хохотал, как сумасшедший. До земли оставалось футов пять, когда я опять потянул за рычаг, и огонь опалил нам хвост. Но на этот раз на подъеме мотор заикал, мне пришлось повернуть и медленно скользить вниз, чтобы дать ему перевести дух, а люди внизу уже схватились за свои мушкеты. И разозлились же они! Они стреляли с колена влет, как по утке, и вокруг нас свистели пули. - Давай-давай! - заорал я, бросил машину вбок, достал свою трубу и заиграл атаку. Мы неслись вниз, машина ржала, как бешеная, люди побросали мушкеты и разбежались кто куда, а мы пролетели над самым костром и снова пулей взвились вверх под торжествующий рев машины. Потом я повернул, и мы пронеслись над верхушками деревьев, упершись одним крылом в луну. - Прошу прощения, сэр, - сказал я, не дожидаясь, пока майор опомнится. - Она резвится - молодая еще. Но меня она, кажется, уже слушается. - Тогда поворачивай в штаб, пока ты нас не угробил, - сказал он ледяным голосом. - Потом поговорим. - Так точно, сэр, - ответил я, разыскал в стороне реку и полетел над ней. Сориентировавшись, майор вывел нас обратно к тому же полю. - Подожди здесь, - сказал он, когда мы приземлились, и быстро пошел по тропинке к палатке генерала. Меня это вполне устраивало: я чувствовал, что пора бы выпить, и потом я уже полюбил эту машину и хотел о ней позаботиться. Я обтер ее своим шарфом и пожалел, что не могу задать ей какого-нибудь корма. Потом я пошарил внутри и принялся крыть того часового - по-моему, даже почище, чем майор крыл меня. Моя водка пропала! Я догадался, как было дело: он подобрался к машине и стащил кувшин, пока мы с майором были в палатке у генерала, а теперь, наверное, попивает у себя в караулке мою водку и посмеивается. Тут быстрым шагом подошел майор. - Назад, в Вашингтон, и поскорее! - сказал он. - Ее нужно доставить на место до рассвета, иначе прервется пространственно-временной континуум, и тогда неизвестно, что будет. Мы залили бак и полетели назад, в Вашингтон. Я притомился, и машина, по-моему, тоже. Она чувствовала, что летит домой, в свое стойло, и мирно пыхтела. Мы приземлились у тех же деревьев и вылезли, скрюченные от усталости. Машина немного поскрипела, повздыхала и успокоилась. Ей тоже изрядно досталось. В крыльях у нее осталось несколько дырок от пуль, и хвост был немного опален, а так ничего не было заметно. - Шевелись, мальчик, - сказал майор. - Иди-ка, поищи лошадей, а я поставлю машину на место. Он взялся за летающую машину и принялся толкать ее вперед. Лошади паслись неподалеку. Я привел их и привязал к дереву. Когда майор вернулся, уже начинало светать. Мы пустились в обратный путь. Ну, в общем, повышения я так и не получил. И крыльев на мундир тоже. Стало жарко, и скоро я задремал. Через некоторое время майор закричал: "Эй, мальчик!", я проснулся и отозвался, но он звал не меня. Мимо бежал мальчишка-разносчик, и когда майор купил газету, я подъехал к нему, и мы вместе стали читать, сидя в седлах на окраине Вашингтона. "БИТВА ПОД КОЛД-ХАРБОРОМ" - было написано там, а ниже - множество заголовков поменьше: "ПОРАЖЕНИЕ АРМИИ СОЮЗА! НЕУДАЧНАЯ АТАКА НА РАССВЕТЕ! ОТБРОШЕНЫ ЧЕРЕЗ ВОСЕМЬ МИНУТ! СВЕДЕНИЯ О ПОЗИЦИЯХ МЯТЕЖНИКОВ ОКАЗАЛИСЬ НЕВЕРНЫМИ! ПОТЕРИ КОНФЕДЕРАТОВ НЕВЕЛИКИ, НАШИ ОГРОМНЫ! ГРАНТ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ДАТЬ ОБЪЯСНЕНИЯ; ПРЕДСТОИТ РАССЛЕДОВАНИЕ!" Дальше все излагалось подробно, но мы читать не стали. Майор швырнул газету в канаву и пришпорил лошадь, а я - за ним. К полудню мы были уже в расположении своей части, но генерала разыскивать не стали. Мы решили, что это лишнее - не иначе, как он сам нас разыскивает. Правда, он нас так и не нашел: может быть, из-за того, что я отрастил бороду, а майор свою сбрил. А как нас зовут, мы ему не говорили. В конце-то концов Грант взял Ричмонд - это был настоящий генерал, - но ему пришлось долго держать осаду. С тех пор я его видел только раз, много лет спустя, когда он уже не был генералом. Это было в Новый год, я попал в Вашингтон и увидел, что у Белого дома стоит длинная очередь. Я сообразил, что это, наверное, публичный прием, который президент устраивает каждый Новый год. Я встал в очередь и через час вошел к президенту. - Помните меня, генерал? - спросил я. Он поглядел, прищурившись, потом весь побагровел и начал сверкать глазами. Но тут вспомнил, что я тоже избиратель, сделал глубокий вдох, заставил себя улыбнуться и показал головой на дверь сзади себя. - Подожди там, - сказал он. Прием скоро кончился, и генерал уселся напротив меня за большой стол, сунув в рот огрызок сигары. - Ну, - сказал он, не тратя времени на вступление, - выкладывай, что там у вас стряслось? Я ему и рассказал - я уж давно все сообразил. Рассказал, как наша летающая машина взбесилась и начала выкидывать коленца, пока мы не перестали понимать, где верх, а где низ, и как мы полетели обратно, на север, и сняли план наших собственных позиций. - Это-то я понял сразу, как только приказал начать атаку, - сказал генерал. Тогда я рассказал ему про часового, который продал мне краденую водку, и как я думал, что он ее опять у меня украл, а он этого вовсе и не делал. Генерал кивнул. - Значит, заправили машину водкой вместо бензина? - Так точно, сэр, - ответил я. Он снова кивнул. - Ну ясно - конечно, машина взбесилась. Это был мой особый сорт - тот самый, что так любил Линкольн. Проклятый часовой всю войну ее у меня воровал. Он откинулся в кресле, дымя сигарой. - Ну что ж, пожалуй, даже хорошо, что у вас ничего не получилось. Ли тоже так думал. Мы говорили об этом в Аппоматоксе перед его капитуляцией, когда ненадолго остались с ним наедине в домике фермера. Я никому никогда не говорил, о чем мы тогда разговаривали, и с тех пор все над этим голову ломают. Так вот, сынок, мы говорили о военно-воздушных силах, Ли был против них, и я тоже. Войну нужно вести на земле, мой мальчик, а если когда-нибудь ее перенесут в воздух, то непременно начнут бросать бомбы, помяни мое слово, и это ни к чему хорошему не приведет. Поэтому мы с Ли решили помалкивать о воздушных машинах и сдержали слово - ни у меня, ни у него в мемуарах об этом ни звука не найти. Правильно сказал Билли Шерман: "Война-это ад, и нечего думать над тем, как бы сделать ее еще хуже". Так что ты тоже помалкивай про Колд-Харбор. Ни слова, пока тебе сто лет не стукнет. - Так точно, - сказал я и помалкивал. Но теперь мне, сынок, уже порядком за сто; если бы генерал хотел, чтобы я молчал и дальше, он бы мне так и сказал тогда. Так что нечего там махать руками, слышишь, мальчик? Подожди, пока кончит говорить самый что ни на есть первый пилот в мире! Популярность: 2, Last-modified: Tue, 18 Aug 1998 16:48:30 GMT
028 Редкое фото Президент США Дональд Трамп в своей речи на военном параде ко Дню независимости раскрыл тайну прошлого: армия "захватила аэропорты" англичан во время войны за независимость Америки в конце 1700-х годов. Об этом сообщила The Guardian. После речи Дональда Трампа тайное стало явным. В сеть просочилась редкая фотография: 1775 год, Джордж Вашингтон летит бомбить аэропорт в Нью-Джерси.
Ничего особенного. Просто, римские легионеры отбивают атаку варваров.
Отличная подборка, хотя и не без баянов) Например - Мишлен на япе уже около 10ти раз на япе светился)
За Мишлен скажу. Можете поржать и пальцем тыкать при желании, пофиг) Машину брал в 2013 году на зимней резине Мишка (X-trail 2007 г.в.). Юзаю аккуратно. Два года назад решил разобраться с какого года резина. Разобрался, 2006 года. Сам офигел) Хотел поменять ещё тогда, в 2019, но смотрю-она ещё год протянет и так уже второй год) На следующий год точно поменяю) Реально протектор не стёрт, трещин больших нет по протектору, шипов достаточно, дорогу держат, с шиномонтажниками советовался. Это наверное как с железом, раньше делали на век, а теперь, что бы раньше сдохло и купили новое.
Позитивный человек был Юрий Владимирович Никулин ... Жизнь его не баловала, но он не унывал
Чего вдруг - не баловала? Везучий. Родители живы-здоровы, не попали под репрессии, не погибли в войну. Сам выжил в блокаде Ленинграда, служил с 39го по 46, ЕМНИП. Учился у Карандаша. Обласкан властью. Директор самого крутого в СССР цирка. Прожил долгую жизнь. Одна семья, сын жив до сих пор.
Позитивный человек был Юрий Владимирович Никулин ... Жизнь его не баловала, но он не унывал
Чего вдруг - не баловала? Везучий. Родители живы-здоровы, не попали под репрессии, не погибли в войну. Сам выжил в блокаде Ленинграда, служил с 39го по 46, ЕМНИП. Учился у Карандаша. Обласкан властью. Директор самого крутого в СССР цирка. Прожил долгую жизнь. Одна семья, сын жив до сих пор.
Во ВГИК не приняли- нет способностей сказал Юткевич, в ГИТИС не приняли- председатель комиссии Гушанский не нашел актерских задатков. Другой бы бросил и все, но не Никулин.
Кое как поступил в школу-студию разговорного жанра в цирке на Цветном, поставили ассистентом к Карандашу. Через два года в результате конфликта с Карандашом ушел от него. Видно не очень Карандаш к нему благоволил и поддерживал. Одна семья, значит по бабам не бегал и не прыгал по койкам, это его заслуга. Всю жизнь был верен и любил свой цирк . Поэтому и стал директором. И добился хождениями по кабинетам и пробиванием решения о постройке нового цирка. Умер при несложной операции на сердце.
Это сообщение отредактировал Awers17 - 4 сен 2021 в 12:32
Отличная подборка, хотя и не без баянов) Например - Мишлен на япе уже около 10ти раз на япе светился)
Возможно просто похожее фото. КАЖДУЮ фотку пробивал на баянопоиске,очередной раз доказывает что этот поиск несовершенен.. П.С..недавно на ЯПе была похожая подборка фото,так вот ТС в шапке написал "..-За баяны-бабаяны сильно не пинайте, т.е. исторические фото и баян это априори тавтология...." Теперь у меня тот пост в Закладках
Позитивный человек был Юрий Владимирович Никулин ... Жизнь его не баловала, но он не унывал
Чего вдруг - не баловала? Везучий. Родители живы-здоровы, не попали под репрессии, не погибли в войну. Сам выжил в блокаде Ленинграда, служил с 39го по 46, ЕМНИП. Учился у Карандаша. Обласкан властью. Директор самого крутого в СССР цирка. Прожил долгую жизнь. Одна семья, сын жив до сих пор.
Во ВГИК не приняли- нет способностей сказал Юткевич, в ГИТИС не приняли- председатель комиссии Гушанский не нашел актерских задатков. Другой бы бросил и все, но не Никулин.
Кое как поступил в школу-студию разговорного жанра в цирке на Цветном, поставили ассистентом к Карандашу. Через два года в результате конфликта с Карандашом ушел от него. Видно не очень Карандаш к нему благоволил и поддерживал. Одна семья, значит по бабам не бегал и не прыгал по койкам, это его заслуга. Всю жизнь был верен своему цирку . Умер при несложной операции на сердце.
У Карандаша (Румянцева) характерец был говно. И молодцы, что ушли из-под теплой жопы, не вечно же в ассистентах. 76 лет - неплохо для блокадника и фронтовика, было бы грустно видеть его совсем развалиной.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com