"Вы что, решили быть умнее прокуратуры флота?!", как военный трибунал оправдал командира подлодки, 1962 год

В 1958 году полковника юстиции Титова назначили на генеральскую должность: он возглавил военный трибунал самого крупного объединения ВМФ — Северного флота. Один из процессов, на котором председательствовал Титов, вошел в историю военных судов как хрестоматийный пример проявления независимости судьи, преодолевшего давление на суд из высших эшелонов власти.

Утром 11 января 1962 года в г. Полярном Мурманской области на борту дизельной подводной лодки Б-37, стоявшей у пирса Екатерининской гавани, взорвался боезапас — 12 боевых торпед. В результате самой крупной катастрофы в истории российского подводного флота число жертв на Б-37 и стоявшей рядом С-350, а также на пирсе торпедно-технической базы достигло 122 человек (на затонувшем атомоходе "Курск" в августе 2000 года в Баренцевом море погибли 118 человек).

Государственная комиссия и следствие, пишет Звягинцев в другом исследовании, посвященном следственно-судебным делам в отношении военных моряков, рассмотрели около 25 версий причин катастрофы. Но в конечном итоге пришли к наиболее вероятному выводу: детонацию боезапаса спровоцировал объемный пожар в торпедном отсеке, истинную причину возникновения которого установить не удалось.

С актом расследования членов госкомиссии торопили из ЦК КПСС и Минобороны, и он был принят за пять дней до того, как была поднята и обследована затонувшая у причала Б-37 и, естественно, в нем не нашли отражения некоторые важные нюансы. Однако виновный в катастрофе уже был "назначен".

Министр обороны Маршал Советского Союза Родион Малиновский еще до заседания трибунала доложил первому секретарю ЦК КПСС Никите Хрущеву и Президиуму ЦК, что в случившемся непосредственно виноват командир Б-37 капитан 2 ранга Бегеба. Он отдан под трибунал, а целый ряд руководителей, в том числе командующий флотом адмирал Андрей Чабаненко, освобождены от занимаемых должностей. Решимость во что бы то ни стало возложить ответственность по суду на командира лодки, царившая в руководстве армии и флота, нашла яркое отражение в поведении Главкома ВМФ Адмирала флота Советского Союза Сергея Горшкова.

Он в качестве председателя госкомиссии посетил Бегебу в госпитале (командира взрывом контузило и сбросило с корпуса лодки в воду), чтобы выяснить его мнение о причине пожара. Капитан 2 ранга доложил, что когда он был в отпуске, на Б-37 погрузили торпеды с просроченной на два года проверкой ("кондиционный" боезапас из арсенала экстренно распределили на лодки, которые ушли в Атлантику в район Кубы, где разгорелся так называемый Карибский кризис — острое противостояние между СССР и США). Обычно стеллажные (запасные) торпеды в отсеке содержатся с половинным давлением воздуха в баллонах. А на Б-37, которая в январе готовилась к автономному плаванию на полный срок в Атлантику, приказали довести его до полного — 200 атмосфер. Бегеба вынужден был подчиниться, однако настоял, чтобы командир бригады подводных лодок занес соответствующую запись в вахтенный журнал (журнала после подъема затонувшей лодки не нашли, но к чести комбрига, он свою запись на следствии подтвердил).

Причина катастрофы, по версии Бегебы, которую он изложил главкому, заключалась в том, что в одной из торпед давлением выбило донышко старого баллона, воздушная струя взрезала обшивку торпеды и ее фрагменты, покрытые смазкой, пробили хранившиеся под стеллажами банки с "кислородными консервами" (пластинами регенерации воздуха). В результате масло в кислороде самовоспламенилось (кстати, после катастрофы была издана инструкция, запрещающая хранить пластины регенерации в торпедных отсеках подводных лодок).

Горшкову такой поворот с "залежавшимися" торпедами, ставящий под сомнение вину командира, не понравился, и он, уходя из палаты, зло сказал Бегебе, что его место не на больничной койке, а в губе Кислой (на берегу этого залива расположено кладбище – Ред.). Вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении Бегебы по обвинению в "преступно-халатном отношении к исполнению своих служебных обязанностей, систематических нарушениях требования Корабельного устава и Наставлений Военно-Морского флота" был предрешен. О многом говорит и то обстоятельство, что Мурманская коллегия адвокатов назначила Бегебе защитником молодую женщину, несведущую в корабельной службе. После первой же встречи с ней капитан 2 ранга решил защищать себя сам.

Закрытое заседание трибунала по рассмотрению уголовного дела по обвинению Бегебы в совершении преступления, предусмотренного ст. 260 п. "а" Уголовного кодекса РСФСР, проходило в Полярном с 18 по 22 июня 1962 года. После зачтения обвинительного заключения Бегеба на вопрос председательствующего, признает ли он себя виновным, ответил: "Обвинение понятно. Виновным в том, что произошло на подводной лодке утром 11 января 1962 года, себя не признаю. Что касается аварийных происшествий, имевших место в 1960 и 1961 годах во время автономного плавания, за них вышестоящим командованием я был наказан в дисциплинарном порядке. Оспаривать эти факты не имею оснований".

О том, как защищался на процессе Бегеба, пишет бывший флотский журналист капитан 1 ранга запаса Сергей Турченко, который несколько лет назад побывал в Заполярье и ознакомился с рассекреченными документами заседания трибунала, а также воспоминаниями бывшего командира Б-37, хранящимися в фондах краеведческого музея Полярного.

"Обвинитель задает вопрос: почему воздушные баллоны ваших торпед просрочены с проверкой на два года? Отвечаю: торпеды принимали на лодку в то время, когда я был в отпуске. Я видел только дубликаты их формуляров. В них сроки проверки не записываются. А заносятся они в подлинники, которые хранятся в арсенале. Следующий вопрос: почему не была объявлена аварийная тревога, все ваши люди бросились в панике в корму? Отвечаю: расположение трупов в отсеках показывает, что каждый из погибших находился там, где обязывала его быть аварийная тревога. Доказательство — акт осмотра корабля водолазами. Еще вопрос: почему вы, командир, бежали в противоположную от пожара сторону — в корму? В вопросе ясно слышалось — "почему вы струсили?". Отвечаю: люк в носовой отсек без посторонней помощи изнутри открыть невозможно. А кормовой — аварийный — я открыл бы сам. Попасть в лодку в тот момент можно было только через него… Проверили мое заявление на одной из лодок — все точно".

"… Многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод. С одной стороны — тяжелейшая катастрофа с многочисленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ Министра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик А.П. Александров, наконец, материалы органов следствия. С другой — требования закона обоснованно и убедительно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе", — вспоминал о длительном процессе принятия решения Титов.

В ходе судебного разбирательства Титов и народные заседатели капитан 1 ранга Шкодин и капитан 2 ранга Савельев (политработник с юридическим образованием) пришли к выводу, что часть эпизодов обвинения, предъявленные Бегебе предварительным следствием, подлежат исключению, как не нашедшие подтверждения в процессе судебного следствия. Часть других эпизодов имели место, но не в том объеме, как об этом сказано в обвинительном заключении. И они не могут служить основанием для вывода, что Бегеба "преступно-халатно" относился к исполнению своих служебных обязанностей, так как допущенные им нарушения не носили систематического характера и не добыто данных о том, что они повлекли за собою тяжелые последствия и находились в причинно-следственной связи с катастрофой.

На основании этого военный трибунал Северного флота 22 июня 1962 года приговорил: Бегебу по ст. 260 п "а" УК РСФСР оправдать, меру пресечения в отношении его — подписку о невыезде — отменить.

Оправдательный приговор вызвал бурную цепную реакцию. Прокурор флота, который поддерживал на процессе государственное обвинение, сразу же после оглашения приговора поспешно отправился в Североморск на катере, предоставленном военными моряками, и доложил о результатах суда в Генпрокуратуру и командующему флотом адмиралу Владимиру Касатонову, тот – главнокомандующему ВМФ, адмирал Горшков – маршалу Малиновскому, министр обороны – главе государства Хрущеву.

На утро после процесса председателя трибунала вызвали к Касатонову, в кабинете которого уже находился и член Военного совета СФ адмирал Федор Сизов.

- Вы что, решили Президиум ЦК учить?! Вы выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю работу командиров по искоренению серьезных недостатков в службе, укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, умнее прокуратуры флота, проводившей следствие по делу?! — Эту тираду командующий закончил заявлением, что приговор не соответствует содеянному и по протесту прокуратуры флота будет отменен, а Бегеба должен сидеть в тюрьме.

В тот же день последовал звонок от председателя Военной коллегии ВС генерал-лейтенанта юстиции Виктора Борисоглебского, который попросил Титова изложить мотивы, по которым суд оправдал подсудимого. Еще через несколько дней в трибунал позвонили по поручению главы государства Хрущева. Судя по всему, на связи был юрист, поскольку он попросил зачитать ему текст приговора. После этого звонивший сказал, что в документе, поступившем в ЦК от Генпрокурора, все изложено несколько иначе, и попросил прислать копию приговора.

Касатонов на фото

23 августа 1962 года кассационный протест военного прокурора СФ на приговор, которым был оправдан бывший командир "Б-37", рассмотрела Военная коллегия ВС. Проверив материалы дела и обсудив доводы кассационного протеста военного прокурора, коллегия нашла оправдательный приговор в отношении Бегебы законным и обоснованным, так как выводы суда, изложенные в приговоре, полностью соответствуют установленным по делу данным.

О том, что приговор устоял в высшей инстанции, Титов узнал во время отпуска из телеграммы своего заместителя полковника юстиции Василия Маслова: "Оправдательный приговор оставлен в силе. Рад за правосудие. Поздравляю. Маслов".

35-летнего Бегебу списали с плавсостава и назначили преподавателем кафедры тактики Бакинского высшего военно-морского училища им. Кирова. В установленные сроки ему присвоили звание капитан 1 ранга. Полковнику Титову 23 февраля 1963 года неожиданно для многих присвоили воинское звание — генерал-майор юстиции, а еще полгода спустя его назначили начальником организационно-инспекторского отдела Военной коллегии ВС.

всё

https://pravo.ru/story/view/84481/