В смене, конечно же, бывали перерывы, на час полтора, чтобы, как говорят матросы, “поймать шару”. Но бывали вахты, в которых было не продохнуть.
В моей каюте, а следовательно и в моей вахте жили и работали следующие матросы.
Лёха, как мы его просто все называли. Мужик 50-ти лет. Не особо разговорчивый, провел детство в интернате. После того как его отца посадили, мать вынуждена была отдать Лёху в интернат, чтобы иметь возможность прокормить всех детей. Лицо у Лёхи прям-таки уголовное, смотрю я на него и думаю, наверное, сидел. Хотя людей с судимостью на корабли не берут. Может, отложилось детство, проведенное в интернате, или уголовное прошлое отца, не знаю. Но очень уж сильно Лёха напоминал мне одного мужика, который отсидел две ходки. Вообще, что интересно, рейсы в море между собой матросы также называют ходками. Лёха, бывает, шутит, но редко, в такие моменты обычно все смеются, а сам он даже не улыбается. В рейс он взял с собой 10 литров водки. Когда были на берегу, он каждый день приносил с собой в сумке пару бутылок спиртного, которые сливал в пластиковые тары. Весь объем алкоголя тяжело будет пронести через охрану порта за один раз, вот он и носил с собой по чуть-чуть и терпеливо делал запасы. Он сказал, что именно столько ему нужно на весь рейс, пил он по пару рюмок после смены, да и то не всегда. Но в первые дни рейса он, конечно, напивался сильно, так и работал.
Второй человек, проживающий в каюте - Стас, 45 лет. За годы проведенные в море и на заработанные деньги он сумел построить дом, в котором поселил всю семью, включая своих родителей. Чистый стаж моря у Стаса, по его словам, около 6 лет. Он очень крупный мужик, весом 130 кг. Работоспособный, постоянно в суете. Нас удивляла его излишняя подвижность, казалось бы, там, где сейчас можно посидеть, отдохнуть, ожидая сигнала на подъем трала, он мог пойти на палубу и там сидеть ждать, вместо того, чтобы спокойно отдыхать в каюте.
Также удивляла его странная привычка спать сидя. На это было неприятно смотреть. Ну, прям мучал себя человек, вызывая при этом жалость у других.
Третий, самый младший из нас - Пашка, 23 года, мастер спорта по легкой атлетике, имеет высокие спортивные результаты. В море ходит с начала этого года. Высокий, статный, крепко сложенный парень. Иногда с ним было интересно о чем-нибудь поговорить, так же, как и со Стасом, а иногда он был невыносим, много и громко болтал, не давая отдыхать другим, получал за это замечания. Часто хамил и мне и другим более старшим. Работалось с ним и жилось в разное время по-разному, когда нормально, а когда просто тьма непроходимая. Смотря на него, я часто вспоминал, где я также в прошлом и настоящем портил жизнь старшим. После таких воспоминаний и размышлений работать с Пашей становилось чуть легче, но все это было уже в самом конце рейса. Да вообще за дни проведенные в море я много чего вспомнил и по-другому посмотрел на многие ситуации. Может прозвучать странно, но такие погружения в прошлое, давали возможность отдохнуть от всего, что происходило вокруг и набраться сил перед работой.
Капитан, 63 года, здоровый, полный мужик. Лицо доброе, внимательное, постоянно тебя изучающее. Охотно общался абсолютно со всеми, при этом прям сканировал тех, с кем говорит, особенно если не знаком и раньше никогда не видел. Его поведение напоминало мне поведение писателя Алексея Меняйлова. Оба они держатся с собеседниками просто и доброжелательно, но при этом постоянно ждешь от них какого-то подвоха.
Речь капитана напоминает речь диктора на радио. Когда он говорил, создавалось ощущение, что он и сам очень кайфует от своего голоса. Мне и самому нравилось слышать его команды, объявленные через громкоговоритель, а если при этом он еще и шутил, да еще и объявлял время обеда, то это вообще была музыка. Проделывал он это часто, поднимая настроение всему экипажу: “Судовое время 12 часов, экипаж судна приглашается на обед, ходят слухи, что обед сегодня получился очень вкусным”, - последние два слова растягивались, как бы подтверждая достоверность только что сказанного. Обычно после такой торжественно шутливой речи вместе с настроением повышался и аппетит.
Весь экипаж судна состоял из 28 человек. Самому молодому, третьему механику, было всего лишь 20 лет и это не первый его рейс. Самому старшему, мастеру добычи уже 68 лет и этот рейс для него не последний.
Ниже приведу словарь терминов, который используется на всех рыболовецких суднах:
Майор - старший мастер добычи рыбы;
Помогала - мастер добычи рыбы;
Враги - сменная вахта матросов;
Шкура - боцман;
Дед - старший механик;
Тихон (от слова технолог) - старший мастер обработки рыбы;
Рыбкин - мастер обработки рыбы;
Кэп - капитан;
Старпом - старший помощник капитана;
Рефы - рефрижераторный машинист и реф.механик.
Из-за того, что во второй раз отложился выход в море, многие на судне приуныли. Не могут до конца привести в порядок оборудование, что-то там ремонтируют и думаешь, а может вообще никуда не уйдем, так и останемся на берегу торчать?
После выходных меня ждала дневная вахта. К 8 утра я, как положено, стоял у трапа, наблюдая за тем как люди идут к кораблю на рабочую смену. В числе первых пришел капитан. Он поднялся по трапу на корабль, постоял рядом, спросил: “Ну, как думаешь пойдем сегодня в море или нет?”. Я уверенно сказал, что пойдём. Он посмотрел на меня внимательно и ушёл. Немного легче стало от этого всего, повеселее как-то.
Матросы перед рейсом все ходят грустные. Каждый пытается себе поднять настроение, кто как может. Кто-то с помощью алкоголя, кто-то пытаясь испортить его другим, а кто-то вообще никак - просто ходит и страдает.
Боцман, обычно веселый и с виду беззаботный мужик 52-х лет, перед отходом собран и серьёзен, не до веселья ему теперь. Весел только капитан, шутит, улыбается и, кажется, просто балдеет от всего происходящего.
Я же, если вдруг настроение улучшается, тут же пытаюсь зафиксировать, вспомнить на какой мысли или рядом с каким человеком. Стараюсь не общаться с теми, кто настроение портит, есть люди с кем наоборот оно улучшается. Чем старше человек, тем тяжелее рядом с ним находиться, но не со всеми, конечно, это правило работает, есть и исключения, а в большинстве случаев это так. И наоборот - чем моложе человек, тем лучше настроение рядом с ним. Кажется, что этих 20-23-х летних парней вообще ничего не пугает и не волнует.
Вечером, примерно часов в 7, это случилось. Корабль наконец-то ошвартовался, и мы стали отдаляться от берега. Судно шло по Кольскому заливу. Рейс начинался. Не было никакого волнения, было легко и приятно. Неужели мы плывем? Через несколько часов будем в открытом море, а пока можно насладиться красивыми видами сопок, которые дарит на прощание морякам Кольский залив.
Стало понятно, почему люди быстрее хотят выйти в море и привыкают к нему. Здесь ты уже часть корабля и экипажа. На период всего рейса тебя будут волновать только проблемы судна, а всё остальное осталось за бортом, на берегу.
Моя первая смена началась в 4 утра. Поспать нормально не удалось. Когда выходил на палубу, одел нательное белье, сверху него - рабочий комбинезон и рабочую куртку, а уже поверх всего этого - прорезиненные штаны и прорезиненную куртку. Зачем я так укутался? На берегу, разговаривая со своим приятелем по курсам, узнал, что на палубе из-за ветра бывает очень холодно и лучше одеваться потеплее, чтоб не мерзнуть, вот я и подготовился. Пока поднимали трал и отгружали всю рыбу, я страшно потел, было очень жарко, плюс ко всему еще и укачивало, думал всё, я сейчас здесь и подохну. Сразу после палубы я спустился работать на фабрику, именно сюда меня определили на период всего рейса. Хоть я и снял прорезиненные куртку и комбинезон, мне все равно было плохо от качки и оставшейся теплой одежды. После этого случая я быстро приспособился и уже одевался гораздо легче.
Первые сутки - это ад. Тошнота и слабость из-за постоянной качки, но, несмотря на это, нужно работать и делать всё быстро, ведь запасных людей на корабле нет.
Таблетки от тошноты и укачивания - миф. Лучший способ борьбы с качкой - хорошенько поесть, чтоб было чем блевать. И так по кругу. Это не мой личный креатив, так советуют делать все моряки. Иначе всё будет только хуже.
Удивительно, но, несмотря на все происходящее, аппетит хороший. В перерывах немного отдохнешь, поспишь и вроде состояние нормализуется, качает меньше и слабости не ощущаешь. Но когда поднимаешь трал на палубе или работаешь на фабрике, всё начинается снова.
Вся жизнь превратилась в сон и работу. Больше в первые дни ничего и не делаешь, потому что сил ни на что нет.
Каюты грамотно расположены в самой центральной части судна, тут качки меньше всего. А вот ближе к носу и к корме начинается весёлый аттракцион. После первых часов в рейсе я подумал - да на хер мне всё это сдалось, море...
Но ближе к вечеру первого дня я немного успокоился и решил, что поторопился с выводами о том, что всё это не для меня. Когда началась очередная вахта, я вновь задумался о своём выборе.
Господи, у кого-то ещё есть силы после работы поиграть на своей игровой приставке. Кто-то может стоять в курилке, громко говорить и смеяться. Кто-то решил выпить водки, чтобы немного расслабиться после первой вахты. У меня сил хватило только на то, чтобы добраться до кровати и просто лечь.
Следующая вахта начиналась с 12 часов дня. На палубу первыми вышли я и Паша. Пока шли, Павел увидел, что траловые доски уже подошли вплотную к корпусу корабля и обычно в таких ситуациях лебедку стопорят, и мы отцепляем доски от всего троса и продолжаем подъем уже без них. Но старпом, который сегодня руководил процессом, был наглухо пьян и, наверное, собирался кого-нибудь убить или покалечить. Если бы он продолжил тянуть трос, то произошел бы обрыв, трос полетел бы в нашу сторону, а там уже как повезет. Но по итогу всё обошлось аварийной ситуацией - одна из досок все-таки оторвалась от троса. Пока ее вылавливали и все чинили, прошло часа 3-4. Паша был очень зол на старпома, вспоминая пережитое. Я честно-то сказать ничего и не понял в тот момент, только после того, как все произошло, мне объяснили в чем была опасность.
Я очень много косячу, как на палубе, так и на фабрике. Не могу запомнить элементарных действий во время подъема трала. Работаем мы вместе с Пашей, и он каждый раз все мне подсказывает и удивляется, что я опять всё забыл. Но потом вспоминает, что в первый рейс у него все было абсолютно также. Все происходящее напоминает мне фильм “Грань будущего”, а именно эпизоды, в которых Рита Вратаски каждый раз убивает Кэйджа, после совершенной им ошибки.
Я все больше сомневался насчёт следующих рейсов, был не уверен, что вообще когда-либо еще раз выйду в море. Допускал, конечно, что на берегу, после рейса, разбирая ошибки и обсуждая все происшедшее, что-то поменяется. Но на тот момент времени, на корабле, пока я все это обдумывал, лежа на кровати у себя в каюте, я говорил себе - нет, не хочу больше.
В первые дни было очень сильное уныние. Оно всегда было со мной и не проходило ни на минуту. Те, кто жил со мной в одной каюте все это видели и старались кто как может меня подбадривать. Просили не ложиться сразу после смены в кровать, говорили давай посидим, поговорим. Предлагали водки. Я все прекрасно понимал, что так вести себя нельзя, нужно общаться и обсуждать происходящее, высказываться, но элементарно не было сил. Может быть, стоило заставлять себя и уделять этому хоть немного времени, но на тот момент я считал, что лучше выспаться, отлежаться, постепенно силы прибавятся, и я войду в колею. Я и до сих пор не знаю как было бы лучше для меня тогда.
Когда выходили на очередной подъем трала, Стас, увидя мое грустное лицо, просто сказал мне: ”Дэн, раз это началось, значит это когда-нибудь закончится”.
После этих слов он рассмеялся, и мне тоже стало немного легче.
Позже, Стас, увидя, что меня укачивает, предложил мне не ложиться в кровать, а выйти подышать свежим воздухом на палубу, посмотреть на горизонт. Он уверял меня, что мне после этого полегчает. Я отказывался. Он настаивал, сказал, чтоб я вышел на палубу и показал кораблю, “кто кого качает!”. Последние слова меня рассмешили, и я пошел. Постоял, подышал, попытался представить, что корабль шатаю я. В этот момент судно качнулось на волнах, и я ударился плечом об стену. Всё, я признаю, ты сильнее, Стас ошибся, пойду лягу на кровать и подумаю над своим поведением.
Не я один такой унылый, даже Паша, который ходил в море много раз, страдает и хочет поскорее назад домой. Каждый раз, когда мы стоим с ним у правого борта и ждем трал, он начинает жалеть, что пошел в очередной рейс. Он желал, чтобы оборвались все тросы - из-за этого мы поплыли бы назад, домой. Или что-нибудь сломалось в машинном отделении, тогда тоже вернемся в порт, и он с корабля спишется. После всего сказанного, он просил, чтоб я никому не говорил о его словах. Я сочувствовал ему и уверял, что никто не узнает о его слабостях. После откровений Паши легче мне не становилось. Но, как бы плохо мне не было, я все-таки думал, уж лучше весь рейс отплавать. Наверное, я так хотел, потому что решил - в море больше не выйду, и лучше за этот раз по-максимуму проникнуться всей атмосферой рыбного промысла. А может просто у нас с Павлом такие парные отношения - он домой хочет, а я наоборот в этот момент креплюсь.
Единственная связь с землей - это спутниковый телефон, который находится на капитанском мостике. Звонить по нему можно только в случаях крайней необходимости и разговаривать минуту-две. Интернет на нашем корабле отсутствовал. Единственным человеком, звонившим домой, был Павел. За весь рейс он связывался с родными трижды. Он часто вспоминал свою младшую сестру, с которой у него была очень большая разница в возрасте. Вспоминал о подарках, которые дарил ей после рейса и планировал, что подарит ей в будущем.
yaplakal.com