Прибавка к пенсии ( мистика )

Высокий старинный двухэтажный особняк из красного кирпича одной стороной своей выходил на сельский карьер и, казалось, нависал своей махиною над крутым обрывом, а другая сторона его, с фасадной части, захватывала приличный кусок сельской улицы, заставляя дорогу угодливо перед собой изгибаться. Да что там дорога? Все соседние дома по той улице строились исключительно ориентируясь на этот особняк. Стояли смирными рядками, словно крестьяне перед дородным барином, почтительно ломая шапки. До революции этот особняк принадлежал купцу Ефремову. Хороший, крепкий был дом. Лучший в Липовке. Ничего его не брало: ни новая власть, ни немецкая оккупация. Только в 90-х покачнулось было его былое могущество, но и тут сметливые сельчане быстро нашли выход из положения.

Ранним утром возле особняка появились две пожилые женщины. У каждой в руках было по объёмистой плетеной корзине, накрытой сверху платком. Они некоторое время постояли перед входом, заглядывая в окна первого этажа, потом, перекрестившись, одна из них открыла незапертую входную дверь.

— Здравствуйте, я ваша соседка, Марья Антоновна! Вы там одеты?

Её голос и бесцеремонность изрядно смутили Николая Ивановича, ночевавшего в коридоре на скамье. Он едва только успел спрятать в валенок найденную им накануне початую бутылку водки.

— Да... Здрасьте, я… Тут... — Николай Иванович спрыгнул со скамейки, опасаясь, что женщина явилась за бутылкой.

— Ой, мы к вам познакомиться, по-соседски. Я и Лукерья Ильинична, — женщина, перекрестившись ещё раз, зашла в дом. Позади маячила другая. Николаю Ивановичу было плохо видно: свет от лампочки в коридоре был совсем тусклый.

— Стало быть, вы теперь здеся жить будете?

— Выходит так. Квартиру уступил, мне и предложили в качестве компенсации, — простовато развёл руками Николай Иванович. Квартиру предложил ему поменять один крупный предприниматель, выходец из этих мест. Николай жил один и потихоньку спивался. Трёхкомнатная квартира в Москве — единственное, что держало его на плаву, не давая окончательно присоединиться к разномастной и безликой армии бомжей. Он и подумать не мог, что предприниматель предложит ему такие роскошные хоромы. Прошлым вечером, едва только приехав, он в восхищении обошёл все комнаты старинного особняка и, не найдя в себе силы лечь на панцирной кровати, украшенной латунными набалдашниками, устроил себе скромное лежбище в коридоре, постелив для тепла старые фуфайки.

— Ой, ну и хорошо. Разве в городе жизнь? Вот у нас на селе настоящая жизнь. Верно, Лукерья? — засмеялась Марья. — Да вы не стесняйтесь… Мы уж за Ефремовскими палатами приглядывали. Всё знаем, где что, в лучшем виде. И прибирались, и за электричество оплачивали.

— Э... Спасибо. Я вам что-то должен? — Николай стыдливо подтянул семейные трусы.

— Ну что вы! Мы же это не ради денег. Дом-то хороший, а Гришеньке всё тут жить недосуг. Вот и получается, что помогаем по-соседски.

Она наконец обратила внимание, что новый хозяин не одет:

— Вы бы уж надели штаны-то... Как вас по батюшке? А мы вам вот гостинцев принесли на первое время, в качестве знакомства. Магазин-то закрыт, где вы сейчас еду-то купите?

— Иванович... Николай… Только у меня сейчас с деньгами…

— Да что вы всё про деньги, — махнула рукой Антоновна. Она прошла мимо, толкая перед собой тяжёлую корзину: — Не всё деньгами меряется. Мы в кухне сейчас всё выложим. Заодно покажем, где что лежит.

Николай Иванович и глазом не успел моргнуть, как они расположились на кухне по-хозяйски, выкладывая из корзин завёрнутые в плотную бумагу свёртки. Загремела посуда.

Ошалев от такого внимания, алкоголик в спешке начал натягивать на себя поношенные треники.

*****

Бывший участковый, капитан полиции Саныч, в то же самое время постучался в окно жившего на отшибе Липовки одноногого бобыля Епифана.

Кинувшийся было ему под ноги с храпом дворовый пёс уже собирался укусить за штанину, но, почуяв знакомый запах, забздел и только вежливо завилял хвостом.

— А-а, Глотай, — поприветствовал Саныч охранника. — А где хозяин? Чё молчишь? Пузо мне вместо лапы подставляешь?

Пёс, действительно, упав на землю, всем своим видом показывал, что он очень рад и вообще за власть. А если ему ещё и брюхо почешут, то он всё-всё и про хозяина расскажет. Санычу было некогда, и он вновь требовательно постучал в окно.

Через минуту в окне появилось заспанное недовольное лицо хозяина.

— Саныч? Ты? Сейчас открою.

Епифан, скрипя износившимся протезом, проводил бывшего участкового в переднюю комнату.

— Чай будешь пить?

— Он приехал? — вопросом на вопрос отозвался Саныч.

— Да. В этот раз в самый канун. Гриша, я смотрю, совсем уже оборзел. Раньше-то за неделю, а тут до последнего дня.

Саныч сел в передней на предложенный хозяином стул и терпеливо дожидался, пока тот возился с чайником.

— Змеи, наверное, уже к жильцу пошли. Жрачки и самогонки принесут. Тут главное, чтобы он весь день пьяный был, — доносился голос Епифана.

— Гришу видел?

— Видел, мразоту. Приехал вчера. Жильца выгрузил. Наказ змеям дал. В городе он щас. Семёновна застучала. В городе сегодня ночует, а завтра в Москву.

— А в городе у нас только одна достойная гостиница — это «Париж»? — сам себя вслух спросил Саныч.

— Ну, нашёл у кого спрашивать. Я в гостиницах с 80-го года не жил. Только когда от совхоза посылали в командировку. Правда, давно это было…

Саныч поднялся со своего места:

— Спасибо, Епифан. Не до чаю мне. Вечером зайду.

— Да куда ты? — выглянул из кухни хозяин, но гостя уже и след простыл, только скрипнула деревянная калитка.

*****

Через час Саныч уже был в городе. Он остановил свою старенькую зелёную «семёрку» возле гостиницы «Париж», удостоверился, что серебристый джип «Лексус», принадлежавший Грише, находится на парковке, после чего прогулялся на ресепшен — справиться о хозяине. Администратор гостиницы была его старой знакомой.

Поболтав с ней о том о сём, он узнал о нужном постояльце: в каком он номере и когда собирается уезжать. Теоретически Гриша должен был отчалить только утром, но лучше перестраховаться.

Побывав в гостинице, Саныч отправился навестить старого друга Семёна Муху.

Муха после отсидки переехал жить к новой зазнобе и по старому адресу обнаружен не был, но Саныч не растерялся. Бабки, кормившие голубей возле подъезда, в котором проживал Семён, были тщательно допрошены и выложили всю достоверную информацию. Двадцать минут — и Саныч поехал в новом направлении.

Сказать, что Семён удивился такому визиту, было бы недостаточно — он не только удивился, но даже испугался. Хотя они и были добрыми друзьями, но это Саныч. Он же мент!

Семён давно завязал с преступным прошлым, но неожиданный визит старого друга… Вот так запросто? Без предупреждения?

Саныч выловил его играющим с маленькой девочкой на детской площадке. Подошёл сзади и поинтересовался по-простому:

— Твоя, что ли, Семён?

Семён оглянулся и вздрогнул от неожиданности.

— Саныч, тьфу! Ты бы хоть звонил заранее.

— Да ты же номер сменил.

— Ну и сменил. С банками проблема. Денег очень хотят.

Они замолчали, переглядываясь. Девочка внимательно посмотрела на Саныча и требовательно спросила у Семёна:

— Папа, а кто этот дядя?

— Дядя Стёпа, полиционер, — произнёс задумчиво Муха. — Пришёл с папой поговорить. Щас я тебя к маме отведу только и поговорю с ним.

Он извинился и увёл ребёнка. Вернулся через несколько минут и протянул сигареты.

— Да какой я уже полицейский? Всё. Пенсия, — сказал, закурив, Саныч. — Можешь уже не опасаться. Не по служебной надобности.

— Если ты выпить желаешь пригласить, то я в завязке, — предупредил Семён. — А дочка от гражданской жены. Дарья. Живём не бедствуем, с ипотекой соседствуем.

— Дело хочу предложить, в счёт старого долга, — сообщил Саныч.

Семён закашлялся.

— Да. Дело. Не бойся, не мокруха. Похитить одного человека, только и всего, — продолжил Саныч, словно бы и не заметив. — Колёса ещё нужны будут. Какое-нибудь говно, снятое с учёта. У тебя «Москвич-412» ещё живой?

— А с чего ты решил, что я согласен?

— Так у меня на тебя компромат, — пожал плечами Саныч. — А у тебя семья, дети, ипотека. Грешно от такого отказываться.

— Ага. 126-я статья — это разве не грех?

— Блин, Сеня, послушай опытного человека, который всю жизнь работал на стороне закона! Я тебе в прошлый раз помог, и тебе всего три года дали. А если бы я был честный, ты бы получил сколько?

— Восемь…

— Десять не хочешь? Ладно, я пошутил. Не буду тебя шантажировать. Я теперь на пенсии. Очень хочу старый грех с души снять. И тебе бы не мешало — за твои делишки. За иконы ворованные.

— Опять ты про них! — с досадой произнёс Семён и, уронив окурок, начал яростно его затаптывать. — Только жить начал! Только забывать начал!

— Мало у нас времени, Сеня. Через три часа надо уже похитить человека и увезти его в Липовку.

— Да блин, что за человек-то?

— Да ты его помнишь. Это Гриша.

При упоминании этого имени Семён оскалился в злобной ухмылке.

*****

Григорий Ефремов получил удар по голове ровно в полдень, когда, отобедав в городском ресторане, садился за руль своего автомобиля. Удар был нанесён сзади, поэтому он так ничего и не понял.

*****

Они погрузили обмякшее тело частного предпринимателя в багажник древнего «Москвича» — народа всё равно на улице не было. Саныч сковал руки Григория наручниками, засунул ему в рот масляную ветошь и для верности заклеил плотным скотчем.

Семён сел за руль «Москвича», а Саныч сел сзади, так как ремней безопасности на переднем не наблюдалось. Ему не хотелось привлекать к себе лишнее внимание работников ГИБДД.

Но на трассе, возле поворота на Липовку, их остановили. Семён испуганно оглянулся на Саныча. Подошедший к ним сотрудник ДПС знаком попросил опустить стекло.

— Ваши документы, — попросил он ленивым тоном, обращаясь непосредственно к Семёну.

— А? Что? — растерялся Семён.

— Петруха, привет! Свояк это мой. Нет у нас документов на машину. Составляй протокол, вези нас на штрафстоянку, — подал голос со своего места Саныч.

— Саныч! Здорово, пенсия! — сотрудник сунул нос в салон автомобиля. — А чего ты не на своём «Боливарчике»?

— Да поросят в Липовку везём, Петь. Вонища от них. Вот я и попросил отвезти в багажнике на чём не жалко. Не автобусом же их переть?

— Поросят? В конце августа? — удивился сотрудник.

— Ну и чего? Я сговорился с одним местным. Я ему поросят, а он мне мясом по результату. Всё равно мне на пенсии делать нечего. Так будешь нас штрафовать-то?

— Да иди ты в жопу, Саныч! Если моя Лидка узнает, что я тебя оштрафовал, она меня из дома выгонит. Езжайте к чертовой бабушке.

Семён, белее мела, включил зажигание и осторожно повёл машину дальше.

— Если бы они в багажнике посмотрели… — выдавил он из себя, когда автомобиль уже свернул на Липовку.

— Сеня, это всё такие мелочи по сравнению с тем, что я тебе сейчас расскажу, — хмыкнул Саныч. — У тебя ведь к Грише тоже свои счёты имеются?

— Всё-таки на мокруху ты меня подписать решил?

— Не-а, скорее на странное стечение обстоятельств. Кто из твоей родни пропал в Липовке в ночь с 28 на 29 августа?

Семён Муха помолчал, а потом ответил:

— Не из родни. Машка Лаврентьева. Зазноба моя первая. Сирота. Гриша этот как-то был причастен к пропаже, да только никто в селе и не сознался. Ты ещё тогда и участковым там не был.

— Ага. Знаю, где её дом был. Там сейчас переселенцы с юга живут.

— Я тогда на соревнованиях по боксу был. Вернулся, а невесты и нет. Злые языки болтали, что она с Гришей гуляла. Погуляла и пропала. Вот тогда-то я на жизнь и на бога очень сильно взъелся. Начал иконы из церквей воровать. Всё равно бога нет — раз такое наяву происходит. А потом меня в тюрьму посадили. Да это ты и так знаешь. Участвовал. Иконы с Липовской церкви на цыган заезжих списал, чтобы срок мне убавить.

— Ну вот тебе и повод. Чем тебе не повод? Пора должок вернуть Грише-то?

*****

— Петруха, а ты видел, кто там с Санычем сидел? Рожа уж больно знакомая?

— Сказал, что свояк.

— Хера себе свояк. Петя, это же Сеня Муха был! Я его вспомнил: в одной секции занимались.

— Да ладно?!!

— Он самый. Куда, говоришь, они поехали? В Липовку?

— Саныч так сказал…

— Тот самый Муха, из-за которого Саныч всю жизнь в участковых маялся? Может, он отомстить ему хочет? Он же у нашего Саныча ведро крови выпил.

— Поросят, сказал, повезли. Может, они уже помирились? Дело-то давнее?

— Ага, давнее. Саныч сроду никому ничего не прощал. А теперь он на пенсии. Отвезёт Муху в Липовку и там похоронит за прошлые его заслуги перед обществом. Или свиньям скормит, чтобы улик не оставлять. Я в фильме видел — так делают.

— Да ну тебя! Заканчивай на людей наговаривать. Мы с тобой тут никого не видели и не останавливали.

— Хорошо, но ты бы Санычу позвонил? Предупредил на всякий случай, что ночью тут с области стоять будут. Они его не знают. На всякий случай…

*****

Липовка считалась в районе селом богатым и крепким. Лихое, святое время 90-х, ржавой косой выкосившее десятки деревень в округе, обошло её стороной. Липовка отделалась от жуткого призрака упадка и разрухи только лишь скромной данью: канули в небытие совхоз — бывший миллионер, да моторно-тракторная станция. Впрочем, ненадолго. Пока в соседних деревнях население потихоньку разъезжалось — кто в город на заработки, а кто на погост, — в Липовке строились маленькие фермы, появлялись пасеки, жители её ездили торговать продуктами по выходным в районный город. Появилась своя ветеринарная клиника, восстановили церковь. В Липовку протянули газовую ветку. Соседи называли липовских куркулями и выжигами. Всё-то у них было хорошо. И самое удивительное: липовские умудрились сохранить главное — молодёжь. Сейчас село считалось образцово-показательным. Сюда приезжали снимать художественные фильмы. Сюда на лето стремились попасть дети и внуки коренных жителей села. Тут было так хорошо. Но, как и в любой сельской местности, тут существовали свои традиции. Порой негласные, которые никогда не обсуждались за столом и даже за закрытыми дверями. Такая традиция существовала в Липовке всегда: в конце августа большинство её жителей покидало село на несколько дней. Было не принято находиться в селе с 28 на 29 августа. Уезжали на рыбалку, в гости к родне в соседнюю деревню или даже в город. Выгоняли заезжих родственников. Возвращались строго 30 числа. Потому что дальше будет 1 сентября. Потому что детей нужно было вести в школу. Они всем так говорили, что это такая традиция. «Праздник прощания с летом». Так им было проще. Правду знали все, но только её никто не хотел обсуждать, кроме одного любопытного участкового. Теперь уже бывшего.

*****

Николай Иванович весь светился от такого неожиданного свалившегося на него счастья. А он, дурак, ещё размениваться не хотел. Сомневался. Как его тут хорошо приняли! Какие соседки у него замечательные! А воздух-то, воздух какой! Марья Антоновна и Лукерья Ильинична — потрясающие женщины, они столько продуктов ему принесли. Печь растопили, накормили вкуснейшими зелёными щами с свининой: сто лет таких не ел! Продуктов на стол выложили так много, что у привыкшего к консервам и палёной водке алкоголика с непривычки закружилась голова. Выставили на стол четверть самогонки, чистой как слеза. После второго стакана он и вовсе их полюбил и тут же за столом клялся, что завтра же пойдёт устраиваться на работу. Руки-то у него, ого-го! Помнят работу руки-то! Соседки кокетливо хихикали и поддакивали, рассказывали ему, как хорошо тут живётся, да сколько на селе зарабатывают хорошие, справные сварщики и мотористы. И кому чего починить нужно, так к нему, к Николаю, очередь выстроится. И мужиков вечно не хватает. Так что и с женщиной сведут хорошей, если возникнет у него такая потребность. А она точно возникнет, так как дом большой, и ему, Николаю Ивановичу, с этим домом в одиночку нипочём не управиться.

— Да я! Да я на заводе в две смены пахал! — гордо выпячивал тощую грудь Николай Иванович, разгорячённый от выпитого и съеденного. — У нас цеха знаете какие были?

— Какие? — хихикала бойкая Марья Антоновна и всё подливала и подливала ему самогонку в гранёный стакан.

— Автобусы ездили. Внутри цеха. А я… На себе чушки стокилограммовые таскал... Для штампов… Что мне этот дом! С двумя справлюсь… Эххх!

Николая Ивановича сморило, и он уснул, уронив голову прямо на стол. Соседки переглянулись и, не сговариваясь, молча потащили его на второй этаж. Уложили в кровать и, перекрестив на последок, покинули дом, заперев входную дверь своим ключом.

*****

«Москвич» остановился возле дома, где жил Епифан. Хозяин их уже дожидался. Сам открыл ворота и махнул рукой, приглашая. Сеня Муха загнал машину во двор, после чего, увидев, как возится неуклюжий Епифан, помог ему закрыть ворота.

— Привезли? — спросил хозяин, обращаясь непосредственно к выбиравшемуся с заднего сиденья бывшему участковому.

— Да.

— Бог нам всем в помощь. Одну змею видел: в магазин пошла. Значит, жильца напоили уже, — сообщил Епифан, близоруко щурясь на Семёна.

— Это Сеня, — представил своего подельника Саныч. — Вы с ним знакомы. По одному старому общему делу.

— Разве? — удивился Семён Муха. Он что-то не припоминал.

— Епифан сторожем был в Липовской церкви, а ты ему сотрясение организовал, когда воровать пошёл ночью, — напомнил рассеянно Саныч.

После этих слов Епифан и Сеня посмотрели друг на друга очень внимательно.

— С-сука такая! — прохрипел старик. — Так значит, это не цыгане меня тогда в новые лапти обули?

— Прости, дед! Дурак был, да и отсидел я уже, — честно покаялся Муха. — Вот те крест святой, что завязал с преступным прошлым!

— Ладно. Чего ворошить старое, — прохрипел Епифан. — Хотя, паренёк, переебать тебе кочергой всё ж таки хочется. Тебя не помню, но удар твой не забуду до самой смерти. Ведь все же звёзды я в ту ночь пересчитал за одну секунду. Все двести тыщ!

— Успеете ещё прошлое вспомнить. У нас куча дел впереди, — напомнил Саныч, после чего потребовал: — Сеня, открой багажник. Надо на Гришу поглядеть. Не окочурился ли по дороге? Он нам живой нужен.

*****

Николай Иванович спал счастливым пьяным сном. Хороша самогоночка липовская. Прозрачная, как вода в горном ручье, мягкая, пьётся легко, но с копыт валит надёжно и крепко. Специально такую делают. Для хороших людей ничего не жалко.

Ему снились чудесные цветные сны. Видел он себя трактористом, работающим в поле, а курносая загорелая красавица в сарафане подносила ему крынку свежего молока и улыбалась ему так заманчиво. Он принял из её рук молоко, отхлебнул, и оно показалось ему очень странным и липким. Привкус был словно у клея. Красавица вертелась и строила ему глазки.

— Женюсь, — сквозь сон шептал одними губами Николай Иванович. — Честное слово, женюсь!

— Клади его сюда, на солому, — подмигнув ему, мужским голосом произнесла красавица, и Николай в испуге очнулся. Поначалу он ничего не понял, обнаружив себя связанным, попытался закричать и не смог. Рот был чем-то заклеен. Он замычал.

— Очнулся, пьянь. Лежи пока тихо, — посоветовали ему из темноты.

Николай Иванович не хотел лежать тихо, он хотел объяснений и поэтому продолжил мычать. За это его больно пнули в бок и пригрозили, что продолжат, если он не заткнётся.

Николай Иванович в страхе замолчал. Он слышал, что рядом находятся и переговариваются между собой несколько человек. Как минимум трое. Они разговаривали тихо, он слышал только обрывки их разговора и не понимал, о чём речь? Зачем он им нужен? У него же ничего нет, кроме дома? Они на его дом позарились?

Чиркнула зажигалка, и из темноты над ним появилось незнакомое лицо.

— Так. Я тебя сейчас развяжу, а ты будешь сидеть очень тихо и слушать, что мы будем говорить, — понял? Задавать вопросы только шёпотом. Ты думаешь, что нам от тебя что-то надо? Так вот: ты ошибаешься. Если вздумаешь бежать и кричать, то тебе смерть. Лучше сейчас находиться рядом с нами. Ты понял?

Николай Иваныч яростно закивал, а через секунду взвыл от боли, когда липкий скотч оторвал ему с подбородка добрую часть щетины.

— А ну тихо! — цыкнули на него. — Епифан, включи ночники.

— Опасно, Саныч, — отозвался старческий голос из темноты. — С минуты на минуту же появятся. Обождать надо.

— Кто появится? — прошептал ничего не понимающий Николай.

Ему развязали руки и подтолкнули вперёд. Николай понял, что находится на чердаке, а с ним ещё трое.

— Сюда, — дёрнула его чья-то рука. — Тут щель между досками. Смотри в неё и жди. Скоро они появятся. Только не вздумай кричать, иначе мы все пропадём.

Николай прильнул к щели. В ночном лунном свете он разглядел участок улицы, холм, на вершине которого возвышался дом купца Ефремова, и речку вдали. Через речку был перекинут деревянный мост, а дальше шла дорога в сторону леса. Кого они так боятся?

— Они приходят каждый год с 28 на 29 августа. Сейчас та самая ночь! — сообщил другой голос и добавил, обращаясь к кому-то другому: — Ты, Сеня, тоже смотри внимательно. Это они твою Машку забрали.

Николай честно смотрел, но ничего странного не видел. Обычная ночная улица, только стояла мёртвая тишина. Прохожих не было. Собаки не лаяли, коровы не мычали, свет в домах не горел. Словно всё село вымерло. Даже уличные фонари, которые должны честно светить по ночам, были выключены. Потом он увидел цепь огоньков, появившихся со стороны леса. Сначала он подумал, что это люди идут с факелами, но огоньки приближались с пугающей скоростью. Люди так двигаться не могли, а автомобили издавали бы шум. Тут была тишина и целая свора разноцветных летающих огней. Они пронеслись по улице, на мгновение ярко осветив всё вокруг, да так, что Николай чуть не ослеп. Он ожесточённо протёр глаза и снова прильнул к щели. Такое с ним уже бывало, когда, работая со сваркой, ловишь случайного зайчика. А тут этих зайчиков были сотни. Огни поднялись вверх над домом купца Ефремова и скрылись в печной трубе. Через несколько секунд он увидел, как в окнах особняка началась разноцветная дискотека.

— Ну вот, теперь можно и поговорить. Они теперь до трёх часов утра там гулять будут, — сообщил старческий голос.

— Кто они? — прошептал Николай Иванович.

— А мы почём знаем? Огни блуждающие. Сеня, включай свет.

Кто-то защёлкал выключателями, и чердак тускло озарился в свете двух переносных светильников. Николай заморгал. Тут, среди ворохов соломы, стоял деревянный ящик, на котором возвышалась бутылка водки, четыре стакана и нарезанный тонкими пластами кусок деревенского копчёного сала.

— Выпьем, мужики? — предложил Саныч и кивнул в сторону Николая. — За знакомство, за сделанное дело и ему — за второй день рождения.

Епифан, как хозяин, разливал водку.

Николай попробовал выпить, но от навалившегося страха у него только застучали зубы о край стакана.

— Этот дом был, сколько я себя помню, — первым начал рассказывать Епифан. — До революции, отец сказывал, что барин там продался нечистой силе. Каждый год в одну и ту же ночь прилетали эти огни. Тогда все жители накануне покидали село. Так как было поверье — в доме купца должен был находиться кто-то живой. И обязательно человек. Если в доме в эту ночь было пусто, огни забирали с собой одного из жителей Липовки. Чаще всего — ребёнка. Поэтому в такую ночь детей берегли пуще глаза и отправляли куда подальше. Лишь бы они огням не достались.

Потом случилась революция. Тут селили комиссаров и всяких лихих людей: белых, зелёных, анархистов. Потом решили сделать школу, но липовские взбунтовались. Сделали дом-музей. Какая бы власть ни была, а человек раз в год пропадал. На эту особенную ночь селили приезжих, командировочных, тех — вообщем, кого не жалко.

Все об этом знали. Приезжие считали за суеверие. Коренные просто уезжали на пару дней. Всех всё устраивало. Пока не пришли 90-е.

Они разлили ещё по одной. Выпили. Следующим слово взял Саныч.

— В 90-х творился форменный бардак, но нашёлся человек, который из сложившейся ситуации сумел извлечь выгоду. Местный липовский паренёк Гриша Макаровский. Он уехал в Москву на заработки, поработал немножко, и тут его осенило: а на фига горбатиться, когда можно убирать людей без суда и следствия? Если оставить человека на ночь в доме Ефремова в определённую ночь, то он сам собой пропадёт и никаких улик следствие не обнаружит. Проклятие села никуда не делось — оно всегда под боком. Он подделал документы и выставил себя потомком купца Ефремова. Сменил фамилию. Вступил в сговор с жителями, проживающими по улице, и начал заниматься чёрным риелторством. Находил алкашей и опустившихся стариков, уговаривал их сменить место жительства, предлагая вместо квартиры роскошный дом, и свозил их сюда. Поначалу он просто запирал несчастных в погребе, ибо что там одна квартира за год? Ерунда же. Он прибирал сразу несколько, подгадывая совершение всех сделок под определённое время. Люди, запертые в погребе, всегда исчезали на утро 29 августа. А все соседи, поскольку находились в доле, поддерживали его. Бизнес шёл в гору. Одиноких людей практически никто не искал, а если и появлялись неожиданные родственники, то всё честь по чести: им показывали дом, говорили, что человек должен был его купить, получить в обмен или ещё как, его тут видели, но в самый последний момент он почему-то уезжал домой по делам. Тут же не будут держать насильно. С Гриши богатело всё село. Он делал щедрые пожертвования церкви, объявлял пропавших в розыск, добавляя нашей милиции дополнительную головную боль, а потом и вовсе подкупил всё районное руководство. Дело было поставлено на такую широкую ногу, что в 2000 году он привёз сюда целый автобус одиноких москвичей, объявив дом купца Ефремова профилакторием для престарелых и центром реабилитации алкоголиков. Нужно ли говорить, что случилось потом с этими людьми? Сейчас он этим занимается больше по традиции, денег у него полно. У Гриши появились любимчики: змеи — особо активные соседки, которые в течение года следят за порядком в доме, а потом сами готовят к жертвоприношению очередную жертву. А чего бы и нет? Все получают приличный доход. Все довольны. Липовка — прекрасное место для отдыха!

— Марья Антоновна и Лукерья? — в ужасе прошептал Николай Иванович.

— Они самые! Они уже 20 лет помогают Григорию Ефремову по-простому, по-соседски, — подтвердил Саныч. — Я тут участковым уже очень давно работаю. Вернее, работал. Всех записывал.

— Так а что же вы раньше молчали? Он же убийца! — чуть не взвыл Николай Иванович.

— Так он всех купил. Кому мне прикажете служебную записку писать? Улик никаких нет, а если кто посмеет вякнуть, то того тоже не найдут, — объяснил Саныч. Он знаком приказал разливать по новой. Бутылка кончилась, и Епифан из-под соломы извлёк другую.

— Эту не чокаясь, — предупредил Саныч. — Помянем Гришу. Великого предпринимателя и душегуба. Пусть ему Сатана на том свете отдельный котёл выделит.

— Не понял? — удивился Николай Иванович.

— Да чего непонятного. Сегодня днём я и Сеня выловили его в городе и вечером поменяли. Ты теперь с нами, а он там, к кровати прикованный, с огоньками веселится. Утром его уже не будет. Гриша — тю-тю.

— Но ведь его будут искать?

— Вот пусть и ищут. Как других искали, так и его поищут. Поищут и руками разведут. Матушка Россия большая, много в ней лесов, полей и рек.

— Значит, мою Машу тоже он? — спросил молчавший всё это время Сеня.

— Да. Я не хотел тебе говорить подробностей. Сам их узнал, когда разнюхивал случайно. В канун 28 августа он заманил её в дом. Изнасиловал. Она была его первой жертвой. Он оставил Машу в погребе живую. Соседи не знали, потому что в тот день все старались уехать подальше, но его видела одна старуха. Видела, как они заходили в дом, а появился потом только он один. Старуха была единственной свидетельницей и призналась мне на смертном одре. Ты уже в то время сидел, а я не сложил два и два про то, что вы с пропавшей были женихом и невестой. Только сегодня от тебя узнал.

— Туда ему и дорога. Выходит, не врали слухи-то, — сгрёб стакан с водкой Сеня и немедленно выпил. — Ничего-то мне от неё не осталось, даже могилки. Прийти поплакать — и то некуда. Только память горькая…

— Ну, Сеня, — похлопал его ободряюще по плечу Саныч. — Жить надо. В жизни человек только и запоминается, а память она и горькая, и светлая. Тебе о новой семье надо думать. Жизнь строить. Дочку растить.

— Спасибо, Саныч. Спасибо. Теперь я понимаю, что просто обязан был участвовать во всём этом. Чёрт побери, да у меня просто камень с души свалился. Маша отомщена, и всё теперь будет нормально.

— Чё нормально-то? — буркнул Епифан. — Люди как пропадали, так и будут пропадать. Гриша сдох, но дело его живёт.

— Вот насчёт этого, — задумчиво произнёс Саныч. — А почему бы этот дом не сжечь к чёртовой матери? Я вообще не понимаю, как его раньше не сожгли?

— Угу. Думаешь, ты один такой умный? Три раза его на моей памяти палили! — не то засмеялся, не то закряхтел Епифан.

— И что?

— Не горит, зараза такая. А если чего и сгорало, то потом достраивали. Музей же был. Советская власть музеи берегла.

— Так сейчас советской власти нет?

— Соседи есть. Не дадут дому сгореть, — возразил Епифан.

— Так соседи все по норкам? До обеда носа не высунут, — продолжал настаивать Саныч.

— Ну, если только попробовать. Только я не участвую, у меня и бензина нет.

— Мы с Сеней сами запалим, — обнадёжил Саныч.

— Товарищи дорогие! А как же я? — испуганно взвыл Николай.

— А что ты? — повернулся к нему Саныч.

— Так дом-то мой. На меня записан. Где же я жить-то буду?

— Во-первых, он не твой. По документам он покойного Гриши, а потом по наследству перейдёт его супруге.

— Но мне же давали документы на дом! — попробовал возразить Николай Иванович.

— Фуфло тебе дали. Ты вообще для жителей Липовки с сегодняшнего дня более в живых не числишься. Паспорт-то хоть сохранил?

— Сохранил. Так получается, я теперь бомж? — в голосе Николая слышались обречённые нотки.

— Скоро узнаем, — загадочно ответил Саныч. — А пока огоньки гуляют, и мы погуляем. Епифан, разливай!

*****

Саныч, Семён и Николай ранним утром бродили по пустому особняку. Семён слил с «Москвича» канистру бензина и прикидывал, откуда лучше поджигать. Николай с некоторой грустью изучил пустую кровать, где ещё ночью лежал прикованный Гриша. Остались только наручники. Гриша испарился. Закончив гуляние около трёх часов утра, огоньки взвились над домом и скрылись в рассветном небе, оставив после себя тишину и запустение. Саныч возился внизу. Он зачем-то полез в погреб.

«Чего там искать? — с тоской думал Николай. — Прошлогодние закатки? Где жить теперь? Вчерашняя добрая сказка рассыпалась разноцветной пылью».

— Эй! Идите сюда! — раздался крик бывшего участкового. Николай вздрогнул и стремглав побежал вниз. Он подумал, что случилась какая-то беда. Саныч был весь в пыли, но выглядел очень довольным. Он вытащил из погреба большой чемодан и бухнул на кухонный стол:

— Нашёл! Николай, пляши!

— Что случилось? — поинтересовался Муха, который следом за Николаем заглянул в кухню.

— Сейчас.

Саныч открыл чемодан, и все увидели внутри него ровные зелёные пачки и красные пачки, а также какие-то мешочки.

— Гриша сныкал часть денег, на случай если его бизнес пойдёт прахом и придётся отсиживаться в Липовке. Тут доллары, рубли и даже драгоценные камни.

Он выложил из чемодана деньги и разложил всё на четыре части.

— Тут нам всем на новую жизнь. Тебе, Сеня, на ипотеку, а тебе, Николай, на новую квартиру.

Он подумал и добавил:

— Ну и мне с Епифаном — прибавка к пенсии.

— Это грязные деньги, — поморщился было Муха. — Не стоит нам их брать.

— Деньги уже чистые. Люди умерли. Их не вернуть, а нам ещё пожить надо. Так что бери и не сомневайся. Все сегодня начнут жизнь с чистого листа. Каждый, как у него получится, — успокоил его Саныч.

Он нашёл старую сумку и сложил в неё свою часть найденных денег.

— Ну что, я готов, — пошли дом палить?

--------
автор Василий Кораблев

Это сообщение отредактировал Vyrodok - 10.03.2026 - 12:04

чт-то новое?? что то ничего не понял.

Нет старое

Продолжение.

Бывший участковый Саныч, как на пенсию вышел, так квартиру свою на дочку переписал, а сам переселился за город. Ну, это так было принято говорить — за город. Город-то маленький. Не какой-нибудь там миллионник, а просто районный центр. Через дорогу перешёл на окраине города — вот тебе и «загород». Он выбрал себе на выезде самый глухой уголок. Новая дорога, новая улица и совершенно новый деревянный двухэтажный дом на углу. С одной стороны дорога хорошая, а с другой стороны, как и положено, плохая. Если про новую дорогу не знаешь — обязательно застрянешь в грязи. Вот Семён Муха по ошибке и застрял. Он и не думал к Санычу заезжать. Совершенно не планировал. Только новая машина забуксовала, и он был вынужден лично вылезти посмотреть, что там у неё не так с задним колесом. А Саныч как раз проходил мимо. На рыбалку шёл. Как Сеню увидел, так уж какая теперь рыбалка? Год ведь не виделись. Целый год! Сенину машину вызволили из дорожного плена и поставили у Саныча во дворе. Помыли её, а заодно и сами выпили за встречу, по маленькой.

— Так что, Сёма, может, раз такое дело, я баньку организую? — предложил Саныч.

— А давай! Всё равно уже выпили, какое мне... Теперь... За руль... — махнул рукой Муха.

— Если тебе срочно, давай я такси вызову? А то ночуй у меня? Посидим, выпьем. Места полно. Посмотришь хоть, как живу.

— Не, благодарствую. Я и сам себе могу позволить такси. Деньги, спасибо чертям из Липовки, у меня тоже имеются. Ты, кстати, чего рассказываешь, когда тебя про них спрашивают?

— Про деньги или про чертей? — уточнил, улыбнувшись, бывший участковый. — Ну, отвечаю как положено: вложился в биткоины — и тут как попёрло!!!

— Умно. А я рассказываю всем, что в ставках на спорт выиграл. Видел же рекламу? Ставки на спорт! Большие выигрыши! И доллары по экрану веером… Многие верят. Завидуют.

— Видел. Что поделать, если у нас страна такая? Народ готов поверить в любую чушь. Если бы мы кому правду сказали, то кто бы нам тогда и поверил? Лучше уж так, — махнул рукой Саныч, после чего пригласил в дом.

Новое жильё Саныча Сене очень понравилось. Дом двухэтажный, рубленый. Кухня большая, светлая. Всюду свежестью приятной отдаёт. Деревом пахнет. Сеня даже завидовать начал. Сам-то он себе и жене гражданской квартиру в центре купил. А на кой чёрт, спрашивается, когда можно было взять такой же домишко? Пусто только у Саныча. Один живёт. На втором этаже бильярдную устроил. Кресла поставил. Телевизор. Глобус здоровенный, под старину, на подставке. А ещё стойка для вина во всю стену. Сеня, как её изучил, присвистнул. Саныч на пенсии развлекался по полной.

— А разве не должно вино на холоде храниться? — поинтересовался он.

— Там места нет, — вздохнул Саныч. — Там у меня пиво, коньяк самодельный, настойки всякие, а сюда выкладываю чего попроще.

— Такую красоту и пить жалко, — вздохнул Семён.

— Ой, нашёл чего жалеть! Пошли на кухню, там на скорую руку перехватим, а потом баню топить.

На кухне на скорую руку Саныч навалил еды человек на восемь, не меньше. Плов, запеченную утку с черносливом, пироги. Прозрачный холодец в эмалированном блюде. Брынзу на тарелочке. Нарезал ветчины, сала, огурцы тонкими ломтиками. Выставил на стол пузатые бутылки тёмного стекла. Поставил две маленькие аккуратные рюмочки.

— Да куда ты?!! — возопил Сеня. — Пропадёт же еда! Не съедим!

— Не пропадёт, не боись! — усмехаясь, отвечал Саныч, деловито разливая самогон. — Давай лучше за всё хорошее! За пенсию мою выпьем. За нечаянное наше богатство и за сгоревший до угольков дом в распроклятой Липовке! Как раз и год минул.

Семён не стал отказываться. Хлопнули по рюмашке, закусили.

— Дом купил, баню, гараж, сад в десять яблонь. Видел, какие там яблоки? Брагу поставил. Самогонку варю от скуки, — рассказывал Саныч. — Чего ещё на пенсии делать?

— А чего один-то живёшь? В таком доме и без хозяйки? — покрутил головой Сеня.

— Хозяйки? — хмыкнул Саныч и протянул: — Не-е-е. У каждого старого милиционера на душе много говна. Копится за время службы, и оттого люди гниют. Воняют. У меня этого говна на целый железнодорожный состав наберётся. Нешто я это говно буду на какую-то несчастную женщину вываливать? Лучше по саду буду ходить и честным трудом удобрять, пить, кричать по ночам на луну да париться в бане. Нельзя мне уже, Сеня, думать о серьёзных отношениях. Пожил я уже в браке, и дочка у меня от того брака в Греции маслины да мандарины трескает. Папу к себе зовёт: мол, приезжай, курорты там всякие, климат, старушки силиконовые, а мне и тут хорошо.

— Тогда откуда вот это? — надкусив один пирожок, поинтересовался Сеня.

— А-а-а. Соседи подкармливают. Я соседке юридическую помощь оказываю, а она за это прибирается у меня и готовит. Да мы тут все друг другу помогаем, по-соседски, не деньгами же рассчитываться?

Выпили за соседей, а потом Саныч решил топить баню.

— Ты посиди пока, отдохни, посмотри телевизор, а я затоплю пойду да воду проверю, — попросил он, но Сеня решительно отказался и вышел следом за пенсионером во двор.

— Нет уж! Я телевизор вообще смотреть бросил в последнее время, — говорил он, закуривая на ходу.

— Чего так?

— Чертовщина всякая мне мерещится. Не могу на экран смотреть. Жена ток-шоу обожает, а я вместо зрителей каких-то клоунов вижу. И надписи потом странные зигзагами перед глазами всю ночь пляшут, — жаловался он, наблюдая, как Саныч придирчиво выбирает дрова из поленницы. — Может, я заболел? Может, это с тем домом в Липовке связано? Вот ты мне скажи: пока ты в милиционерах ходил, у тебя случались мистические случаи? Не отпускает меня и всё.

— Полно, — пробормотал Саныч. — Прям совпадение какое-то. Сегодня утром вспоминал и как раз про клоуна, и надписи странные.

— Может, это судьба? Раз столкнуло нас у твоего дома нос к носу? — задумался Сеня.

— Вряд ли. Тот случай сто лет назад был. Тогда мы все при СССР жили, оттого и клоуны у нас были свои, советские. Не такие, как в американских фильмах.

— Любопытно было бы послушать.

Затопили баню, потом сидели на скамеечке и курили. Саныч рассказывал:

— ...В 80-х дело было. Я тогда только школу милиции закончил, и меня отправили на стажировку в Златоглавую.

— Это в Москву что ли? — перебил Сеня.

— А куда же ещё? Вроде как, чтобы милиционеры набирались опыта у самых опытных и авторитетных товарищей. Время такое было, особенное. Могли и на Камчатку забубенить, если плохо себя ведёшь, но мне, что говорится, повезло. И вот местные товарищи заставили нас в качестве тренировки клоуна ловить.

Семён хихикнул. Саныч недовольно покосился на него и объяснил:

— Зря смеёшься. Это сейчас клоунами всяких придурков кличут. АУЕ, понятия детсадовские, а тогда клоун был для нас настоящей проблемой. Он только цирковое училище закончил, знал много трюков и уловок всяких, такому в тюрьме никогда не научат. Вот он и давал нам представления. Три раза мы его брали и вытряхивали из него портмоне, бумажники, кошельки, украшения, а только прицепиться было не к чему. И в цирке, где он работал, его вечно на поруки брали. Отморозок был редкостный. Карманник, взломщик и просто бессовестный вор. Он нам в отделении фокус показывал. Давали ему кувалду, он её в воздух подбрасывал и на колено ловил.

— Ого! — поразился Сеня.

— Это чё? Он и другой фокус демонстрировал. Просил наручные часы, потом плевал на них так, чтобы слюна оказывалась на стекле, и бил по ним кувалдой. Смертельный номер! А потом показывал всем совершенно сухие часы и слюну на кувалде. Мы по пьяни его фокус повторить пытались, так несколько часов расколошматили.

— А почему вы его посадить не могли?

— Так на него никто заявлений не подавал. Да, следили за ним, ловили с деньгами, а у кого он эти деньги тырил? Ни одного заявления от потерпевших.

— Отчего так?

— Клоун был хитрожопый, — усмехнулся Саныч. — Он обворовывал тех, кто никогда не пойдёт сообщать в милицию. У кооператоров по карманам шарил, у бандитов, у жуликов разных… Рэкетиров…

— У воров? Заливаешь, Саныч. Они бы его быстро нашли, — засмеялся Сеня. — Я-то знаю, сидел.

— Да уж куда мне заливать, годы не те. Клоун нахальничал в Москве несколько месяцев, а потом пропал. Нашли его в лесу, в Лосино-Петровском. Сначала даже и не поняли, что это он. Кости были все переломаны. Пальцы отрезаны. Глаза выколоты. Язык удалён. На теле многочисленные следы пыток. А тогда как раз рэкетиры в моду входили. На них и подумали: мол, ещё один молодой советский предприниматель сгорел на работе. Да, забыл сказать, нашего клоуна тоже хотели спалить, видимо чтобы улик было поменьше, но что-то не получилось. Не сгорел покойничек.

— А как вы определили, что это он?

— Да никак. Тогда ещё не знали, что это он. Просто тело нашли, без опознавательных знаков. Поняли всё спустя несколько дней, когда пятерых цыган нашли мёртвыми в квартире, причём умерших при весьма загадочных обстоятельствах.

— Это каких?

— У всех шеи были сломаны. Эксперты потом сказали, будто бы шеи крутили с нечеловеческой силой. Словно курям каким. Барон, два его племянника и двое зятьёв. И что любопытно: трое ранее судимых за наркоту и один во всесоюзном розыске.

— Пятеро? Прям покер какой-то получается, только причём тут твой клоун? Это они его тюкнули?

— Они. В одной из комнат нашли матрас в засохшей крови и кандалы на длинной цепи с штырём, вбитым в стену. Цыгане поймали клоуна, когда тот решил квартирку барона обнести, и несколько дней потихоньку разбирали его там на запчасти. Вроде как в наказание, чтобы не воровал. Мы нашли одежду клоуна и другие его личные вещи, а также зубы, пальцы, язык и так далее… Всё было разложено по баночкам и заспиртовано. Ну, кроме зубов. Они лежали в отдельной коробочке. Особенно мы удивились, обнаружив в одной из банок его половые органы. Видимо, цыгане хотели его для каких-то своих национальных обрядов использовать, не знаю. А тут как раз в морге подходящий труп с недостающими частями. Тут оно всё и сошлось. Клоун в свободное от работы время не только по карманам шмонал. Он раздобыл альпинистское снаряжение и по ночам забирался в квартиры богатых граждан, пользуясь их отсутствием. Выбирал, где потише и повыше, пока не столкнулся с цыганами.

— 158-я статья его не дождалась, значит, — пробормотал Сеня Муха, слушая рассказ.

— Горбатого могила исправит, — успокоил его Саныч и продолжил: — Странностей было очень много. Начать хотя бы с того, как эти цыгане там умерли. Сами или помог им кто? Все пятеро просто сидели за накрытым столом. Что-то отмечали. На столе стояли открытые бутылки вина, недоеденные блюда. Такими их и нашли. В квартиру посторонние не заходили. Соседи криков не слышали. На барона не жаловались, а наоборот, считали его очень положительным товарищем. Квартира была кооперативной. Улучшенной планировки. На окнах решётки. Одна из решёток подпилена. Ну, это понятно, клоун же пролез, а вот почему цыгане скончались? Накануне вечером соседи видели, как к барону нагрянули гости. Женщины приготовили праздничный стол и ушли, а мужчины остались. Соседи думали, будут до утра песни петь, а всё было тихо. Цыганские женщины пришли утром прибраться, увидели, что произошло, и подняли вой, а тут уже набежала милиция.

— Мистика, — покачал головой Сеня и спросил: — А почему они следы издевательств над клоуном не убрали, матрас не спрятали, банки?

— Да они просто об этом не знали, — усмехнулся Саныч. — У барона в квартире было много комнат. Большая часть под замком. Клоуна пытали в закрытой комнате, но одна деталь мне тогда бросилась в глаза. Перед смертью клоун нарисовал на стене кровью странную надпись. Витиеватую такую. Вроде и слово какое длинное, а вроде и нет. Её даже фотографировали. Только потом все фотографии отобрали. Делом стало заниматься КГБ.

— Ух ты!

— Вот тебе и «ух». Я так думаю, перед смертью клоун проклял цыганского барона. Уж не знаю как, но проклял порядочно, потому что на этом убийства не прекратились. Буквально на следующий день было ещё три трупа. Бабы цыганские ночевать остались. Утром звонок — приезжайте, караул! И опять шеи сломаны. Ну, тут уже КГБ подтянулось, — вздохнул Саныч.

— Ого. И чем дело кончилось?

— Как чем? Перестройка закончилась, СССР развалилось, а ту квартиру замуровали, чтобы не дай бог ещё кому шею не сломало, — подытожил бывший участковый и посмотрел на небо. Там потихоньку собирались первые тёмные тучи.

— Дождь будет, — проследив за его взглядом, подтвердил Муха.

— Ничего, успеем попариться. До дождя ещё далеко. Тебе какой веник? Берёзовый или дубовый? Если надо, у меня эвкалиптовые есть?

— Так баня ещё не готова, а так… Мне любой сойдёт, — задумался Сеня.

— Вот и хорошо! — хлопнул себя по коленям Саныч. — А то после водки мне на чердак неохота лезть. Надышу ещё перегаром на банника, а он нас за это... Из бани выгонит.

— У тебя разве и банник есть? — не поверил Сеня.

— А как же! Баня-то новая, а хорошей бане без хозяина никак нельзя. Я его из одной старой бани переманил. В венике привёз. Всё по уму, да по традиции, — засмеялся Саныч.

С улицы донеслись требовательные автомобильные гудки, а потом кто-то закричал:

— Эй! Саныч! Встречай гостей!

— Кто это? — вздрогнул Сеня.

— Да охотник один. Федька Прохоров. Я его тоже в баню позвал, так сказать, за компанию. А то сам знаешь: когда двое пьют, это просто пьянка. А вот если втроём… Уже называется по-другому — культурное мероприятие. Кроме того, он мне мяса должен был привезти. Ты же не пойдёшь супротив коллектива, Сеня? Не бросишь нас одних с двадцатью килограммами лосятины? — объяснил бывший участковый и побежал открывать дверь.

————————————————————————

Как оказалось, охотник привёз не только лосятину, но ещё и парочку бобров, а также огромный короб с белыми грибами.

— И куда я их дену? — возмутился Саныч, увидев грибы. — Не возьму!

— Да ты их понюхай, пощупай! Один к одному собирал. Все крепенькие, ровные, сами на сковороду просятся. Бери, Саныч, я бы сам съел, только мне их уже складывать некуда. Год урожайный выдался, хоть в лесу подыхай, — принялся уговаривать его охотник.

— А чё собирал тогда? На хрена тогда собирать? Мы сейчас в баню, потом шашлык, вот когда мне ими заниматься прикажешь? Нет, не возьму!

— Так давайте я заберу, — предложил подоспевший Семён. — Пусть хоть жена порадуется. Хотя бы орать не так будет, когда я завтра домой приеду.

Он поздоровался с охотником и помог выгрузить из машины многочисленные свёртки. Мясо уже было порублено на небольшие куски и расфасовано по пакетам. Саныч, услышав его предложение, только поморщился и сообщил:

— Я бы не брал. К утру червяк из грибов полезет. Их бы сразу сушить.

— Не полезет! Вот тебе крест святой! — перекрестился Фёдор. — Грибов в лесу много. Червяки зажрались, их там почти и нет. Кстати! Чего покажу!

И он, покопавшись в багажнике, достал трёхлитровую банку, в которой Сеня и Саныч увидели не то странный кусок мяса, а не то орган тёмного цвета.

— Во, Саныч, зацени! Тебе привёз. Струя бобровая, самая здоровая!

————————————————————————

Струя бобра, как оказалось, предназначалась для Семёна Мухи. Саныч, пользуясь случаем, заказал, пока его приятель знакомился с обстановкой дома. Выпили за знакомство. Замариновали шашлык. Потом долго и весело парились в бане, несколько раз выходили в предбанник остывать.

— Откуда бобришки? — поинтересовался мимоходом Саныч у охотника.

— Из лесу, вестимо, — отозвался Фёдор, здоровый пузатый мужик чуть моложе бывшего участкового. В бане, как разделись, стало сразу понятно: кто тут кто. У Фёдора на теле татуировки морской тематики, а у Сени — блатной. А вот у Саныча татуировок не было, только шрамы. Если на спину посмотреть, то можно подумать, что когда-то давно его стая собак погрызла. Часть шрамов очень напоминала следы зубов. И поскольку Саныч больше вопросов не задавал, охотник сознался сам, когда в очередной раз они сидели в предбаннике.

— На Ивановский кордон ходил.

— И кота не испугался? Да как ты пролез туда вообще? — задумчиво спросил Саныч.

— Да чё кот? Он, поди, сдох давно. Да, на машине туда не проедешь: речка заболочена, да ещё бобры кругом хаток наставили, но морской смекалкой можно. Я на лодке туда ходил, — усмехаясь, отвечал Фёдор.

— А что за кот? Рысь? — любопытствуя, поинтересовался Сеня.

— Да не... Какая рысь? Кот там жил бешеный. Манул. Саныч знает… — кивнув на пенсионера, ответил охотник.

— Манул? В наших краях? Откуда? — Сеня припомнил фотографии роскошного пушистого кота, которые ему показывала дочка.

— Самим интересно было бы узнать. Может, в заповедник завезли в своё время, а кошаки удрали? Может, ещё каким чудом? Этого кота Каплер нашёл, покойный свет. Охотился с ним.

— Чего? — не понял последние слова охотника Сеня.

— Тут надо всё по порядку рассказывать, — всё так же задумчиво произнёс Саныч. — А то может возникнуть непонимание.

— Ну давайте, пока шашлыки будем жарить, я и расскажу? — предложил Фёдор.

————————————————————

— ...Каплер был очень интересным дядькой. Еврей, ну и чего? Хороший человек не может быть евреем? Он работал на турбазе «Кедр». От завода была турбаза, может, помнишь? — рассказывал Фёдор, не забывая поглядывать на мангал.

— Вроде помню... Тогда, по-моему, у каждого большого предприятия своя турбаза была для рабочих, — наморщил лоб Сеня.

— Каплер много в чём разбирался. Владел десятком профессий, а во времена дефицита турбазы снабжали намного лучше, чем магазины. Он там и прижился. На все руки мастер, а жена его там всё лето отдыхала, пользуясь положением мужа. А потом перестройка кончилась, и евреи массово повалили в эмиграцию. Тут жена от мужа-то и избавилась. Продали они всё своё имущество, собрали денег, и супруга его уехала первой. А Каплер должен был ехать, когда она, устроившись на новом месте, пришлёт ему весточку. Вот она и прислала: «Не хер тебе здесь делать. Я вышла замуж за другого, а ты в жопу иди». И остался еврей без гроша, один-одинёшенек. Стал круглый год на турбазе жить, пока завод, который её обеспечивал, не пришёл в упадок.

— Бомжом стал, выходит? — подвёл итог Сеня.

— Другой бы на его месте, может, и стал, но только не Каплер. Он понял, что скоро имущество с турбазы разворуют, и начал понемногу перетаскивать материалы на Ивановский кордон. Туда тогда ещё можно было спокойно добраться. И там он выстроил себе домик. Печь оборудовал. Сушилку. Коптильню. Погреб. Даже забором огородил с колючей проволокой, чтобы всякий лесной зверь, прежде чем к нему в гости лезть, сначала подумал, а стоит ли? И когда турбазе пришёл карачун, у Каплера уже было своё небольшое хозяйство.

— Да ладно? Жить в лесу? Без электричества и медицинской помощи?

— Сень, это же Каплер... Тебе же русским языком говорят… На заводе был мастером, — вклинился в разговор Саныч. — Было у него и электричество, и телевизор, и лампочек десять коробок.

— Это точно, — подтвердил Фёдор. — Печь он сделал очень хитрую. В половину дома, только успевай дрова подносить. Захочет, бывалоча, телик посмотреть, так сразу печку и топит. Только история не об этом… Промышлял Каплер охотой и собирательством, и вот однажды нашёл котёнка. С его слов: думал, что котёнка злые хозяева в лес увезли и выкинули. Только ошибся. Котёночек оказался диким.

— Манул?

— Или кто-то из той же породы. Мы иногда приезжали к нему в гости. Муки привозили, крупу, лекарства… Ну, чего закажет. А он нам за это мясо или рыбу. По сезону. А чего не жить? Я бы тоже так пожил, если честно. Лес. Топлива — сколько хочешь. Речка рядом. Рыбы полно. Да он ещё и огород возле дома разбил. Кот, как нас увидит, сразу на дерево — прыг, и рычит оттуда на нас. Или из кустов орёт. Признавал только Каплера. За ним как хвост ходил и работал. Ух! Как этот кот работал! Он как подрос, начал для хозяина дичь добывать. Сам! К порогу приносил. Зайцев, уток, тетеревов, рябчиков, короче, что в лесу попадётся… Но! Строго хорошую дичь! Мелочь сам сжирал. Стоит только Каплеру глаза с утречка продрать, а кот уже на пороге его встречает. В доме ему не нравилось, он на чердаке себе гнездо обстроил, но иногда спускался к хозяину, когда поблизости чужаков не было. Каплер утверждал, что это он в благодарность так делает, за то что его в стаю приняли. Каплер рыбачить — кот за ним. Каплер грибы собирать — кот рядом. Где змея зашуршит, кот сразу её и гасит. Егеря на него часто ругались: мол, кот обнаглел, лупит зверя почём зря, порядок не соблюдает, лицензии не имеется… Заплатите нам, Каплер, будьте любезны… Иные, наглые, намекали на часть добычи. А старик только хихикал. Зверь лесной, краснокнижный, попробуйте только его убить, и я вас по судам затаскаю. Да он кормился с этого кота. Дичь продаст дуракам заезжим, которые с ружьями в лес покрасоваться ездят, и какая-никакая прибыль имеется. Блин, все мы ему завидовали! Даже я! Как говорится: «Был бы у меня такой кот, то я бы и не женился никогда».

— Вот от человеческой зависти Каплер и пострадал, — вставил свои десять копеек в разговор Саныч. — Всегда найдётся такая гадина... Всегда так было. Живёт человек, плохо живёт, простенько, но вроде бы ему и нормально… Выкручивается, трудится, значит — непорядок. Значит, слишком хорошо живёт. Если бы Каплер был конченым алкоголиком или наркоманом, он бы и не привлёк к себе такого внимания. Не выделяйся из грязи, живи в нищете, покупай водку — и к тебе никогда не будет вопросов. Вон сколько стариков по деревням подыхает, никому не интересно, как они там живут! А живут ли вообще? Может, гниют? И никому до них дела нет. Непьющий еврей-отшельник в лесу живёт. Великое дело! А тут ещё и кот учёный... Все про кота узнали... Все...

— Что-то ты, Саныч, разволновался, — с беспокойством произнёс Фёдор и добавил: — Неси лучше шампуры. Угли почти готовы.

— Да я просто вспомнил, что они с ним тогда сделали. Звиняй, Федя. Я же тогда... Нас тогда всех на Ивановский кордон посылали сектантов этих блядских искать.

Саныч вытер рукой вспотевший лоб и, ещё раз извинившись, скрылся в доме. Охотник проводил его взглядом, вздохнул и тихо поведал Семёну Мухе:

— Он лично видел. Психанул. Что уж теперь поделать? Ну, убили старика, ладно бы просто убили. Кот уж больно одному долбоёбу приглянулся. С того времени охотники на Ивановский кордон и не ходят, в память о Каплере. А сейчас туда и вовсе сложно попасть.

— Сектанты?

— Даже не знаю, как их назвать. У меня кроме матерных слов для таких утырков в наличии не имеется, — виновато развёл руками охотник.

— Так рассказывай до конца, чего уж там?

— Да там разве что Саныч подробно рассказать может. Знаю только, что в одной крупной и богатой компании с жиру бесился генеральный директор. В середине 2000-х в стране начали появляться деньги, начали наживаться на продаже и перепродаже, китайский ширпотреб попёр к нам, а тут ещё и нефть в цене выросла. Короче, один очень богатый человек совершенно ебанулся на теме экстрасенсов и всякой мистики и ввёл в своей конторе порядки как в секте. Сотрудники должны были ему поклоняться, как наместнику бога на земле. Гимны всякие хором петь, а за это получали от него прибавки к зарплате и корпоративные бонусы. У этого богача был даже свой штат личных экстрасенсов, и эти экстрасенсы ему нашиптывали всякое. Кого на работу брать, кого премии лишить, как увеличить член и так далее… А тут репортаж сделали про Каплера и показали в новостях. И кота нахваливали. А ты ж журналюг знаешь, как они по ушам ездить умеют. Расхвалили на всю Россию: мол, так и так — лесное чудо! Старый еврей не только выжил в лесу, но ещё и приручил дикого кота. Смотрите! Вот она, старая советская школа! Техника обучения диких кошек по методу Илоны Давыдовой! Несите своих кошечек ему на случку, и у вас тоже будет охотничий кот! Экстрасенсы, как увидели, быстро напиздели своему спонсору в уши с три короба, будто бы кот магический. И тот приехал к Каплеру кота покупать. А старик, понятное дело, ни в какую. Как же, это я вам, господа, своего сынка-то продам? Он же родной мне! Не договорились, короче.

— Выходит, кота похитили? — предположил Семён.

— Хотели, но сначала захотели провести языческий ритуал. Экстрасенсы сказали своему директору, что кот перейдёт к нему в подчинение после того, как над его прежним хозяином будет совершено развеивание. Типа, кот это лесной дух, фамильяр, и он будет верой и правдой служить новому господину после того, как будет уничтожен договор со старым хозяином. Деньги-то он им платил огромные, и оттого экстрасенсы плотно сидели на наркоте.

Вечером они на трёх внедорожниках приехали к дому Каплера, связали его и начали пытать. А много ли старику надо? Он богу душу и отдал. А дальше…

— Дальше кот взбесился и устроил возле дома настоящую бойню.

Фёдор и Сеня от неожиданности вздрогнули. Голос у незаметно подкравшегося к ним Саныча был самый зловещий. Бывший участковый остался доволен своим эффектным появлением и передал Фёдору шампуры.

— Во ты, Сеня, меня про мистику спрашивал, а тут ровно никакой мистики. Кот любил своего хозяина и отомстил. Жестоко отомстил его мучителям. Генеральному директору горло разорвал. Двоим его шестёркам обглодал лица... И не три туда машины приехало, а побольше. Часть сектантов по лесу разбежалась в панике, а самый смышлёный прыгнул за руль и прямым ходом в милицию. Приехал в РОВД весь седенький, трясся, икал, рассказывал нам про лесное чудовище. Я тогда нечаянно по делам к товарищам заехал, и в результате нас всех погнали на Ивановский кордон. А там нашли мы кучу трупов и нашего старика... Они живьём с него кожу сдирали. Он от боли... И не выдержал. Кожу нашли натянутую на шестах, на ней разноцветными маркерами эти ублюдки успели нарисовать свои мистические знаки и надписи. Я понимаю, если бы это были фашисты, но свои — и вот так. Не заслужил Каплер такого к себе отношения. Вот что хотите думайте. Если есть в аду самый ржавый котёл, то там им гореть всем, на машинном масле…

Было видно, что бывшему участковому очень тяжело вспоминать тот случай, и потому Фёдор предложил помянуть старика не чокаясь. Они подняли стопки и выпили. Небо над ними уже совсем потемнело от набежавших туч.

— Успеем до дождя? — спохватился Саныч.

— Успеем. На крайняк, я и под дождём шашлыки пожарю, — успокоил его Фёдор.

— А с котейкой чего случилось? — робко поинтересовался Сеня.

— Да хрен его знает, — честно признался Саныч. — Мы тогда долго искали сектантов. Дня два точно. Спали по очереди. Ни спецсредств, нихуя, только по рации начальство визжит. Требовали найти! Спасти! В срочном порядке! Скорая помощь к нам не доехала, застряла в болоте. Вытаскивали её потом трактором. Тела сектантов пришлось отвозить самим. Когда немного прибрались, к нам прислали настоящих спасателей из МЧС. Все красивые, гордые, снаряги на каждом. Спасать тех, кто выжил. А никто не выжил. Кот на них охоту устроил. Ловил поодиночке и убивал. Спасатели находили только трупы. Каплера у нас, честно, рука не поднялась в город везти. Мы его там и похоронили. На пригорочке. Старик запасливый был, у него и гроб был припасён заранее. Словно знал чего. А тот случай было решено замять. Поэтому официально — группа туристов погибла от отравления природным газом. У нас же болота кругом, газ, торф. Надышались и нечаянно умерли. Кто же будет честно рассказывать про то, как банда сектантов зверски расправилась над несчастным одиноким евреем? Тут бы такой вой поднялся на всю страну! А то и подальше…

— Туда потом долго никто не ходил. А щас там бобры. Вода разлилась. Кругом плотины и лес вповалку. Кота с тех пор никто и не видел, — завершил историю Фёдор.

————————————————————————

Хорошо сидели. Выпивали. Шашлыков нажарили огромную кастрюлю, а Саныч всё приносил и приносил новые бутылки с настойками. Каких у него только не было. Через час Сене начало казаться, что он перепробовал всю водочную азбуку. На сытый желудок хотелось пройтись, погулять, но тут пошёл дождь, и они перебрались в дом. Время от времени выходили на веранду, курили и проверяли погоду.

— Надолго зарядил, — выдал своё заключение Фёдор. — Может, и до утра.

— Оставайтесь ночевать. Всё равно не каждый день так собираемся, можем себе позволить. Кровати и диван я вам свободные найду, — уговаривал Саныч.

— Ага, знаю, от тебя так просто не уйдёшь. В последний раз ползком уходил, — засмеялся Фёдор.

— Тебе тут ползти-то всего три дома, а нам с Сеней щас компания во как нужна, — чиркнул по горлу пальцем пенсионер.

— Я в туалет. Буэ-э. Извините… — не выдержал Семён Муха и ломанулся на двор.

— Сеня! Прямо и направо! Если не успеешь, целься в кусты! — крикнул вслед ему Саныч.

— Слабоват. Для нашего дела слабоват, — пробормотал Фёдор.

— Ну знаешь, не все на флоте служили, зато он боксёр хороший, — возразил Саныч, прислушиваясь к шуму, который издавал внезапно заболевший Муха.

— Это нам мало поможет…

— Нам уже скоро ничего не поможет. Она вернулась, Федя. Забыл, что было в прошлый раз? Сегодня добрый человек мне прислал весточку. На, читай, — и пенсионер протянул охотнику сложенный вчетверо лист бумаги.

Тот ознакомился с текстом, запыхтел и молча вернул назад.

— Ты думаешь, при чём тут Сеня? — Саныч кивнул в сторону двора. — Так я отвечу: его дочь будет первой. Пусть она ему не родная, но он должен узнать. Он должен быть готов к тому, что скоро случится.

— Эх, только жизнь наладилась, и опять в этот солидол лезть, — вздохнул Фёдор. — Ладно, когда ты ему расскажешь, что ваша встреча не была случайной?

— Позже, — подумав, ответил Саныч. — Сегодня мы будем отдыхать. Вспоминать разное…

— Одобряю. Может, в последний раз так выпиваем. Хорошо и в спокойствии, — согласился охотник. Он заметил бледное лицо появившегося на веранде Семёна Мухи и поспешно добавил:

— Да не бойся ты, я про другое. Водки у нас ещё много.

— И то верно, — кивнул Саныч. — Пойдёмте, ребяты, к столу.

К сожалению, проёбан ещё один кусок текста. Я тогда писал страшные рассказы для ютуба и так вышло, что у того канала для которого я писал стали воровать истории, а когда я начал подавать жалобы этот хер с горы начал заявлять что он автор и на время составления претензий и подтверждения авторства, я скрыл эти рассказы после чего забыл про них и потерял. Хрен ли пять лет прошло

Пиши заново продолжение)

Размещено через приложение ЯПлакалъ