Кот и буквы

ну... раз тут про котков, то плюс.

Древнее зло пробудилось. Только выглядело оно не как огненный демон, а как очень сердитый меховой валик с ушами.
В глубине скального массива, за фальшивой стеной, которую Штерн принял за монолит, сработал механизм. Вентиляционное отверстие, забитое пылью веков, наконец-то пропустило струю свежего воздуха. Вместе с воздухом в маленькую каморку ворвался запах потных археологов и дешёвого табака профессора.
В углу, на подушке из чистого золота (которую так искал Штерн), что-то зашевелилось.
— Опять? — раздалось в тишине низкое, вибрирующее ворчание.
Уппи-Уах, верховное божество локального значения и по совместительству кот, которому когда-то поклонялись три провинции, приоткрыл один глаз. Глаз был цвета перезрелого лимона и светился искренней ненавистью ко всему живому.
Уппи-Уах планировал проспать как минимум вечность, или хотя бы до тех пор, пока человечество не изобретёт что-нибудь повкуснее сушёной саранчи. Но эти двуногие снаружи топали так, будто у них вместо ступней были храмовые барабаны.
— Какой гад… — Уппи-Уах сел, сладко зевнул, обнажив клыки размером с палец ассистента, и потянулся так, что в суставах хрустнуло эхо былых времён. — Какой нечестивец посмел прервать мой двенадцатый час сна? Если это опять жрец Себек с требованием вызвать дождь, я его лично кастрирую.
Он подошёл к стене. Древние механизмы, смазанные магией и упрямством, со скрипом и облаком пыли начали раздвигаться. Камни неохотно уступали дорогу господину.
Выглянув в щель, Уппи-Уах увидел Штерна. Штерн в этот момент ковырял пальцем в носу и разочарованно разглядывал фреску с «кусем».
«Мда, — подумал кот, оценивающе оглядывая профессора. — Качество жрецов за последние три тысячи лет сильно упало. Колени дряблые, чесательный рефлекс не развит, на голове какая-то нелепая панама вместо приличного парика».
Но гнев быстро сменился холодным расчётом. Уппи-Уах поскрёб лапой за ухом.
«Впрочем, территория явно пустует. Долина Нила, кажется, расслабилась. Пора напомнить этим прямоходящим, кто тут венец творения. Сначала построю этих в яме. Заставлю их принести нормальной рыбы. Потом выйду за горизонт. Судя по шуму там, наверху, рабов стало в тысячи раз больше. Если я правильно поставлю дело, мне будут чесать пузо в масштабах всей планеты».
Кот сузил глаза. Планы по захвату мира всегда начинаются с того, чтобы эффектно выйти из темноты и напугать главного.
Уппи-Уах набрал в грудь побольше воздуха, чтобы выдать божественный рык, способный обрушить своды, но из горла вырвалось лишь сухое, полное вековой пыли:
— Кхм… Мяу!

Ситуация вышла из-под контроля в первые же секунды. Вместо того чтобы пасть ниц, Штерн и его помощник Али, тощий как сушёная вобла, синхронно вытаращили глаза.
— Гляди, Али! — рявкнул профессор, и в его голосе не было ни капли религиозного трепета. — На шее! Золото! С артефактом! Хватай его, это ж целое состояние бегает!
Уппи-Уах замер. Он уже приготовил шею для ритуального поглаживания, а спину — для елейного масла. Вместо этого он увидел, как два потных чудовища разворачивают грязный мешок из-под картошки.
— Лови его! — скомандовал Штерн, прыгая через камни с грацией раненого бегемота.
— Мяу?! (Вы что, страх потеряли?!) — возмутился кот.
Начался цирк, которого эти стены не видели со времён Пятой династии. Уппи-Уах, сохраняя остатки божественного достоинства, нарезал круги вокруг каменной миски. Следом, путаясь в собственных ногах, летел Али, а замыкал процессию профессор, размахивающий панамой как сачком.
— Назад, смерды! — шипел кот, проскальзывая в узкий лаз, куда мог пролезть только он и очень худая крыса. — Я прокляну ваш род до десятого колена! Я сделаю так, что ваше пиво всегда будет кислым!
Оторвавшись от погони в лабиринте узких проходов, Уппи-Уах остановился и судорожно попытался вспомнить великое заклинание Переноса в Тронный Зал. В голове после трёх тысяч лет сна было пусто, как в миске Штерна после обеда.
— Так, что там было? «Сила солнца, пески вечности»... нет, не то. «Рыба, лотос, фараон в сандалиях»? — Кот нервно дёргал хвостом, слыша, как за стеной пыхтит профессор. — Вспомнил! «Амон-Ра, дай мне жрать... тьфу, дай мне власть! Кыш-мыш, небо-крыш, телепорт-баши!»
Кот зажмурился, вложил в слова всю свою оставшуюся божественную искру и... реальность с хлопком свернулась в трубочку.
Вместо золотого блеска тронного зала и верного фараона с опахалом, Уппи-Уах рухнул на что-то холодное, склизкое и подозрительно вонючее. Вокруг царила кромешная тьма, капала вода, а в углу что-то методично и очень по-современному гудело.
— Это точно не тронный зал, — пробормотал кот, брезгливо отряхивая лапу от мокрой газеты. — Почему тронный зал пахнет плесенью и кошачьим кормом марки «Каждый день»?
Он находился в подвале обычной московской многоэтажки, прямо под бойлерной.

Подвальные сумерки прорезали три пары горящих глаз. Из-за ржавой трубы отопления вышли они — банда «Рваное ухо». Возглавлял их огромный серый кот, чей хвост напоминал видавшую виды ёршик для унитаза.
— Слышь, ты, в бижутерии, — прохрипел Серый, оглядывая золотой ошейник Уппи-Уаха. — Тут вход — одна сосиска, выход — две. А за золотую побрякушку мы тебя сейчас на ремешки порежем. Ты чей будешь?
Уппи-Уах медленно выпрямился. Его шерсть встала дыбом, а вокруг лап заплясали крошечные искры истинного египетского гнева.
— Я — Тот, Кто Пьет Солнце! Я — Гнев Бастет! — взревел он, и в этот раз голос его прозвучал не как «мяу», а как удар грома в пустой кастрюле. — Падите ниц, мешки с блохами, пока я не превратил вашу шерсть в стекловату!
Кот топнул лапой, и небольшая магическая волна — не то чтобы смертельная, но очень колючая — веером разошлась по подвалу. Подвальных котов подбросило в воздух, перевернуло и мягко, но обидно припечатало мордами к мокрому бетону.
Через секунду в подвале остался только один — самый мелкий и облезлый рыжий котенок с одним глазом, который трясся так, что обсыпалась штукатурка. Остальные растворились в темноте с быстротой тараканов, спеша разнести по всем помойкам района весть о том, что в пятый подъезд прибыл сумасшедший бог с электрошокером вместо хвоста.
Рыжий уткнулся носом в пыльный сапог (точнее, в лапу бога) и пропищал:
— О, Великий... Сияющий... Гладкошерстный! Не вели казнить, вели миску показать!
Уппи-Уах удовлетворенно пригладил усы.
— Встань, жалкое создание. Как тебя зовут, нечестивец?
— Шпунтик, — шмыгнул носом кот. — Я тут всё знаю. Где баба Маша выносит ливерную, где у добермана из третьей квартиры миска на балконе...
— Забудь про бабу Машу, — величественно перебил его Уппи-Уах, оглядывая бетонные джунгли. — Теперь я твой господин. И для начала, Шпунтик, веди меня к главному храму этой долины. Там должно быть золото, прислужники и... как ты сказал? Ливерная?
— Храм — это, наверное, супермаркет «Пятёрочка», — прикинул Шпунтик, преданно заглядывая в глаза богу. — Там и автоматические двери сами открываются, как магия, и еды — горы. Только там охранник злой, дядя Витя.
— Дядя Витя познает гнев пустыни, — процедил Уппи-Уах, выходя на свет божий через подвальное окно. — Веди, проводник. Пора возвращать империи былое величие.

Культурный шок божества наступил мгновенно. Стоило Уппи-Уаху высунуть нос из подвального окна, как на него обрушился мир, который явно не планировал извиняться за своё существование.
— Шпунтик, почему ваши пески пахнут горелой резиной и дешёвым бензином? — спросил кот, брезгливо приподнимая лапу.
Вместо золотых дюн перед ним расстилался асфальт — серо-чёрная, липкая и влажная субстанция, которая, казалось, впитывала в себя всю радость жизни. Небо над головой было цвета немытой кастрюли, а вместо солнца в нём висел какой-то тусклый белый блин, не способный согреть даже кончик хвоста.
— О, Великий, это не пески, это «благоустройство», — прошептал Шпунтик, прижимаясь к стене. — Ты только на дорогу не выходи, там Железные Колесницы. Они не смотрят, бог ты или нет, они просто делают «хрусь».
Мимо с грохотом пронеслась маршрутка, обдав Уппи-Уаха облаком вонючего дыма. Кот в ужасе выгнул спину, став похожим на мохнатый мост через Нил.
— Что это за чудовища?! — прошипел он. — В них сидят люди! Почему они не управляют ими с помощью хлыстов и молитв? И почему эти люди... такие дёрганые?
Мимо пробегала толпа. Мужчина в наушниках чуть не наступил божеству на хвост, даже не взглянув вниз. Женщина с тяжёлыми пакетами задела его подолом пальто. Никто не падал ниц. Никто не кричал: «Слава Сияющему!». Все смотрели в маленькие светящиеся плитки в своих руках, будто там была записана воля богов поважнее, чем у него.
— Шпунтик, я не понял, — Уппи-Уах уставился на огромную панельную девятиэтажку. — Это что за скала с дырками? Там живут ваши фараоны? Почему их так много в одной скале? Им что, не хватает места в пустыне?
— Это «человейник», господин, — пояснил проводник. — Там живут рабы ипотеки. Они очень грустные, поэтому редко смотрят под лапы.
Уппи-Уах почувствовал, как по его божественным внутренностям пробежал холодок, не имеющий отношения к московской погоде. Мир стал огромным, громким и совершенно неуправляемым.
— Здесь очень холодно, — констатировал кот, чувствуя, как его священное пузико начинает подмерзать от сырого бетона. — Где подношения? Где жареные перепёлки? Почему под ногами хрустит не песок, а какая-то белая соль, от которой щиплет лапы?
— Это реагенты, — вздохнул Шпунтик. — Вторая казнь египетская после собак. Но ты не дрейфь, Сияющий. Вон там, видишь, мигает красным? Это «Пятёрочка». Там тепло, там автоматические двери — чистая магия. Если мы туда прорвёмся, ты увидишь, сколько там еды. Главное — проскочить мимо стража Виктора. Он суров, у него есть Рация и График Дежурств.
Уппи-Уах сузил глаза. Оскорблённое достоинство начало перевешивать страх.
— Хорошо. Раз эти люди забыли своих богов, я напомню им о себе через их «Пятёрочку». Если Виктор не склонится — я превращу его рацию в сушёную саранчу. Веди!

Золотой свет ламп ударил в глаза, а автоматические двери раздвинулись с тихим «вшшш», которое Уппи-Уах принял за почтительное придыхание жрецов.
Охранник Виктор, чьё лицо обычно выражало крайнюю степень подозрительности к миру, среагировал мгновенно. Он перехватил швабру, позаимствованную у технички Гули, как боевое копьё фараона.
Но Уппи-Уах не зря провёл три тысячи лет в компании магии. Помня мешок профессора, он решил ударить на опережение. Кот едва заметно шевельнул ухом.
В ту же секунду ремень Виктора, символ его власти и держатель рации, лопнул с сухим треском. Брюки, поддавшись закону всемирного тяготения, позорно сползли к щиколоткам. Виктор, пытаясь спасти остатки достоинства и равновесия, взмахнул шваброй, запутался в штанинах и с грохотом рухнул на четвереньки. Рация обиженно пискнула в районе кафеля.
Четверо покупателей у кассы замерли. В их глазах отразился Виктор, стоящий в позе «заниженного сфинкса» лицом к ним, и два кота — облезлый рыжий и величественный золотистый, — которые шли мимо него с таким видом, будто они владельцы этой сети магазинов.
Кассирша Люся, женщина объёмов античной статуи и грации трёхточечной бабочки, первой пришла в себя. Что-то в холодном, светящемся лимонном глазу Уппи-Уаха заставило её забыть про регламент и «карту лояльности».
— Матерь божья… — выдохнула она.
С грацией, которой позавидовал бы олимпийский прыгун, Люся перемахнула через кассовую ленту, едва не сбив пирамиду из шоколадок по акции. Она не стала кричать «Брысь!». Напротив, Люся склонилась в полупоклоне, который её поясница запомнит надолго, и указала рукой в сторону четвёртого ряда.
— Вам… вам в отдел кормов, Ваше Величество? — пролепетала она, сама не понимая, откуда в её лексиконе взялись такие слова.
Она кинулась к полкам. Под аккомпанемент полнейшей тишины, прерываемой лишь тяжёлым сопением Виктора, Люся начала ритуал. С треском рвались пакетики с «паштетом из ягнёнка», со звоном катились по полу консервные банки с «тутти-фрутти из тунца». Она рассыпала всё это на чистый кафель, сооружая настоящие курганы из еды.
Уппи-Уах подошёл к горе паштета. Шпунтик, дрожа от счастья, пристроился рядом.
— Ну вот, — прошептал Уппи-Уах, брезгливо слизывая первую каплю соуса. — Немного не перепёлка, но текстура сносная.
В магазине воцарилась священная тишина. Четверо покупателей так и застыли с пельменями и кефиром в руках, глядя, как в центре залитого светом «храма» два кота вершат свою божественную трапезу, а за их спинами охранник в семейных трусах безуспешно пытается встать, не касаясь руками холодного пола.
Эпоха поклонения официально вернулась в спальный район.

Двери «Пятёрочки» сомкнулись за их спинами с почтительным вздохом пневматики. Уппи-Уах вышел на крыльцо, и холодный московский воздух больше не казался ему таким уж оскорбительным.
Он сладко потянулся, выгнув спину так, что кости снова встали на свои божественные места. В этот миг тусклый свет уличного фонаря надломился, и вокруг кота вспыхнула едва заметная золотистая аура. С его шерсти осыпалась вековая пыль, она стала густой и засияла, как свежеотчеканенный денарий. Даже Шпунтик, стоявший в тени господина, внезапно обнаружил, что его плешь затянулась благородным рыжим мехом, а единственный глаз стал зорким, как у сокола. Маленький подвальный кот выпрямился, расправил грудь и впервые в жизни пошёл не прижимаясь к заборам, а чеканя шаг по центру тротуара.
— Ну что, верный Шпунтик, — величественно произнёс Уппи-Уах. — Трапеза была сносной. Теперь веди меня к золотому трону. Я чувствую, что готов принять присягу этой долины. Где здесь самый высокий шпиль с золотой верхушкой?
Шпунтик на секунду замялся, представив, как они будут штурмовать Кремль или высотку на Баррикадной.
— О, Сияющий, — прислужливо прошептал он. — Трон — дело хорошее. Но в этом мире всё решают хитрые планы. К тому же, за горизонтом встаёт Луна, а это время великих раздумий. Давай вернёмся в наш временный храм под землёй. Там я подготовил тебе лучшую лежанку из чистого... э-э... синтепона, конфискованную у бывшего короля подвала Серого. Там тепло, тихо, и мы начертим карту нашего триумфа.
Уппи-Уах милостиво кивнул. Подвал теперь не казался ему дырой — это был его командный пункт.
Спустя час они лежали в тепле, под мерное гудение труб. Уппи-Уах развалился на мягком ворсе старого одеяла, а Шпунтик, заглядывая в глаза богу, взахлёб рассказывал о чудесах этого странного века: о коробочках, где живут маленькие люди, о летающих железных птицах и о «Интернете», где, по слухам, котов почитают больше, чем в Древнем Мемфисе.
— Представь, господин... тебя увидят миллионы, — шептал Шпунтик. — Ты только лизни лапу на камеру, и весь мир принесёт тебе тунца...
Под эти сладкие речи о цифровом поклонении и горах ливерной колбасы Уппи-Уах почувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мир изменился, стал громким и странным, но суть людей осталась прежней — им просто нужен кто-то, кому можно служить за право погладить тёплый мех.
«Ничего... — засыпая, думал кот-бог. — Завтра я разберусь с их интернетом. А потом... потом мы вернём моду на пирамиды. Только побольше и с подогревом».
Уппи-Уах замурчал, и этот звук, вибрируя по трубам, разнёсся по всему району, обещая жителям очень необычное завтра.

Пока все) А и да 2 моих соавтора (намурлыкали тему)).