Генерация 2. )

Начало рассказа тут https://www.yaplakal.com/forum3/topic3078129.html?hl=
Вторая часть:

Они вышли из центра на улицу.

Солнце садилось, и небо над городом было розовым с оранжевым. Ветер нёс запах нагретого асфальта и где-то цветущих лип. Марк остановился и посмотрел на Лену.

— Ну что? У нас будет ребёнок.

— У нас будет анкета, — поправила она. — Ребёнок будет позже.

— Ты жалеешь, что мы на это пошли?

Лена долго молчала. Потом покачала головой.

— Нет. Но знаешь, что меня пугает?

— Что?

— Что мы только что выбирали, каким будет наш ребёнок. А через двадцать лет он, возможно, будет сидеть в таком же центре и выбирать, каким будет наш внук. И у него будет ещё больше опций. И ещё меньше случайностей. И когда-нибудь случайностей не останется совсем.

Марк хотел что-то ответить, но не нашёлся. Они пошли к остановке трамвая, держась за руки, и каждый думал о своём.

Прошла неделя.

Контрольное согласование назначили на вторник. Утром Марку позвонили из центра и попросили приехать пораньше. Он удивился, но согласился. Позвонил Лене на работу: «Я заеду за тобой в час». Она ответила: «Хорошо», и в её голосе он услышал тот же страх, который испытывал сам.

Центр встретил их тишиной. Почему-то музыка сегодня не играла, и администратор за стойкой улыбалась чуть менее безупречно, чем в прошлый раз.

Их провели в другую комнату — не в ту, где они были раньше. Эта была больше. В ней стоял стол и три стула. На стене — экран, сейчас выключенный. И ещё была дверь в смежное помещение, которой в прошлый раз не было.

Анна сидела за столом, но сегодня она выглядела иначе. Не уставшей — скорее, сосредоточенной. Как человек, которому предстоит сказать что-то важное и не очень приятное.

— Присаживайтесь.

Они сели. Лена заметила, что на столе нет планшета, только тонкая папка — бумажная, не электронная. Это было странно: центр гордился своим безбумажным документооборотом.

— Мы обработали ваши данные, — сказала Анна. — И столкнулись с неожиданной ситуацией.

— Какой? — спросил Марк.

Анна открыла папку. Там лежали какие-то распечатки, графики, но она не стала их показывать.

— Когда алгоритм просчитывает генетическую карту, он делает миллионы симуляций. Смотрит, как разные комбинации генов проявят себя в разных условиях. Это стандартная процедура. И в девяноста девяти случаях из ста всё проходит гладко.

— А в нашем случае? — тихо спросила Лена.

— В вашем случае алгоритм обнаружил аномалию.

Тишина в комнате стала плотной, как вода.

— Какую аномалию? — Марк наклонился вперёд.

— Я покажу вам кое-что, — Анна коснулась пульта, и экран на стене ожил.

На нём была таблица. Слева — параметры: «Аналитический интеллект», «Эмпатия», «Физическое здоровье», «Эмоциональная устойчивость» и дальше, дальше, строк на сорок. Справа — две колонки: «Целевое значение» и «Прогнозируемый результат». И почти везде прогнозируемый результат отличался от целевого.

— Мы задали сбалансированный профиль, — сказала Анна. — Умеренные значения по всем шкалам. Но алгоритм показал, что при такой комбинации генов ребёнок с высокой вероятностью проявит признаки того, что мы называем «неконтролируемой девиацией».

— Что это значит? — спросила Лена.

— Это значит, что личность ребёнка начнёт развиваться непредсказуемо. Мы не можем гарантировать, что он будет вписываться в социальные нормы. У него могут проявиться способности, которых нет ни в одном из заданных параметров. Или, наоборот, полное отсутствие способностей в областях, которые мы пытаемся усилить.

— Но почему? — Марк почти крикнул.

— Мы не знаем, — честно ответила Анна. — Это одна из загадок, которую наука пока не разгадала. Иногда, очень редко, два генома при слиянии дают эффект, который мы не можем предсказать. Как будто сама природа сопротивляется нашему вмешательству. Как будто она говорит: «Вы можете редактировать что угодно, но вот это — моё, и я вам этого не отдам».

Лена смотрела на экран, и ей казалось, что цифры расплываются перед глазами. Она вспомнила своё детство. Вспомнила, как мама рассказывала ей о её рождении — о схватках, о крике в родильной палате, о том, как папа чуть не упал в обморок. Тогда всё было иначе. Тогда никто не знал, каким вырастет ребёнок. И это считалось нормой.

— Что вы предлагаете? — спросила она.

Анна закрыла папку.

— У вас есть несколько вариантов. Первый: мы усиливаем вмешательство. Пытаемся «перебороть» аномалию, задав более жёсткие параметры. Но я должна вас предупредить: это рискованно. Если мы пережмём, мы можем получить ребёнка без спонтанности, без творческого начала — идеально вписывающегося в нормы, но... пустого внутри.

— А второй вариант?

— Второй вариант: мы ослабляем вмешательство. Оставляем почти всё на откуп вашей естественной генетике. Тогда аномалия не активируется — она просто не получит команды. Но в этом случае мы не можем гарантировать ничего. Ребёнок может родиться с любыми особенностями. В точности как в старые времена.

Лена и Марк переглянулись. Этот разговор становился всё более сюрреалистичным, как будто они не ребёнка выбирали, а стратегию в сложной игре с неизвестными правилами.

— Вы сказали, у нас есть несколько вариантов. Какой третий? — спросил Марк.

Анна помолчала.

— Третий вариант... — она замялась. — Третий вариант вы не найдёте в наших буклетах. Я даже не уверена, что имею право вам о нём говорить.

— Но вы скажете, — произнесла Лена не вопрос, а утверждение.

Анна посмотрела ей в глаза.

— Третий вариант: мы ничего не трогаем. Совсем ничего. Отключаем алгоритм. Ваш ребёнок рождается таким, каким бы он родился, если бы вы зачали его естественным путём. Никаких правок. Никаких гарантий. Никаких анкет.

— И это возможно? — спросил Марк.

— Технически — да. Но таких заказов у нас почти не бывает. Люди приходят в центр именно за гарантиями. Они хотят знать, за что платят.

— А четвёртого варианта нет? — усмехнулся Марк.

Анна не усмехнулась в ответ. Она смотрела на них, и Лена вдруг заметила, что у неё дрожат пальцы — чуть-чуть, почти незаметно.

— Четвёртый вариант есть, — сказала Анна очень тихо. — Но он не имеет отношения к генерации.

Она встала. Подошла к двери в смежное помещение и открыла её.

— Пройдите, пожалуйста.

Лена и Марк встали. Они чувствовали себя как во сне — в том сне, где ты идёшь по коридору, который становится всё уже и уже, но не можешь остановиться.

За дверью оказалась ещё одна комната. Маленькая, почти пустая. В ней было только одно — большое окно во всю стену. За окном был зал.

Зал был похож на тот, где они только что сидели, но гораздо больше. В нём стояли ряды кресел, и в каждом кресле сидел человек. Людей было около сотни, и все они сидели неподвижно, глядя прямо перед собой. На головах у них были тонкие серебристые обручи.

Лена подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она видит.

Все эти люди были сгенерированы. И все они были одинаковы. Не похожи — именно одинаковы. Те же черты лица. То же выражение. Та же поза. Как будто кто-то взял один удачный образец и скопировал его.

— Что это? — голос Марка был хриплым.

— Это наша ошибка, — сказала Анна. — Проект «Идеальный ребёнок». Двадцать лет назад мы думали, что нашли формулу. Мы создали генетический профиль, который давал максимум по всем шкалам, и при этом алгоритм не показывал аномалий. Мы запустили серию. Сто десять детей. Идеальных. Гениальных. Прекрасных.

— И что пошло не так?

— Всё, — сказала Анна. — Через пятнадцать лет у них началась деградация. Не физическая — с телами всё было в порядке. Психическая. Они перестали чувствовать. Перестали хотеть. Перестали быть разными. Они стали... — она запнулась, — ...одинаковыми.

Лена не могла оторвать взгляда от людей за стеклом. У одного из них — кажется, у женщины в третьем ряду — по щеке катилась слеза. Но лицо при этом оставалось совершенно спокойным. Как будто слёзы были просто сбоем в программе.

— Именно поэтому мы не трогаем параметры счастья, — тихо сказала Анна. — Именно поэтому мы не обещаем ничего, кроме «хорошего результата». Именно поэтому я рассказываю вам всё это сейчас, до того как запущена генерация.

Марк отошёл от окна.

— Мы хотим третий вариант.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Анна посмотрела на Лену. Та кивнула.

— Хорошо, — Анна закрыла дверь в зал. — Мы запустим естественный протокол. Ваш ребёнок родится таким, каким его задумала природа. Со всеми её ошибками, случайностями и несовершенствами.

И тут Лена увидела это.

Анна стояла у двери, и на мгновение свет в комнате мигнул. И в этом коротком мигновении Лене показалось, что она видит за лицом Анны что-то другое. Не лицо. И не пустоту. А что-то третье — невыразимое, странное. Как будто лицо Анны было маской, а под маской была... тьма? Нет, не тьма. Что-то живое. Что-то, что двигалось.

Свет зажёгся снова. Анна улыбалась своей обычной улыбкой.

— Пройдёмте обратно. Нужно подписать документы.

— Подождите, — сказала Лена. — Можно ещё один вопрос?

— Конечно.

— Вы сами... у вас есть дети?

Улыбка Анны застыла. Не погасла — застыла. Как будто кто-то нажал на паузу.

— У меня есть дочь, — сказала она.

— Она сгенерирована?

Анна молчала.

— Или рождена?

Пауза затягивалась. Марк переводил взгляд с Лены на Анну и обратно.

— Моя дочь, — медленно произнесла Анна, — была сгенерирована. По протоколу «Идеальный ребёнок».

В комнате стало тихо. Так тихо, что Лена слышала, как бьётся её сердце.

— И что с ней сейчас? — спросила она.

Анна медленно подняла руку и указала на окно за её спиной. На то самое окно, которое вело в зал.

— Она там, — сказала Анна. — В первом ряду. Третья слева.

Лена обернулась. Она посмотрела туда, куда указывала Анна, и увидела молодую женщину — почти девочку — с безупречным лицом и пустыми глазами. Такую же, как все остальные в этом зале.

— Моя дочь — эталон, — голос Анны звучал ровно, но в нём было что-то, от чего у Лены похолодели пальцы. — Самый первый экземпляр. Самый удачный. Самый идеальный. Мы не знали, чем это закончится.

Анна замолчала. А потом добавила, и голос её дрогнул впервые за всё время:

— Но я знаю теперь.

Они вышли из центра в сумерках. На город опускался вечер. Зажигались огни. Где-то играла музыка. Где-то смеялись люди.

Лена и Марк стояли на ступеньках и не знали, что говорить.

— Мы никому не расскажем об этом, — сказал Марк.

— Конечно, нет, — ответила Лена.

— Мы будем рожать сами. По-старому.

— Да.

— И никогда не вернёмся сюда.

Лена кивнула. Она смотрела на город. На тысячи огней. На тысячи окон, за которыми, возможно, прямо сейчас сидели такие же пары и заполняли такие же анкеты.

И вдруг она поняла.

Это был не страх. Это было что-то другое — более глубокое, более древнее. Как будто она прикоснулась к чему-то, чего не должна была касаться. Как будто она заглянула в будущее и увидела там не прогресс и не счастье, а бесконечный ряд одинаковых лиц в зале без выхода.

— Пойдём, — сказала она. — Домой.

Они взялись за руки и пошли по улице. А где-то за их спинами, в глубине центра «Новое начало», сто десять идеальных людей сидели в креслах и смотрели в пустоту.

И у каждого из них — у ста десяти идеальных, гениальных, прекрасных людей — по щеке катилась слеза. А лицо оставалось спокойным. Потому что так было запрограммировано. Потому что так было запрограммировано всё — от первой хромосомы до последней слезы.

Потому что идеальность — это и есть пустота.

А где-то в первом ряду сидела дочь Анны и, возможно, единственная из всех понимала, что с ней сделали. Но сказать об этом она не могла. Не потому что не хотела. А потому что идеальные дети не говорят. Они только улыбаются. Только смотрят. Только ждут.

Чего? Никто не знает.

Даже те, кто их создал.
Это сообщение отредактировал AnjinSun - 12 мая 2026 в 20:13