Закон коротких ног

В горном массиве Поллино в Италии около одиннадцати тысяч лет назад в пещере, которую археологи позже назовут Romito, остановилось маленькое племя. В дальней, сумрачной нише, они выкопали неглубокую яму. На дно её насыпали красной охры. Затем опустили девушку-подростка, подтянув её колени к груди.

Это было бы обычным погребением верхнего палеолита, если бы не две детали. Обе заинтересовали археологов XX столетия.

Первая — рядом с останками девушки лежали останки ещё одной женщины — постарше. Генетический анализ показал, что это были мать и дочь.

И вторая — обе женщины были больны наследственным заболеванием — акромезомелической дисплазией: их ноги и руки были непропорционально короткими, пальцы искривлёнными, а рост — как у ребёнка.

По расположению, позе, отсутствию насильственных повреждений учёные заключили: мать не убивала дочь и не умерла внезапно. Когда она легла рядом с ней, она, возможно, была ещё живой.

Кто были эти две женщины? Почему группа древних кочевых охотников, чьё выживание зависело от исключительного прагматизма, терпело у себя девушку, которая никогда не могла бегать, охотиться, нести поклажу? Почему её не бросили, как того требовала суровая логика кочевья? И что заставило мать остаться с ней навсегда?

Кости не говорят. Но антропология и этнография дают нам подсказки. В верхнем палеолите люди были не святыми и не чудовищами. Они подчинялись обстоятельствам и одновременно меняли их — руководствуясь не абстрактным гуманизмом, а практической необходимостью. Человек, сломавший ногу, лучше всех знал повадки зверей. Беспомощный слабый ребёнок оказался самым зорким. Или просто — мать однажды сказала «нет».

Первобытная этика не была дарована свыше и её положения не вводились конфуциями каменного века. Она прорастала из человеческих историй — из сломанных костей, из петель, сплетённых уродливыми руками, из красной пыли на ладонях, из слёз, которые прячут в темноте пещеры.

«Время разделять камни» — второй мой рассказ в жанре палеолитической драмы. В нём нет романтики первозданной природы. Я попробовал рассказать историю о том, как человек палеолита постепенно избавлялся от звериного. Как огонь в глазах становился важнее силы в руках. Как закон рождался не из страха, а из решений, принятых вопреки страху. Не бросать. Не забывать. Идти дальше — даже когда тебя гонят.

Именно в этих простых, часто неочевидных решениях — оставить или забрать, поделить или оставить себе, испугаться или сделать шаг навстречу — шаг за шагом формировалось то, что позже назовут человеческим.

Время разделять камни

Снег шёл уже вторую луну. Он рисовал вокруг белую стену, отгораживающую идущих по тропе охотников от остального мира. Тарсо хорошо знал дорогу к пещере, но сейчас они преследовали стадо оленей, чьи следы едва-едва проступали на заснеженном склоне. Вчера стадо свернуло к югу и теперь людям пришлось обходить широкую осыпь, где ноги по колено вязли в снежной шкуре, покрывавшей мёрзлую крошку.

Хоро шла в середине цепочки. С руками, что доставали до пояса, и короткими ножками, семенящими при ходьбе, она весила как ребёнок и не проваливалась в снег так же глубоко, как остальные. Кроме положенной поклажи, она несла на руках свою дочь Аго.

Начинало смеркаться, когда из снежной стены вышел Тарсо и сказал:

— Ещё на длину голоса, и земля ляжет ровно. Там встанем на ночь.

Услышав, что до привала осталось совсем немного, Хоро словно лишилась сил. Она сошла с тропы, пропуская вперёд бредущих за ней охотников с тяжёлой поклажей, и поставила Аго на снег. Сама вернулась на тропу и бросила дочери, не оборачиваясь:

— Догоняй.

Аго припустила вслед. Теперь они с матерью могли идти медленно — так, как позволяли им уродливые короткие ноги. У Аго ножки были как у младенца, и чтобы поспевать даже за медленно идущей матерью, ей приходилось бежать. Снег под ней не проваливался, она могла бы порхать по его поверхности, как бабочка — помогая себе ручками-крылышками. Но сил на бег у неё не было: лицо девочки было белым. Не от страха, а от того, что слой жира на её теле кончился ещё пару лун назад. Мясо в группе распределялось по весу, а не по нужде. Аго получала свою долю — маленькую, как и она сама. Мать, которой тоже доставалось немного, отщипывала от своей и незаметно перекладывала в дочернюю ладонь.

Группа исчезла в снежном тумане, и Хоро с Аго теперь шли, ориентируясь не на спину впереди идущего, а на следы в снегу. Вскоре они оказались у подножия скалы, где их люди уже разбивали лагерь — раскладывали и развешивали на длинных жердях шкуры, строя шатёр, чтобы укрыться от пронизывающего горного ветра. Женщины выкладывали на расчищенное место тлеющие угли из обмазанных глиной корзин и обкладывали их по кругу едой — сухой травой, запасённой ещё внизу, на равнине, тонкими сучьями, собранными сегодня в течение дня, а мужчины уже раскапывали снег, извлекая из-под него бурелом и поднося его к оживающему пламени.

Тарсо отдавал короткие чёткие команды. Он был широк в груди, с раздробленным носом — следом от удара рога в прошлый перегон. Опираясь на длинное копьё, он обвёл группу взглядом. Сначала посчитал: шестеро взрослых, трое подростков, старик Корень, который уже не брал копьё в руки, но умел разводить огонь в мокром дереве, слушать камни и отгонять духов. Потом посмотрел на Аго.

— Снег закрывает тропы, — сказал он, обращаясь к Хоро. — А она тянет нас назад.
Тарсо всегда говорил тихо и никогда не сердился. И сейчас он говорил без злобы. Просто произнёс то, что понимали все.

— Мы пойдём медленнее. Звери уйдут дальше. Закон говорит: мы не тащим тех, кто рвёт шкуру своим. Мы не станем ждать.

Женщина с оборванным ухом по имени Велеска, которая сняла со спины мешок с заострёнными кольями и теперь раздавала их соплеменникам, ставящим шатёр, отвела глаза. Старик у костра поджал губы. Тарсо не ждал ответа. Он развернулся и оценивающе посмотрел на небольшую нишу в скале — будь она поглубже, можно было устроить привал прямо в ней.

Хоро взяла дочь на руки и прижала к себе её голову. Она знала: её собственный рост — не случайность. Её мать, и мать матери были такими же — коротконогими, с руками чуть ниже пояса. Корень говорил, что в их костях сидит дух камня, который давит на плоть. Хоро не знала, дух или нет. Но она знала другое: Аго — её кровь.

Раскинув подобие шатра и рассевшись вокруг костра, на который сквозь оставленную для выхода дыма дыру падал снег, люди разобрали положенные им доли вяленого мяса и принялись сосредоточенно жевать. Некоторые нанизали свои порции на короткие палочки и держали над костром, прогревая промёрзшее мясо.

Хоро сняла с себя шкуру и, расстелив поближе к костру, уложила дочь, а сама села рядом и принялась перебирать короткими пальцами её волосы. Она не заметила, как Велеска подошла сзади и вырвала у Аго её порцию:

— Камням не нужно мясо! — крикнула она. — Камни должны лежать у тропы и не мешать племени!

Хоро вскочила и набросилась на Велеску. Но та отступила к Тарсо и села рядом с ним у костра.

Хоро вернулась на своё место, отдала плачущей Аго свою порцию и задумалась. Что делать, если завтра Тарсо скажет оставить Аго здесь? Она не знала. Знала только, что не оставит.

Корень покопался в отогревшейся земле и цокнул языком, извлекая жёлтый камень. Он оглянулся и бросил его в костёр:

— Огонь превратит его в кровь земли, которая нужна, чтобы вызывать духов… но не всем дозволено прикасаться к ней.

Стены пещеры, куда они шли, были покрыты рисунками, которые Корень делал много зим подряд. Тарсо одобрял его занятия — после каждой удачной охоты он подробно описывал старику, как на этот раз убил зверя и, глядя на стену, терпеливо ждал, когда тот запечатлеет рассказанное.

Поэтому повсюду, где встречался жёлтый камень, который в огне становился красным, они собирали его и несли в пещеру — это была кровь земли, и духи, помогающие на охоте, питались ей.

Перед тем, как ложиться спать, Корень длинной веткой достал из костра почерневший камень и, ударив по нему обломком скалы, расколол, раскрыв красные внутренности.

— Огонь открыл то, что внутри, — сказал он. — Так и огонь жизни всегда показывает, что у внутри у человека.

И почему-то посмотрел на Хоро.

Наутро Хоро как обычно взяла Аго на руки и ждала, когда Тарсо укажет им место в цепочке. Но он подошёл и, глядя ей в глаза, сказал твёрдо:

— Камень оставляем. Дальше идут только те, кто нужен. Ты пойдёшь шестой и понесёшь это, — он поставил у её ног шкуру, из которой торчали глыбы жёлтого камня.

Увидев, что Хоро хочет возразить, Велеска вмешалась:

— Племя не понесёт ненужное. Это закон.

И люди, как эхо, повторили вслед — закон, закон, закон…

Хоро сказала:

— Камень я не понесу. У меня есть дочь.

— Тогда ты останешься с ней, — сказал Тарсо и пошёл вперёд, жестом показывая, чтобы племя шло следом.

Хоро завернула Аго в свою шкуру и подвесила её себе на спину. Будет холодно, но бросить дочь она не могла. В руке у неё был небольшой бурдюк с мясом. Немного поколебавшись, она взяла и камни, которые принёс Тарсо.

Они шли сквозь снег по горной тропе, которая то спускалась, то поднималась, петляя между утёсов и скал. Год за годом племя шло этим маршрутом и к морозам достигало большой пещеры, где оставалось ждать весны, когда с севера в долину возвращались стада, начинавшие новый годичный круг. Когда она была как Аго, мать так же вела её за племенем по этим зимним тропам. Но ноги Хоро не были такими короткими. Дух, который живёт в Аго — тяжелее, толще, он сильнее прижимает её к земле.

Главное — дотерпеть, говорила себе Хоро. Мы пройдём за всеми и просто придём в пещеру. Там Аго уже никому не будет обузой, и её оставят в покое.

По опыту она знала, что идти предстояло ещё половину луны.

По ночам, когда племя останавливалось на ночлег, Хоро догоняла своих и, прислонившись спиной к шкурам снаружи, куталась в них и накрывала Аго, чтобы пережить ночь. В бурдюке был небольшой запас вяленого мяса, которое племя оставило у неё — то ли забыв о нём, то ли оставляя шанс выжить.

Утром, когда племя собиралось и уходило, Хоро тоже поднималась и, стараясь не встречаться ни с кем взглядами, снова брела по тропе с Аго за спиной. На четвёртый день в глаза её пришла тьма. Хоро едва передвигала ноги, ступая по следам и шаг за шагом приближаясь к месту зимовки. Несколько раз за день она падала в снег, и, закопавшись в него лицом, прислушивалась, чтобы различить шорох и скрип от шагов её людей где-то далеко впереди.

Когда уже в сумерках Хоро снова упала, она вдруг захотела остаться здесь, в снегу, зарыться в него и ждать, когда придёт вечная темнота, как пришла она однажды к её матери, чьи останки были присыпаны землёй в пещере, куда шло племя. Мать умерла от голода — её доля была и без того небольшая, а она ещё отдавала часть ей, Хоро, как она сейчас отдаёт Аго. Тело же отца лежало в одной из этих глубоких расселин, куда он сорвался однажды, догоняя племя, за которым тоже не мог поспеть на своих коротких ногах.

Если полежать здесь достаточно долго, подумала Хоро, то духи заберут её, и мучительный ежедневный путь по покрытым снегом и льдом камням закончится.

Но Аго, проснувшись, залезла короткими ручонками в её длинные волосы и стала уговаривать подняться. Она даже выбралась из шкуры и, заставив мать встать, припустила босыми ножками впереди неё по снегу, догоняя своих, ушедших вперёд так далеко, что уже и следы почти замело снегом.

Но сил её хватило только на то, чтобы заставить Хоро идти. Затем она схватилась за шкуру матери помертвевшими ладошками и потянула её влево с тропы. Хоро остановилась, снова сняла начавшую было её согревать шкуру и, усадив в неё Аго, закинула её на плечи, а в руки взяла бурдюк с остатками мяса и шкуру с жёлтыми камнями.

— Аго, у нас с тобой короткие ноги, — бормотала Хоро, обращаясь к дочери. — Не верь — это не потому что в нас камень. Это потому, что земля так любит нас, что прижимает к себе.

Аго не ответила. Она уже спала, положив голову на плечо матери, и только её пальцы, короткие и кривые, продолжали шевелиться во сне, сплетая петли из волос Хоро.

* * *

На пятый день Хоро и Аго не удалось даже поспать. Всю ночь они при свете луны шли по тропе, догоняя ушедшее далеко вперёд племя. А утром Аго увидела справа Тарсо. Тот шёл с копьём в руке по узкому перешейку. Хоро сразу поняла, что началась охота — Тарсо обходил стадо козлов, стоящее в долине, чтобы погнать его на засаду. Аго сидела на спине матери, переплетая сухожилия в петли. Её пальцы, короткие и кривые, двигались быстро — быстрее, чем у любого взрослого.

— Он сейчас сорвётся, — сказала вдруг Аго, указывая на охотника, который перепрыгивал с камня на камень, пересекая опасное место.

— Тарсо очень ловкий, — еле слышно возразила Хоро, которая почти ничего не видела от усталости. — Лучше его нет охотника.

— Он думает, что там камень, — говорила Аго. — Видишь, как прыгает. А там лёд — глянь, он нависает над обрывом.

Хоро вгляделась туда, куда показывала дочь и действительно увидела, что Тарсо шёл по самому краю тропы — шаг вправо и попадёт на тонкий лёд над обрывом.

Она вспомнила, что Аго и раньше пробовала давать советы взрослым охотникам, каждый раз нарываясь на грубости — кто будет слушать уродливую девчонку, которой минуло меньше зим, чем пальцев на руках?

Хоро быстро опустила девочку на снег и закричала. Её крик слился с воплем Тарсо.
Сначала он услышал хруст ломающегося льда, потом почувствовал падение, удар, ещё удар, и наконец крик — свой собственный крик. Не от боли, её он ещё не успел почувствовать. С криком выходила злость — он только что сорвал охоту.

Как только прошёл приступ ярости, охотник почувствовал сначала острую, а затем тупую боль в правой ноге.

Козлы, которых Тарсо собирался гнать на затаившихся в засаде людей, испугались громких звуков и кинулись в сторону выхода — прямо на засаду. Но люди уже бежали навстречу животным — к Тарсо. Стадо заметалось по долине, а люди промчались мимо.

Тарсо лежал в промоине в ледяной воде. Нога была зажата между двумя обломками скалы, один из которых навалился сверху, придавив достаточно, чтобы её нельзя было просто выдернуть.
Велеска первой подошла к нему. Опустилась на колени. Камень, навалившийся на Тарсо, был тяжёлый — чтобы снять его, нужны были жерди.

Тарсо смотрел вниз — на воду, в которой лежал. Его лицо было спокойным. Он знал закон.

— Идите, — сказал он. — Стадо уйдёт.

Никто не двинулся. Велеска сказала:

— Тарсо умрёт… кто поведёт нас на охоту? Мы будем голодать.

Она оперлась рукой на колено и встала на ноги.

— Мы понесём его, — вдруг услышали все и обернулись. Позади стояла Хоро с Аго на плечах.

Тарсо посмотрел на неё. С лица его стекала вода.

— Вам меня не утащить, — сказал он. — Да и незачем, — он посмотрел на придавленную ногу. — Я больше не смогу охотиться. Я не нужен.

— Нужен, — сказала Хоро. — Мы тебя заберём. Но не даром. Мы меняем шаг. Мы меняем доли.

Она поставила Аго на снег. Тарсо молчал, обдумывая. Люди стояли полукругом и ждали.

— Хорошо, — сказал наконец Тарсо. — Вытащите меня отсюда.

— Аго не нужна племени. Тарсо тоже не нужен, — прохрипел Корень. — Племя не носит с собой камни. Это закон.

И всё племя опять вторило: закон, закон, закон…

Хоро повернулась к нему и бросила ему под ноги мешок. Шкура развязалась и на снег выкатились несколько жёлтых камней.

— Твои камни носит всё племя. Тарсо не может охотиться, но может научить других. Никто лучше Тарсо не читает землю.

Хоро сделала паузу и твёрдо закончила:

— Так будет.

Опешивший от её напора Корень промолчал. А Хоро развернулась и пошла туда, где, по её предположениям, племя разбило лагерь — за шкурами, за жердями. За ней потянулись и остальные. Рядом с Тарсо осталась только маленькая Аго.

Когда они вернулись, Тарсо сидел на снегу, накрытый шкурой, а Аго стояла рядом и что-то рисовала ногой на снегу.

Велеска потрогала ногу Тарсо выше лодыжки.

— Камень перебил кость, — сказала она. — Но кость наружу не вышла.

— Как ты выбрался? — спросил Корень. — И где камень?

Тарсо показал рукой вниз.

— Он упал с обрыва. Аго столкнула его.

Ему не поверили. Камень, придавивший ногу Тарсо, не смог бы в одиночку столкнуть и взрослый мужчина.

— Она легла на край и что-то там сделала… — пояснил охотник.

— Дух камня дал мне пальцы, чтобы чувствовать, где он хочет упасть, — пояснила Аго. — Большой камень застрял между двух выступов. Я убрала маленькие камни, которые ему мешали. И он полетел туда, куда хотел… — она показала своей маленькой ручкой в ущелье. — И нога освободилась.

— Как же ты нашла эти камни? — спросила Велеска.

Аго подняла свои маленькие, изодранные в кровь ладошки.

— Я послушала камень, и он сказал мне, что нужно ему помочь — несколько камней снизу не пускали его. Я просунула пальцы в трещинки и почувствовала, что камни качаются. Нужно было только вытолкнуть их. Сначала я вырывала их, — она посмотрела на кровь на ладонях, — а потом подняла палку и стала сильно бить…

Вскоре они сделали волокушу. Пригодились и петли, сплетённые Аго — ими соединили жерди, на которые сверху натянули шкуру лося. Несколько петель не выдержали, порвались, их заменили другими. Тарсо с удивлением смотрел, как Хоро командует постройкой того, что до сих пор им было неведомо. Затем, когда волокушу всё-таки собрали, он, стиснул зубы и забрался на неё, стараясь не тревожить повреждённую ногу. Кости стянули корой и кожей. Залили серой глиной со дна ручья — так застывало крепче.

Затем все замолчали. Велеска наклонилась к Тарсо и что-то шептала ему, показывая на Аго. Тот приподнялся, опираясь на шкуры с пожитками племени, и сказал:

— Спросим у земли.

По его знаку Корень вынул из мешка плоскую кость. Одна сторона её была натёрта красным камнем — кровью земли. Вторая оставалась белой с желтоватым оттенком. Подбросил кость вверх.

Кость легла вверх красным.

— Земля говорит «да», — сказал Тарсо. — Мы берём её.

Велеска недовольно поморщилась.

— Почему красное — это «да»? — спросила она.

— Потому что я так сказал, — отрезал Тарсо.

* * *

Сначала волокуша всё время застревала. Хоро заглянула вниз и сказала:

— Жерди упираются в снег. Надо поднимать спереди — тогда они будут скользить.

Сама она, истощённая долгим одиночным переходом, тянуть не могла. Но маленький рост позволил ей увидеть то, чего не разглядели другие — как волокуша ведёт себя в рыхлом снегу.

Племя шло медленно — в два раза медленнее, чем обычно. Тарсо лежал на шкуре, вцепившись в копьё. Он не жаловался. Он смотрел на лица тех, кто тянул: спереди кто-то из мужчин, сзади Велеска. Велеску он в прошлом году взял силой — просто подошёл и оттащил от костра, и никто не возразил, потому что он был лучшим охотником. Её лицо покраснело от напряжения. Тарсо смотрел на неё и молчал.

А Велеска толкала волокушу и злилась. Но не на Хоро, не на Аго и не на Тарсо, которого приходилось тащить всем племенем. Она злилась на себя. Когда Тарсо лежал в промоине, она на миг подумала: «Надо его бросить, пусть умирает здесь один». И теперь эта мысль жгла её сильнее, чем пот, заливающий глаза. Если бы не Хоро…

К вечеру они нашли сбежавшее стадо. Козлы стояли в широкой долине, где сильный ветер сдул снег до жёсткой травы. Тарсо, лёжа на шкурах, объяснил, как заходить. Сложность была в том, что людей не хватало — некому было гнать стадо на засаду. А козлы могли пойти по долине в любую сторону — как вперёд, так и назад. Велеска предложила отправить загонщиками Хоро и Аго.

— В засаде они всё равно не помогут, пусть хоть покричат, — сказала она.

— Загонщики должны быть быстрыми, — возразил Корень.

— А засадники — ловкими и сильными, — ответила Велеска.

Тарсо заколебался, но, понимая, что больше отправить некого, кивнул.
И охота удалась. Аго и Хоро, пробираясь между камней, там, где никто, кроме них, не мог пройти, нашли новую расщелину из которой шёл резкий запах. Аго пролезла в неё, но вскоре высунула голову.

— Это логово, — сказала она. — Старый волк сдох.

Затем она снова скрылась в норе, камнем содрала с промёрзшего тела шкуру, но прежде чем вынести её наружу, коснулась лбом земли и прошептала три коротких слова — их твердил Корень, когда освежёвывали хищника: «Дух волка, уходи в камни, мы берём только то, что уже не твоё». Затем Аго сунула в пасть мертвому волку кремень, чтобы тот не мог кусать во сне, и только после этого взяла шкуру и выбралась наружу. Вместе с матерью они разгребли снег у входа и собрали вокруг кал зверя. Растёрли его в руках, смешали с тающим в ладонях снегом и волчьей шерстью и раскидали над обрывом, так чтобы ветер понёс запах к стаду в долине.

Старый вожак козлов, белый у основания рогов, замер, раздувая ноздри. Потом издал резкий, похожий на треск камня звук — и всё стадо метнулось влево, к заснеженным осыпям. Но сверху посыпались камни: это Аго с матерью сталкивали вниз неустойчивые глыбы и метнули туда же оставшийся волчий помёт. Затем они вскочили на ноги, закричали и замахали шкурами. Козлы крутанулись и побежали обратно прямо на поджидавших в засаде мужчин — следом за молодым самцом, который первым бросился вниз по ложбине, туда, откуда ветер не нёс запаха смерти.

Добыли трёх козлов.

На привале, когда мясо шипело на углях, Тарсо сказал, глядя в огонь:

— Аго даст петли на завтра — нужна ещё одна волокуша.

Хоро, которая сидела рядом, улыбнулась. Это было не похвалой, а признанием полезности. Аго кивнула. Её пальцы уже плели новую связку.

Ночью Аго проснулась и увидела, что Тарсо сидит у стены, глядя на свои руки — руки, которые раньше держали копьё. Губы его шевелились, словно он с кем-то спорил.

Аго встала и подошла к Тарсо. Он перевёл на неё свой взгляд и спросил тихо:

— Зачем я? Кто я теперь?

Аго села рядом c ним. Короткие пальцы зашевелились, сплетая сухожилие в петлю — быстрее, чем он успел моргнуть.

— Вот, — она положила петлю ему на колено. — Держи.

— Что это?

— Это теперь ты. Такая петля держит волокушу. Первые петли порвались, потому что были слабыми. А крепкие петли соединили жерди. Слабых петель у нас много, — она обвела взглядом спящих соплеменников. — Ты должен быть крепкой петлёй, Тарсо. Не тем, кто тянет, а тем, кто держит.

Он хотел прогнать её. Но она вдруг обвязала петлёй его запястье, соединив со своим. И, поместив свою ладошку в его большую ладонь, переплела его и свои пальцы.

— Тарсо с копьём один убивал зверя. Тарсо с петлёй сохранит наш род.

После этого она вынула свою руку из петли, встала и вернулась к матери, которая наблюдала за ними сквозь приоткрытые ресницы. А Тарсо ещё долго ощупывал браслет на своём запястье.

Утром, уложив разделанные туши на вторую волокушу, они поспешили к пещере. Тарсо был весел, уверен в себе. Он командовал, как собирать волокушу, как распределить ношу между людьми. Мяса теперь было достаточно, можно было сосредоточиться на дороге.

* * *

Через две зимы умер Корень. Он упал прямо на тропе и не смог встать. Тарсо, опирающийся при ходьбе на палку, хотел распорядиться сделать для него волокушу, но старик махнул рукой и позвал Аго. Когда она подбежала, он вложил ей в руку жёлтый камень и прохрипел, притянув к себе её голову:

— Я больше не услышу, как говорит земля. Ты теперь будешь слушать за меня. Камни — это застывшая жизнь. А ты всегда слышала их лучше других.

Он задохнулся и замолчал. Отдышавшись, продолжил:

— Тебе не хватает крови… возьми кровь земли и носи её на своём теле как ожерелье.

Корень остался там, рядом с тропой. Мёрзлую землю раскопали ровно на столько, чтобы прикрыть тело от хищников. А чтобы отбить запах, могилу засыпали сверху углем и красной крошкой.

***

Ещё четыре раза снег ложился и таял. Четыре раза олени меняли тропы. Пещера встречала их всегда одинаково — пылью, пеплом и тишиной у дальней стены. Стены были чёрными от копоти костров предков. В глубине, где кончался дневной свет, в земле лежали кости тех, кто не пережил прошлые зимы.

Аго плела петли. Её ловкие пальцы двигались так быстро, что взрослые останавливались посмотреть. Она делала силки на птиц и зайцев, и Сарс, молодой охотник, однажды сказал: «Без её петель мы бы голодали в малую луну».

Аго слушала камни. Однажды на тропе она прижалась ухом к скале и слушала долго — так долго, что Хоро начала бояться. Потом Аго оторвалась от камня и подошла к Тарсо.

— Нужно сойти с тропы, — сказала она.

— Зачем? — спросил старый охотник.

— Камни говорят, что нужно идти в обход.

И Аго увела племя с тропы, проведя его вокруг скалы по длинной дуге.

— Зачем мы тратим целый день на то, что требовало перехода солнца на два пальца? — возмущались люди.

Но Тарсо приказал идти за Аго. Вскоре они услышали глухой рокот, а выйдя к вечеру с другой стороны скалы, увидели, что на их тропу сошёл камнепад.

Тело её не крепло. Она оставалась маленькой — ростом по пояс взрослому, с ногами, что не доставали до земли, когда она садилась на бревно. Иногда по ночам она сильно кашляла, и Хоро поила дочь нагретой горячими камнями водой.

После своей семнадцатой зимы Аго легла на шкуру в углу пещеры и больше уже с неё не вставала. Ещё в пути дыхание её стало горячим. Племя взяло её поклажу и разделило на всех, но она упала в снег и не смогла подняться. Тогда Сарс поднял её и, взвалив на спину, понёс, как носил туши баранов.

Сейчас лицо её горело. Хоро поливала её тело прохладной водой, чтобы изгнать мучающих духов. Велеска заставляла жевать кору ивы. Но духи приходили один за другим.

— Спи, — сказала Хоро.

Аго легла, поджав короткие ноги к животу. Её руки, тонкие, с искривлёнными пальцами, сложились на груди. Она улыбнулась матери. Ручки и ножки её были почти такими же короткими, как много лет назад, когда в эту же пещеру племя принесло искалеченного Тарсо.

Дочь задремала, и Хоро прислушалась к разговорам у костра. Тарсо объяснял молодым охотникам, как выслеживать зверя, как расставлять силки, которые плела Аго. Велеска подошла и протянула Хоро несколько кусков мяса. Затем она села на корточки перед Аго и дала ей её порцию. Аго, почувствовав запах печёного мяса, открыла глаза. Затем взяла один и жестом показала, что её больше не нужно.

— Твои духи требуют больше еды, чем ты, — сказала Велеска и положила остальное на камень у головы Аго. Та кивнула.

После еды Аго быстро уснула, легла с ней рядом и Хоро. Проснулась она от резкого кашля — это Аго надрывалась так же, как много предыдущих ночей. Хоро встала, вышла из пещеры, загребла руками побольше снега и сложила в кусок шкуры. Из пещеры всё ещё раздавался кашель. Хоро подошла к костру и, орудуя двумя палками, бросила внутрь несколько раскалённых камней. Раздалось шипение, из шкуры пошёл пар. Хоро вернулась к дочери и влила ей в рот несколько глотков воды, затем промыла запекшиеся губы и смыла жар с лица.

Аго сплюнула на пол последний глоток, и Хоро заметила в нём сгусток крови. «Дух камня совсем раздавил её», — подумала она.

* * *

Зима закончилась. Пришла весна, распустилась зелень, отцвели деревья. Племя готовилось к спуску в долину, чтобы снова начать свой годичный путь, идя за стадами травоядных.

— Духи не дают ей дышать, — сказала Велеска Хоро, когда Аго уснула. — Они захватили её и не хотят уходить.

Хоро кивнула. Она знала, что это значит. Если духи были упорны, то забирали в свою страну любого. Аго не могла им сопротивляться — она была самой слабой в племени.

— Никто не смог бы, — сказала Велеска. — Духи видят, кто тянет. Аго тянет.

Опираясь на палку, к ним подошёл Тарсо. Нога его стала кривой и ныла во время дождей. Он посмотрел на Аго. Потом на Хоро.

— Племени надо идти, — сказал он.

Хоро плотно сжала губы и ничего не сказала. За десять лет племя стало многочисленнее. Подросли и стали охотниками дети Велески и других женщин. Их дети теперь шли с племенем по горным тропам. Тарсо больше не прокладывал путь, а замыкал цепочку, опираясь на палку. Племя подстраивалось к шагам слабых, а мясо теперь делили не по весу, а поровну.

— Старый закон говорит: тело оставить, место забыть, идти дальше, — сказал Тарсо, но в голосе его не было уверенности.

— Старый закон сломался, когда мы тащили тебя по снегу, — ответила за Хоро Велеска.

Тарсо отошёл. Жизнь племени подчинялась непрерывному ритму. Он знал, что если нарушить этот ритм, племя может не выжить. Он сел у входа и посмотрел вниз, на долину. Вдалеке паслось стадо оленей. Скоро оно уйдёт. И им нужно было идти следом за ним. Звери год за годом идут по кругу, и человеку нужно идти за ними.

Без этого племя погибнет.

Насмотревшись на происходящее внизу, Тарсо созвал мужчин и долго что-то с ними обсуждал. Затем мужчины разошлись по углам и легли спать, а Тарсо, прихрамывая, вернулся к Хоро и Аго. Аго спала, раскинув свои короткие ручонки, и Тарсо нежно погладил ладонь девушки.

— Аго — наше сердце, — сказал он. — Я помню, как хотел оставить её, а она потом спасла меня и спасла племя.

Губы Хоро задрожали.

— Огонь остаётся. Ноги ждут, — сказал он, и Хоро подняла на него глаза.

— Как же мы выживем? — спросила она.

— Несколько охотников пойдут, — ответил Тарсо. — Они будут приносить сюда добычу и снова уходить — всё дальше и дальше. А потом опять возвращаться.

— Еды станет меньше, — сказала Хоро. — Будет не хватать.

Тарсо помолчал. Потом сел на корточки — на здоровую ногу — и взял горсть красной земли, которую Сарс принёс из расщелины и уже прокалил, чтобы кровь земли не оставляла племя.

— Когда Аго уйдёт от нас, мы вернёмся на тропу, — сказал он и отвернулся, чтобы Хоро не увидела, как по его щеке скатилась слеза. — Но до тех пор мы её не оставим.

— Я не оставлю её и после… — сказала Хоро.

Она посмотрела на ладонь Тарсо, из которой на пол пещеры сыпалась красная пыль. Хоро подняла с пола кремень с острым краем и проведя им по внешней стороне руки, посыпала рану охрой.

— Кровь земли в моей ране. Теперь земля держит меня, — сказала Хоро.

* * *

Аго пролежала в пещере до середины лета. Однажды ночью Хоро проснулась от хрипа. Она коснулась плеча Аго. Дыхание её было прерывистым. Хоро схватила её за руку и почувствовала ответное слабое пожатие. Аго впервые за последние дни открыла глаза, посмотрела прямо в лицо Хоро и сказала:

— Мама, духи, наконец, забрали меня, — затем она судорожно вдохнула, потом выдохнула и продолжила: — Ты была моими ногами, мама. Теперь я буду твоими камнями.

И снова закрыла глаза. Хоро прислушалась — впервые за последние месяцы она не слышала тяжёлых вдохов и надсадного кашля Аго. Сначала это её успокоило, но затем она склонилась над дочерью и прислушалась.

Она больше не дышала.

Хоро долго ждала, когда грудь Аго поднимется и втянет воздух. Но это так и не произошло. Тогда она встала, выпрямилась и посмотрела туда, где у костра спал Тарсо. Он, словно почувствовав её взгляд, заворочался и повернул к ней голову.

— Всё, — сказала Хоро.

Они копали яму в самом дальнем углу грота, где земля была мягче. Копали все — даже Тарсо, опустившись на колени, выгребал руками твёрдые комья. Сарс провёл костью круг на земле. Хоро подошла к нему и ногой обозначила новую форму — продолговатую.

— Зачем? — спросил Сарс.

Хоро подняла голову. В гроте было темно, но она видела лица Тарсо, Велески, Сарса и остальных. Все смотрели на неё.

— Копай, — сказала Хоро, мать Аго.

Умирая, Аго говорила о духах, которые несут её куда-то, о крови, которую они отбирали.

— Кровь земли, — сказала она, обращаясь к Тарсо. — Ей всегда не хватало крови.

Тарсо кивнул.

Хоро растирала охру на плоском камне. Красная пыль оседала на её пальцах, на запястьях, на лице. Она передала камень Сарсу. Тот тоже потёр и передал дальше. Каждый по очереди растёр охру в ладонях. Глина впивалась в трещины кожи, и руки становились красными, словно все они истекли одной кровью.

Велеска отдёрнула руку, когда камень дошёл до неё, но Тарсо поднялся, взял её запястье и вложил камень в ладонь. Поколебавшись, Велеска потёрла камень и красная пыль вошла в кожу. Она подняла руку, чтобы все увидели — она с ними.

— Корень запрещал трогать кровь земли, — тихо сказала Хоро. — Но закон изменился, и теперь кровь доступна всем.

Затем тело Аго опустили в выкопанную яму и подняли колени к груди. Её ножки почти не занимали места. Велеска вдруг вскрикнула, бросилась к выходу и через несколько мгновений прибежала, держа в руках несколько кусков мяса. Она бросала их в яму и кричала:

— Я помню, Аго! Я помню, как отняла их у тебя!

Тарсо оттащил её от могилы и усадил на пол у стены, но она тут же сорвалась с места и, набрав полную ладонь красной земли, бросила её в могилу. Тарсо удивлённо посмотрел на неё и сделал то же самое. За ними повторили и остальные. Только Хоро стояла на краю могилы и не двигалась, словно принимая какое-то решение, очень важное для себя.

— Всё же много выкопали, — сказал Тарсо, показывая, что рядом с Аго осталось место.

— На двоих не много, — сказала Хоро.

Она почувствовала, как красная пыль на её губах смешалась со слезами, и земля стала её дыханием. Невидящими глазами обвела всех, кто стоял вокруг и… спрыгнула вниз. На коротких ногах Хоро не удержала равновесие и упала руками на тело дочери. Из-под ног её взметнулся красный фонтан, на несколько мгновений окутавший могилу. А когда он осел, Хоро лежала рядом с дочерью и ласково обнимала её тело, прижимая к себе.

Ужас мелькнул в глазах Велески. Тарсо, ошарашенный, сделал шаг над ямой, чтобы спрыгнуть за Хоро, но Велеска потянула его за шкуру, и он упал назад. Подполз к краю ямы и склонился над ней.

— Хоро, — позвал он. — Вылезай, её хорошо положили.

— Я не оставлю её, — донеслось из могилы. — Это мой закон.

Тарсо склонился:

— Дух камня раздавил её, Хоро. Зачем ты идёшь к нему?

— Он давил её всю жизнь, но она всё равно бежала за нами. А теперь она осталась одна. Я пойду с ней. Потому что вдвоём под камнем теплее, чем одной на ветру.

Она притянула колени к животу и подумала, что её коротким ногам больше никогда не придётся шагать по заснеженным камням на длинной дороге. Тарсо ещё что-то говорил там, наверху, но Хоро слышала только голос Аго, шептавший ей: «Не уходи».

— Я здесь, Аго, — прошептала в ответ Хоро. — Я никуда не уйду.

Тарсо, стоявший над ямой, увидел, что её лицо, покрытое красной пылью, изменилось. Он лёг на пол пещеры, свесился вниз по пояс, вытянул свои длинные руки, попытался схватить и вытащить Хоро. Но понял, что ему это уже не по силам. Хоро встретилась с ним взглядом.

— Ты остаёшься? — скорее сказал, чем спросил он.

Хоро закрыла глаза.

Тарсо встал и постоял над могилой. Потом кивнул. Кивок был еле заметным — дёрнулась щека. Он повернулся к остальным.

Велеска что-то прошептала, а потом обвела всех стоящих взглядом и крикнула:

— Она же дышит! Надо достать её. Надо заставить!

Тарсо остановил её, подняв руку:

— Хоро дала нам новый закон. Мы не можем снова отнимать у неё дочь.

Кто-то принёс рога тура — не те, что принесли с охоты, а старые, высохшие, которые нашли в расселине. Два рога, широкие, с потрескавшимися концами. Тарсо взял один. Второй отдал Велеске. Они наклонились и бросили их вниз так, чтобы они легли по бокам, словно отделяя мать и дочь от земли. Кто-то начал сгребать рыхлую землю и бросать её вниз, на Хоро. Велеска с криком остановила его.

— Дайте ей дышать! — у неё перехватило дыхание, голос сорвался, и Велеска замолчала.

Тогда поперёк ямы положили две жерди, накрыли их шкурами, и только после этого стали засыпать могилу землей.

— Она будет спать вместе с Аго, — сказала Велеска.

Земля падала мягко, без стука. Когда шкуры были скрыты, Тарсо сказал:

— Они шли с нами, даже когда не могли больше идти. Когда духи терзали их тела, они всё ещё шли с нами. Теперь их нет, и дальше мы пойдём без них. Петля на моей руке, — он поднял руку и показал всем браслет, который много лет назад надела на неё Аго, — это новый закон, который они нам принесли.

Руки Тарсо дрожали, когда он обкладывал могилу камнями по контуру. Велеска натёрла их красной землёй. Прежде, чем отойти от могилы, Тарсо воткнул в рыхлую землю палку, на которую опирался. Браслет его стал красным от охры.

* * *

Много лет спустя в разгар зимы, перед сильными морозами, племя шумно зашло в пещеру. Люди с облегчением сбросили поклажу и сразу же пошли к кострищу, чтобы развести огонь и согреться. Затем они расселись вокруг парами — женщины и мужчины — и стали запекать свежее мясо убитого сегодня оленя.

Утолив голод, люди встали и прошли мимо костра в дальний угол пещеры, где над землёй вздымался бугорок, обложенный красными камнями. Они согнули правую руку в локте, и юная девушка провела по браслетам на запястьях меховой кисточкой, сделанной из хвоста горной мыши, оставив красную полосу.

Старая женщина с оборванным ухом провела ладонью по камню, окружавшему могилу, подняла руку к груди и сказала каркающим голосом:

— Здесь лежат те, кто не только нёс свои камни, но и брал наши. Они научили нас нести камни вместе. Они научили нас быть одной шкурой.

Затем она повернула ладонь к слушателям. Она была красной как кровь, которой всю жизнь не хватало Аго.

Алексей Черкасов ©