Гараж

Если гараж не храм, то я не знаю, что такое храм.
Гараж для мужчины — это интимная обитель, из которой он попадает или в райский сад, или в дежурную часть. В запахе отработанного масла и бензина в человеке рождаются вера в долгожданную искру и любовь к Родине. Пиво, выпитое в гараже – не пиво, а причастие. Водка, выпитая в гараже, не водка, а залп Авроры.
Ты можешь быть последним ублюдком в миру и на дороге, но в гараже ты Папа римский или, например, гражданин какой. В этом уютном месте царит дружба народов и согласие. Нет, порой в гаражах человеки пиздят друг друга, но это всего лишь сакральный ритуал познания истины или споры о тормозных колодках.
Чаще всего люди собираются там для автолюбительского вече или просто урвать для себя часть алкогольной нирванки.
Я в гараже изучал «Запорожец».
Я понимал, что украинцы создали автомобиль будущего, а вот как узнать, где это будущее, в инструкции не прописали. Но ведь мы люди коварные и любознательные. Мы стремимся понять, почему автомобиль ездит по трассе словно на «бутиратах», но при этом радует хорошей проходимостью в русских говнищах. Да потому, что украинские говнища в разы глубже и отвратней, а перегревается двигатель только летом.
Да и хуй с ним, с этим летом. Главное, что «Запорожец» можно модернизировать до умопомрачения, почти как «копейку», но без быдло-тюнинга. Это настоящий боевой пони для скромных и улыбчивых работяг. А те, кто катается на «Мерсах» или «Вольвах», просто унылые потребители, ни хуя не понимающие в «Запорожцах».
Так вот, сижу я с баклажкой «Янтарного», и смотрю на фантастический глушитель от дяди Паши, спизженный им конструктивно у японских самураев и похожий на тёрку.
— Вот как охуенно созидают люди доброй воли, — говорю я сам себе после глотка пива.
И это истина, уходящая корнями… Бля, какими корнями, куда уходящая?..
Пиво вот хорошее и часы мои «командирские» браво блестят на тисках — это истина и благолепие.
Весь мир не сошёл с ума, только ничтожная его часть, но часть наделенная властью и привилегиями. И это дает мне повод задуматься о мощности треклятого двигателя МеМЗ-968Э.
Да, сорок одна «кобыла» это плохо для парней, желающих, чтобы мир стал лучше, а война хуже. И пока Гриша Лепс пел в сочинской «Жемчужине», а Дима Ярош маршировал в рядах Советской Армии, я думал о расточке цилиндров.
Но это ж, сука, неправильно! Движок не гильзованный и, к тому же, «воздушник» разнесёт его нахуй при «тапке в пол». Ёбаный Ванкель!
Я достал вторую баклажку и посмотрел на часы. Они показывали хуйню.

* * *
— Чего, дядька, железки есть ненужные? — раздался узнаваемый, стрекочущий голос у меня за спиной.
Ну вот ещё, цыганят мне и не хватало! Ходят по гаражам и тащат всё металлическое, чтобы ковать в лесу злую силу. Цыганёнком был всё тот же Коля Христо, заебавший полрайона вопросами о том, «что нужно…».
— Коля, я устал. Иди ты на хуй в свой табор и забери этот старый «глушак», — тоскливо ответил я.
— Спасибо, дядька. А чё, ты хочешь в «Запор» карб через переходник влупить? — не уходил цыганенок.
— Врубаешься, — с уважением похвалил я Колю.
— А ты думал. Хочешь, подгоню моторчик шкодовский от рефрежиратора, за 500 рублей?
В это момент я посмотрел на небо. Там было чисто и никакого Бога. С досадой я оглядел цыганёнка. Тот смотрел на меня открыто и почти без наебалова.
А всё дело в том, что названый им движок был мечтой всех «запороводов». Он реально влезал под капот без геморроя и – о, боже! – охлаждался водой, как у взрослых. Уж его тюнить можно было веселей, чем мопед «Рига-11».
— Не еби мозги, Христо. Это тебе не по силам, — вздохнул я, отмахиваясь от соблазна.
— Чтоб мне тут угореть, ёбана. Настоящий, но без карба, — полоснул себя по шее дланью Коля.
— За 500 рублей, со стартером?
— Со стартером.
— «Клиненный» поди?
— Крутится от руки, как швейная машинка, но сальник гнилой.
Ну да, ну конечно. Всё, как в кино или мультфильме, забытом нынешними политработниками. Прилетит вдруг волшебник…
Человека легко сделать коровой. Главное вовремя сказать, что всё будет заебись и предложить кредит в «Русском стандарте». Но тогда не было этих ебаных стандартов, как двойных так и одинарных, а только ГОСТы. Но это к делу не относится.
Я понял, что есть два выхода из этой ситуации и оба ведут к гражданской войне. А может, нет? Может, Христо особый, ну если не сын, то пасынок? Ведь говорит по теме и старый глушитель ещё не взял в руки.
— Деньги отдам, когда движок будет в гараже, — попытался я гарантировать самого себя.
— Не вопрос. Только он тяжёлый, а тележка сломалась. Надо привезти на чём-то, — сказал цыганёнок, взяв-таки подарочный «глушак».
— О-о-о, это не пойдёт. Мой «Запор» не работает. А бегать, искать, ну его нахуй.
— Давай движок за 400 рублей, а за 100 вон мужик на почтовой буханке привезет. Хочешь договорюсь?
Блядь, вот я всегда знаю, что в таких предложениях от цыган скрыт сакральный смысл вселенского наебалова. Но именно в такие моменты все народы мира покорно идут на порочную сделку, смутно ощущая себя глупыми попугаями. И я пошёл.
Коля быстро смотался к водиле УАЗика и машина, звеня подвеской и скрипя тормозами, подкатила к гаражу, как Сивка-Бурка из сказки.
Я запрыгнул в буханку и мы помчались в сторону улицы Патриса Лумумбы, словно везли правительственную депешу важному человеку. Там, под есенинскими берёзами, на паре брусов, под толстым тепличным целлофаном красовался он, двигатель Skoda 120. А если в нём еще и поршни на 72, то за это можно пойти на выборы и проголосовать в пользу самого последнего либерального демократа, хуй с ним.
— Я за крышкой ГБЦ сбегаю, — шепнул почему-то Коля и исчез, словно вампир.
Мы с водилой буханки неторопливо и осторожно загрузили всё четырёхцилиндровое великолепие в салон и поехали в гаражи, подобно катафалку. Я сидел у изголовья и мне хотелось рыдать по поводу и без.
В гараже я любовался чешским изделием и по спине бегали тяжеловесные мурашки. Вскоре цыганёнок притащил крышку и ремень.
— Держи деньги, чавэл, заработал, — сказал я ему, отдавая 400 рублей.
— Теперь твой «Запор» всех победит, — весело ответил он, засовывая деньги в драные брюки.
— Ну, тут еще коробку надо…
— Найдём.
— Ищи быстрее, — я уже пил третью баклажку и среда менялась красками и запахами.
— А хочешь девчонку голую посмотреть? — вдруг спросил Христо.
— Чё?
— Цыганку, пизду молодую, за 50 рублей, — пояснил Коля.
— Не, ваши молодые лет на 100 тянут. Уйди, я доволен вот этим, — показал я на двигатель.
— Ну, смотри. А то приведу, — козырнул мне цыганенок и пропал с глаз.
А я все ходил вокруг механического шедевра и щелкал языком. Я представлял, как протяну трубки через салон к радиатору от газовой колонки, как поставлю 133-й карбюратор и стану Цезарем.
Я промчусь на колеснице, запряженной 53-мя лошадями, по районному Колизею с лавровым венком в кудрях, а лепестки роз устелят побитый асфальт липецких дорог. И красивые девушки, одетые в узорные палы, будут махать руками мне вослед.
— Вот девчонка, — раздался голос Коли.
Я с трудом выбрался из внутренних переживаний в подлую реальность. Передо мной стоял всё тот же цыганёнок с алчными намерениями, а рядом маревом пустынным, словно мираж, просвечивалась удивительной красоты девушка лет 18-ти.
Она не была похожа не тех горластых, похожих на грачей, цыганок, что толкутся возле Сокольского рынка, собирая деньги на новую революцию. Она вообще не была похожа ни на кого из современной российской эстрады, потому что была действительно красивой и молодой.
— Это Патрина, 50 рублей, — вещал продавец.
Я достал купюру, но не отдал. Патрина спокойно и даже нагло вошла в гараж и стала раздеваться. Коля остался снаружи. Я смотрел на цыганку и нервно сжимал баклажку в руке. А девушка, словно меня тут и не было, скинула свое платье и сняла цветастые трусы. Потом она покрутилась вокруг оси и наклонилась, раздвинув тонкими пальцами чёртовы "булки".
Угадайте, что я там увидел? Нет, нет и нет вы не угадали. Совсем не это было… Я увидел… Я увидел там все вопросы и ответы, которые не смогут задать и на которые не смогут ответить великие мыслители нашего, да и не нашего времени. Я увидел то, что спасёт мир и это была не красота.
А что это было? Я не успел разглядеть, потому, что цыганка Патрина ловко выпрямилась, быстро одела трусы и цветастое платье. Ещё быстрее она пролетела надо мной и скрылась в проёме гаражных ворот.
— 50 рублей, — сквозь пелену оргазмического отупения услышал я.
Я протянул деньги. Их кто-то взял и наступила тишина. Я без эмоций посмотрел на Skoda 120 и допил пиво.
Домой я шёл долго, без «командирских» часов, и даже посидел на скамейке возле РОВД. В милицейском «бобике» менты играли в «сику», а на тополе ворковала горлица.
А ещё я понял, что мы с водилой «буханки» по групповому сговору спиздили чей-то двигатель, заплатив наводчику четыреста рублей. Цыгане, хуле.
И голос услыхал я промеж своих дум.
— Пидорасы, прямо у дома, я ж его только на воздух вытащил из сарая и р-р-аз! Прихожу из магазина, а там только брусы валяются, — словно сквозь толщу вод услышал я гундосый глас какого-то пострадавшего.
Это был мужик лет 45-ти в серой толстовке и абсолютно лысый. Он размахивал руками, а милиционеры дружелюбно толкали его в «дежурку».
— Вчера снял с рефрижератора, почти новый. И, суки, спиздили и крышку отдельно от головки, — орал мужик.
— Разберёмся, — рычали милиционеры.
Вскоре они уехали на «бобике» в сторону Патриса Лумумбы, а я пошёл домой.
Дураки, скажу я вам, есть вещи поважнее и волнительней какой-то там железяки. Воровство стоит того, чтобы за него платить, а голая женщина стоит того, чтобы на неё смотреть. Правда, потом я стал думать иначе, но это было уже после выборов 1996-го года.