Скорбное обследование

Городская поликлиника номер сто пятнадцать ежегодно принимала сотни граждан на диспансеризацию. Обычное и довольно скучное мероприятие. Люди приходили, оставляли свои ДНК в баночках, что-то там вяло кашляли про «Ш Б» или «Б Ы Н К М», показывали рентгенологу свой внутренний мир, получали порцию засосов в кабинете ЭКГ и, собрав свой медицинский портрет, уходили домой — искать в интернете причину недугов и способы их лечения.

Но в этом году к поликлинике прикрепился новый пациент по имени Гена Скорбин — вирус печали и главный ужас всех антидепрессантов. Худой, высокий и такой бледный, что легкий румянец мог бы его убить, он пришел проверить наличие здоровья. На плече мужчины восседал древний волнистый попугай по кличке Фитиль, который никогда не летал, но мог нагадить в душу одним лишь взглядом.

— Верхнюю одежду надо сдать, — сказала вахтер на входе, глядя на длинное черное пальто Скорбина, в котором он пришел посреди июня. — Попугаю тоже, — перевела она взгляд на одетую в тот же фасон птицу. Но несмотря на комичность ситуации, смеяться вахтеру почему-то не хотелось.

Гена поклонился и, подойдя к гардеробу, протянул два пальто, а ожившая птица обратилась к женщине за стойкой:

— Нам на одну вешалку.

Возле кабинета терапевта шла тридцатая минута матча между записанными онлайн и пришедшими в порядке живой очереди. Счет пока был 8:7. У живой очереди имелся численный перевес и воля к хамству. Несмотря на то что это была поликлиника, шум стоял как на реальном стадионе.

— Кто из вас будет последним? — пронесся сквозняком замогильный стон Скорбина.

Повернув одновременно головы к худой бледной фигуре, люди тут же умолкли, хотя и прозвучало несколько испуганных вскриков. В гнетущей тишине руку поднял мужчина с острым воспалением ипохондрии.

Скорбин подсел на скамейку к самой болтливой женщине с огромной папкой анализов. Заметив свежие уши, она прочистила горло и уже собиралась посвятить Гену в историю своих заболеваний, но не успела. Гена первым рассказал, как прошло его сегодняшнее утро. Уже на словах: «Даже трехдневный чай не передаст той горечи, что я испытал, моргнув в третий раз после пробуждения» женщина начала рвать на куски результаты МРТ.

— С птицами нельзя, — сказал терапевт, когда Гена зашел в кабинет.

— Он сейчас судится со своим ветеринаром. Врач не дает ему больничный, а Фитиль поет в хоре, и у него болит горло. К тому же у нас с ним один полис на двоих, — меланхолично ответил Гена.

— Ладно. Будь по-вашему, — доктор настороженно взглянул на попугая, и тот, заметив его взгляд, покашлял:

— Кхе-кхе.

Затем врач перевел взгляд на Гену и спросил:

— На что жалуетесь?

— На управляющую компанию, магазин продуктов, почту, погоду. На интернет и телекомпании, на активистов и волонтеров. На дезинсекторов, орнитологов, вегетарианцев и…

— Я имею в виду здоровье.

Гена кивнул и продолжил:

— На Министерство здравоохранения, аптеки, ортопедические салоны…

— Вы конкретно чем-то больны?

— Все мы больны неизлечимой болезнью под названием жизнь, — снова кивнул Гена.

Понимая, что так ничего не добьется, терапевт попросил Гену поднять свитер, чтобы послушать легкие.

— Сначала послушайте Фитиля. Как я уже сказал, ему нужен больничный, — попросил Гена, и врач, не желая больше спорить со странным пациентом, прислонил стетоскоп к попугаю.

Птица тяжело вздохнула, и врач был готов покляться, что услышал внутри ее груди траурный марш.

Следующим был Гена. Врач скомандовал:

— Вдох.

— Спасибо, доктор, — сказал Гена, и его грудь впервые за всё время пришла в движение. Кажется, предыдущий врач, который его слушал, забыл разрешить ему дышать.

— Вы в полном порядке. Хотя не знаю, хорошие это для вас новости или нет, — сказал терапевт, глядя в пустые глаза Скорбина. — Вашему другу я выпишу лекарства, как только найду в интернете подходящий диагноз. А вам рекомендую больше прогулок на свежем воздухе. Там, где вы проживаете, есть лесок или парк?

— Мы живем в районе крематория. Неподалеку есть красивый колумбарий, там много цветов.

— Яс-с-с-но… Ну вот и гуляйте там.

После терапевта Гена направился к окулисту, где снова озвучил свои жалобы, а на вопрос врача про хорошее зрение ответил очень лаконично:

— К сожалению, да.

Скорбин закрыл один глаз, и врач попросил называть буквы, на которые он будет показывать.

— В, — ответил за Гену Фитиль. — Б, Ы…

— Простите, но мне нужно проверить ваше зрение, — сказал окулист, когда попугай произнес очередную букву за Скорбина.

— Мне это ни к чему. Фитиль отвечает за зрение и слух, а я — за наше пропитание.

— Что ж, ясно. Я бы вам выписал рецепт на одни розовые очки, — нервно хихикнул доктор.

— Спасибо. Я их и не снимаю, — пожал плечами Гена, — иначе бы жизнь стала для меня невыносимым испытанием.

После окулиста настала очередь невролога. Врач постучал Гене по коленям, рукам, плечам, пару раз стукнул по затылку, попросил коснуться рукой носа. Затем своего. Он провел кучу испытаний, но так и не смог обнаружить внутри пациента признаков нервной системы.

— Как спите? — спросил доктор.

— Как убитый.

«В гробу?» — хотел спросить врач, глядя на этого энергетического вампира, но сдержался.

— Что ж. У вас определенно есть признаки затянувшейся депрессии. Советую вам обратиться к нашему психотерапевту.

— А я уже. Он у меня комнату снимает и пишет по мне научную работу, — сказал Гена, забирая свой анамнез.

Перемещаясь между кабинетами, Гена иногда сталкивался с другими пациентами. Кто-то, как и он, пришел на диспансеризацию, кто-то — со своими болячками. Но все, кто решался заговорить с Геной, — даже о погоде или спросить время — мгновенно понимали: пора уносить ноги. От одного только «здравствуйте» в исполнении Скорбина у людей падал сахар в крови и портились даже те анализы, что уже были на бумаге. Пациенты спешили к выходу: на свежий воздух, к солнцу, к воде — куда угодно, лишь бы оказаться подальше от поликлиники. Кто бы мог подумать, что в этих стенах скрывается столько опасной заразы, причем в человеческом обличии.

Когда все врачи были пройдены, Гена зашел в последний кабинет за результатом.

— Вашему здоровью можно позавидовать, — сказал доктор, глядя на результаты анализов и редкие молнии кардиограммы. — Если бы я не видел вас сейчас вживую, то подумал бы, что у нас проходила обследование галапагосская черепаха. Жить вам сто лет.

— Ясно, — без всякой радости ответил Скорбин.

— Скажите, а зачем вам эта диспансеризация? Я так понимаю, что вы прекрасно знаете о своем здоровье. Да и, судя по всему, этот вопрос для вас не самый важный, — врач смотрел на Гену, но тот даже не моргал.

— Меня заставили против воли.

— Разве так можно? — спохватился врач. — Кто это сделал? Работодатель? Страховая? Какая-то секта, где вы состоите? Скажите — возможно, я смогу вам помочь.

— Невеста, — ответил Скорбин, и попугай от ужаса завыл.

— Ваша?

— Увы.

— Но зачем ей это?

— Для продолжения рода.

Врач представил выводок маленьких Скорбиных в черных пальто, которые приходят в детский сад, строят из конструктора мавзолеи, монотонно поют хором «Песенку Мамонтенка» и высасывают радость даже из детских раскрасок.

— Вас нужно срочно спасать! — сказал врач, и в этот момент Гена впервые изобразил подобие улыбки. Хотя это больше было похоже на спазм.

— Как? — спросил он.

— Предлагаю отправить вас на курорт. Море, солнце, соленый воздух! Думаю, что там ваша иммунная система точно сойдет с ума. Кто знает, какие последствия могут быть.

— Звучит зловеще, доктор, — посмотрел Скорбин на врача так, что у того открылась язва. — Мне нравится.

— Тогда выписываю вам один рецепт на отпуск. До свадьбы. Вот, — протянул врач бумажку.

Скорбин встал и поклонился. То же самое сделал попугай.

Как только они ушли, доктор позвонил в регистратуру:

— Скорбина больше сюда не пускать. Делайте что хотите, выставляйте лучников, лейте кипящее масло, злите собак. Но чтобы я его больше здесь не видел! Он нам всю статистику испортит. У меня даже кулер чихать начал!

— Не могу, — всхлипывая, ответила сотрудница регистратуры. — Он уже записался к зубному через месяц.

Александр Райн