Навстречу свободе

— А как к вам в клуб попасть? — спросил как-то Филиппов у одного клиента-байкера, который часто заходил к ним в офис. Мужчина был типичным представителем субкультуры: брутальный суровый взгляд, длинные волосы, цепи, косуха, всюду черепа, татуировки.

— В клуб? — переспросил клиент.

— Ну да. В байкерский. У меня и категория есть, я год назад пошел учиться, когда вас впервые в нашем офисе увидел. А на мотоцикл я уже накопил! Вернее, копил я на машину, но это же совсем не то! — он как-то странно подмигнул клиенту. — Очень приличный аппарат. Отзывы хорошие. Пишут, что зверюга, — Филиппов показал фотографию какого-то маломощного китайского мопеда, который заказал через интернет.

— А зачем вам в клуб? — поинтересовался клиент.

— Хочу, — уверенно ответил Филиппов. — Смотрю на вас и понимаю, что всю жизнь живу не так. Надоело. Я ведь такой же, как вы.

— Вы уверены?

— Конечно, — Филиппов иронично усмехнулся. — У меня и татуировки есть, а я их вынужден скрывать из-за дресс-кода, — он закатал рукав и показал какого-то полутигра-полусуслика, которого ему набил в самом дешевом тату-салоне по скидочному купону студент-практикант. — Да и не только в татуировках дело. Задолбала меня вот такая жизнь, — он перешел на шепот и оглянулся по сторонам.

— Какая — такая? — не понял клиент и тоже оглянулся.

— Ну такая. Бессмысленная. Я целыми днями только и делаю, что мышкой по коврику вожу, да чай в себя вливаю литрами. Как личинка копошусь в этой навозной куче. Все офисы — это отстой…

— Я вообще-то тоже в офисе работаю, — ответил оскорбленный байкер, но Филиппов этого как будто не услышал.

— Всегда хотел жить свободно, как вы: плевать на все эти правила, на законы, на социум, на начальство. Ну вы меня понимаете.

— Не понимаю.

— Шифруетесь. Знаю. У вас так заведено, я в кино видел. Вы же и с полицией, бывает, схватываетесь. Ну или там разнесете какой клуб или сожжете базу конкурентов и потом сидите тихо, пережидаете.

— Каких конкурентов? — не мог понять клиент. — Вы мне можете в конце концов счет на арматуру выставить?

— А вы из нее дубинки нарезаете, да? Ну, чтобы на стрелках головы пробивать и колеса протыкать? — Филиппов с нескрываемым восторгом косился на красные (явно в крови) костяшки пальцев клиента.

— Нет, мы ее на фундамент используем, — заметив взгляд менеджера, байкер спрятал руки под стол.

— А девчонок у вас много?

— Есть.

— Да уж, у вас с этим проблем точно нет. Любят они брутальных мужиков на мотоциклах, а на нас, офисных крыс, даже не смотрят.

— Вы же личинка вроде, — напомнил байкер.

— Карьерный рост. В общем, я хочу к вам. Ездить в колонне так, чтобы все передо мной расступались на дороге, пиво пить в барах, громко слушать музыку круглые сутки, драться. Чтобы ветер в лицо, рев мотора, а все вокруг тебя боятся и уважают.

— Боюсь, вы неверно представляете себе нашу жизнь...

— А вы покажите! Возьмите меня к себе. У меня в четверг уже мотоцикл приедет. Готов на любые самые дерзкие вещи.

— Вы уверены? — байкер смотрел на Филиппова с жалостью.

— Сто процентов. Я — брутальный анархист, закованный в дряблое тело офисного планктона! — сказал Филиппов и для придания эффекта громко и нелепо матюгнулся.

— Ну хорошо, приезжайте вот по этому адресу в следующую субботу, покажу вас ребятам. Если они вас примут, то без проблем. Только прошу одно правило соблюдать… — мужчина протянул визитку с символикой клуба и адресом.

— Никому не говорить про клуб? — загорелись глаза у Филиппова.

— Нет, другое. Ведите себя прилично.

— Последний вопрос.

— Задавайте, — устало кивнул клиент.

— А прозвище надо придумывать?

— Не переживайте, вам его придумают…

***

В назначенный день Филиппов прибыл на точку сбора на новеньком байке, который приехал к нему в полуразобранном виде с комплектом шестигранников. Дабы не ударить в грязь лицом, последние сто метров пути Филиппов преодолевал уже без страховочных колес. На месте его встретил знакомый клиент, который представил Филиппова братству.

Все было так, как и представлял себе Филиппов: грозные брутальные мужики в кожаных куртках, банданах, увешанные цепями и расписанные круче, чем своды средневековых соборов, восседали на крутых дорогих чопперах и других мотоциклах, которые Филиппов назвал общим словом «Харлеи». Филиппова встретили дружелюбно и даже попросили адрес ателье, в котором тот перешил старое отцовское драповое пальто в косуху.

Когда с любезностями было покончено, Филиппову определили место в колонне и рассказали, что сегодня очень важный для клуба выезд.

— Придется немного замарать руки, — предупредил президент клуба, именуемый Челюстью.

— А почему Челюсть? — спросил Филиппов у своего знакомого. — Он их ломает?

— Восстанавливает, — ответил тот с восторгом. — Он главный хирург в городской стоматологии.

Филиппов решил, что это просто шутка. Ну не может главный хирург быть президентом байк-клуба!

Вскоре колонна тронулась. До места они добирались неспешно: соблюдая все правила и стараясь не мешать остальным участникам движения. Филиппову все это казалось очень странным. Он хотел поддать газу, навести шуму, добавить суеты, обратить на себя внимание. Но каждый раз, когда он пытался сорваться с места, его аккуратно возвращали обратно.

Через полчаса они прибыли на загородное кладбище, где, по домыслам Филиппова, должна была начаться какая-то адская вакханалия. Его аж трясло от нетерпения и накатывающего волнения.

— Держи, — вручили Филиппову большой пластиковый мешок.

Тот послушно взял и принялся ждать дальнейших указаний. Сегодня начиналась его новая жизнь, жизнь — в которой он перестанет быть простым подневольным ничтожеством и станет частью настоящей банды, которая не боится замарать руки, которая…

— В смысле собирать мусор и разбираться с сорняками? — возмутился Филиппов, когда его суровые и брутальные коллеги начали хватать другой инвентарь: грабли, лопаты, ножовки и садовые перчатки.

— Если хочешь, можешь красить оградки, — протянул один из байкеров банку краски и кисть.

Позже Филиппов узнал, что это не байкер вовсе, а байкерша, которая все свободное время не вылезает из спортзала и может от груди поднять за раз троих Филипповых. А еще она не ест мясо и не пьет алкоголь, что тоже стало для новоиспеченного байкера откровением.

Весь вечер клуб провел на кладбище за уборкой, прополкой и другими садово-строительными работами. Филиппов был недоволен. Он потратил один из двух выходных на то, чтобы снова работать, в то время как мог бы рассекать по городу — свободный и красивый, как пиратский фрегат.

Когда начало темнеть, байкеры быстро собрались и, подвезя мусор к ближайшим бакам, тронулись в обратный путь со словами: «Задержались мы что-то, надо ехать быстрее, пока люди спать не легли». Филиппова поблагодарили и предложили завтра приехать еще.

— Опять убираться? — с недоверием переспросил тот, решив, что над ним просто шутят.

— Нет. Завтра на разборку поедем, — пообещал Челюсть. — Ты вроде парень крепкий, на тебя можно положиться. Я ведь прав?

Воодушевленный Филиппов кивнул. Он, конечно, не дрался со второго класса, но чувствовал, что готов помахать своими нежными, пропитанными дорогим корейским кремом кулаками ради признания клуба — так сильно ему не терпелось выйти из бытовой матрицы, в которую его загнал социум.

Байкеры встретились в полдень. Прежде чем ехать на разборку, они заскочили в церковь, из которой забрали самого настоящего батюшку, недавно закончившего воскресную утреннюю службу. Филиппов был в шоке. Он даже в страшном сне не мог представить священника-байкера. Тот восседал на огромном черном, тюнингованном по последнему слову чоппере и громко, не чураясь крепкого словца, подкалывал своих мотобратьев.

— А это что за юродивый? — спросил батюшка, показав пальцем на Филиппова.

— Это Слава Филиппов. Хочет к нам. Хороший парень, из офисных.

— Еще один филодендрон комнатный, — погладил батюшка длинную седую бороду.

— Меня вырастила улица! — громко пискнул Филиппов, вспомнив, как подолгу гулял в детстве на балконе, пуская огромные мыльные пузыри.

— Посмотрим, — усмехнулся батюшка, и колонна двинулась на разборку.

Вскоре байкеры прибыли в какую-то промзону и, припарковавшись у высокого забора, начали вытаскивать из карманов различные орудия: пассатижи, отвертки, фомки. Воздух был тяжелым от напряжения, на Филиппова накатывал мандраж.

— На, Филодендрон, — протянул батюшка огромный молоток, который выудил из широкого рукава. — Знаешь, за какой конец держаться?

Филиппов обиделся. Но еще не решил, на что больше: на вопрос или на прозвище, которое ему дали. Взяв молоток, он не стал показывать слёз и отошел в сторону.

Вскоре Челюсть вышел вперед и толкнул перед байкерами какую-то пространную речь о справедливости, равенстве и братстве и о том, что главная задача любого байкера — быть верным другом нуждающегося и помогать ближнему.

— Это значит — добивать лежачих? — спросил Филиппов, но никто ему не ответил.

Вскоре распахнулись большие ворота, и взору байкеров открылся огромный склад старых полуразобранных автомобилей.

Президент выдал всем распечатанные списки деталей, которые нужно было снять с машин и отвезти потом в различные учреждения, где этим деталям будет дарована вторая жизнь. Это были станции скорой помощи в малонаселенных пунктах, где на рабочие машины выделялся очень скромный бюджет, различные социальные организации, сельские детсады. Байкеры не только искали нужные детали, которые им отдавали на разборке бесплатно, но и собственными силами устанавливали их потом на другие машины.

Филиппов снова провел весь выходной за работой. А возвратясь домой под вечер обессиленный и грязный, упал на кровать, минуя душ, и проспал до утра.

Следующая сходка состоялась во вторник после работы. На этот раз байкеры организованной колонной отправились в сельскую школу, где ремонтировали парты и меняли напольное покрытие. В четверг они поехали в центр переливания крови. Филиппов пытался соскочить, кричал, что в нем течет кровь бунтаря, а такую кому попало переливать нельзя — произойдет отторжение, человек станет таким же несчастным в жизни и крутым в душе.

В общем и целом, Филиппов или Филодендрон, или Цветочек, как его теперь называли в клубе, был, мягко говоря, раздавлен. Он представлял себе байкерскую жизнь несколько иначе: буйство силы, безудержный кутеж, разврат и скорость. Но разгонялись мотоциклисты только за городом, а развратом интересовались только неженатые, коих было всего трое: Филиппов, старик Семеныч, которому было восемьдесят три и слово «разврат» он произносил без буквы «Р», а еще байкерша Наташа, которая готовилась к чемпионату области по тяжелой атлетике. Но ее Филиппов старался обходить стороной. Остальные девушки, а их было немало, уже состояли в отношениях. Буйство силы тут тоже приветствовалось только в созидательных целях, а все конфликты решались словами.

— Не байкеры, а какой-то пионерский отряд, — бурчал Филиппов.

Даже красные пятна на руках и ботинках байкеров оказались простой краской, чего Филиппов не мог им простить. Он считал, что его обманули. Терпения хватило ровно на три недели, и он был ужасно зол на себя, что потратил столько времени на такую чушь. Хорошо хоть, на мотоцикле научился ездить без падений…

***

Как-то ночью его разбудил шум, от которого сжались внутренности. Это был звук мотора. Кто-то газовал, рассекая прямо по дворам. Филиппов не раздумывая выскочил на улицу и завел свой мотоцикл. Понять, откуда идет звук, было непросто, потому что шум разносился эхом по всему району. Вскоре Филиппов смог на слух определить направление. Ночные гонщики наворачивали круги по району и, собравшись в одном из дворов, не глуша двигатели, громко болтали, смеялись и слушали музыку.

Не веря собственному счастью, Филиппов подкатил к ним. Их было четверо, все на спортивных байках, развязные, неорганизованные, без нашивок, какая была у Филиппова на его пальто-косухе. Он припарковался рядом и обратил на себя всеобщее внимание. Чужака явно не ждали и смотрели на него как на инопланетянина. Филиппов уже почти дошел до них, как вдруг один из байкеров, докурив сигарету, бросил ее на асфальт. Филиппов хотел пройти мимо… но не смог.

Подняв окурок, он донес его до урны и, собрав остальной мусор вокруг, сложил все в бак.

— Дядь, тебе чего? — спросили юные байкеры, когда Филиппов закончил с уборкой.

— К вам хочу, — твердо заявил он.

— На этом? — они давили смешки, глядя на китайскую погремушку, которая по мощности была в три раза меньше любого из их мотоциклов.

— А что не так? — удивился Филиппов.

В старом клубе над его мотоциклом никто не смеялся. Наоборот, ему предлагали улучшить машину или всем клубом накопить на новую.

— Не догонишь ты нас, дядя, на этой жоповозке. Езжай домой, спи, тебе завтра на работу.

— Так ведь вы мне спать не даете! — выпалил совсем не то, что хотел, Филиппов. — Вы же тут на всю округу шумите. Так нельзя, не по-людски это.

Филиппов сам себе удивлялся. Он думал одно, но язык говорил совсем иное — словно к его челюсти подключился президент бывшего клуба и теперь говорил за него.

— Ну так вставь беруши. Тебе чё надо-то?

Молодые байкеры, которые и не байкеры вовсе, а просто парни на дорогих мотоциклах, окружили Филиппова.

— Пацаны, ведите себя прилично! — вспомнил Филиппов одно из главных правил. — Надо уважать друг друга. Я хочу вступить в ваш клуб.

— Какой клуб? Веселых и находчивых, что ли? Вали давай, — Филиппова толкнули в плечо, но он не упал, а только продолжил гнуть свою линию.

— Хорош, говорю, вести себя как идиоты, — он вдруг заметил у одного из мотоциклистов в руках сорванный дорожный знак и дрожащим голосом произнес: — Верни на место!

— Я тебе его сейчас лучше в одно место затолкаю, чтобы ты скорость соблюдал.

Филиппова скрутили и начали подталкивать головой к одному из ревущих глушителей, когда из-за угла выехала колонна. Филиппов не видел, но узнал по звуку знакомые двигатели. По телу разлилась приятная теплота.

Первым в бой пошел батюшка. Он яростно осенял ночных хулиганов праведным крестом по затылкам и лбам, а второй рукой поливал их из бутылки водой — не жалея, но и не расплескивая понапрасну.

Остальные байкеры тоже подключились и надавали парням пинков — не сильных, но обидных. А потом, прочитав лекцию о правилах приличия, отправили домой пешком, наказав толкать машины перед собой.

— А мы тебя, Цветочек, потеряли. Чего не поехал с нами сегодня на станцию юннатов? Мы тебе там такую ботаничку нашли... Она тоже в клуб просилась, прямо как ты три недели назад про свободу и силу распевала. Провел бы ей как раз инструктаж во время прополки.

— Дак это… Приболел… — замялся Филиппов, чувствуя уколы стыда. — А красивая ботаничка?

— Натуральное каланхоэ, — сказал кто-то.

— Ну тогда завтра, может, еще раз туда заглянем?.. — спросил Филиппов, пожимая руки товарищей.

— Не-е, завтра едем в Дом ветеранов. А в четверг можем и заехать, — сказал Челюсть. — Ладно, мужики, поздно очень, надо закругляться. И так шуму наделали, а людям спать надо. Да и самим утром на работу. У меня две операции до обеда. Цветок, ты с нами? Или уже передумал оставаться у нас? — строго посмотрел президент клуба на Филиппова.

— Я… — Филлипов оглядел лица, которые сейчас почему-то показались ему самыми родными на свете, и вдруг рассмеялся: — С вами, конечно.

— Тогда держи баллончик, езжай и отмечай ямы на дорогах — сегодня твоя очередь, — улыбнулся Челюсть, протягивая краску.

Александр Райн