Неизвестный Трабер. Привет из 90х. Я знаю, что умру в тюрьме. Позаботься о семье». Как последнее желание перед расстрелом.

Трабер — почти для всех — не более чем набор букв. Но сегодня их обсуждают с такой самоуверенностью, будто всю юность просидели с ним за одной школьной партой, а уже потом он стал Трабером. Расскажу какой он — если вы с ним вплотную.

Стоит на улице Старорусской дореволюционный, отреставрированный в глянец дом 14, вплотную к нему такой же — 12. Гугл-карты вам в помощь. Массивная дверь под старину. Открывается как тяжеленный шлюз. Над ней когда-то нависали бронзовые литеры, православно обращенные к путнику. Потом Илья Ильич распорядился их снять — много народу стучалось, прохожие думали, что это вход в храм.
Если тебя не ждут, внутрь не попасть. Если ждут, то встречает охрана, редкая во всех отношениях — безоговорочно вежливая и молчаливо военизированная. И только после связи с кабинетом с большой буквы тебя бесшумно провожают по шикарно-мраморной лестнице. А по стенам висят древние гравюры. И всё про славные победы русского оружия. Следующие резные створы растворяются — и ты в зале. Тут уже полотна в масле, да в музейных рамах. Вот огромный холст XIX века с видом на здание, где в будущем, в морском училище, Трабер будет маршировать курсантом и выйдет лейтенантом-подводником. Отдельный стеллаж с его офицерским кортиком и моделью атомной субмарины. Над камином — фото: Трабер что-то дарит королеве Англии. Королева малюсенькая, смешная. Тщеславного иконостаса — «я и вельможи, я и больше, чем вельможи» — нет.

Всё это я много раз разглядывал, когда выходил из кабинета Трабера при его телефонных разговорах страшно подумать с кем. Причем он всегда останавливает, мол, если ты здесь, значит сиди и просто не подслушивай. Только этого мне не хватает. Пока наговорятся, еще и в уборную зайдешь. А это же просто сказка какая-то — просторна и светла, как дом боярыни. Так и заснул бы здесь. Но это лишь как сногсшибательный занавес Александринки на великой премьере Мейерхольда «Маскарад» за день до февральской революции 17-го
Трабер же всегда встречает тебя по-свойски. Будто вы соседи по шести соткам в Ленобласти. Чаще с подколами, матерком. Даже с новым, еще не освоенным гостем он быстро рвет расстояние. Пару минут и переходишь с ним на «ты». Ах, да — как он выглядит?
Не как положено. Высок, строен, незаметно-дорого одет, с умным худым лицом, волосы длинные. Как у модного столичного социолога. Речь же обратна облику. Если вопросы, то в лоб, если ответы, то кость в кость. Если уж начнет поболтать, то заслушаешься. Причем, предельно кратко-конкретно обсудив неотложное, он будто переходит к важному — бездне прошлого. От глубинных походов и готовности к команде — «Первая, торпеда, пошла!» до приключений в советском общепите, мол, сколько на каждом торговом этаже крали и сколько передавали наверх. Обсмеешься, расслабишься, отдохнешь, захочешь сварганить классный краеведческий текст.

Потом глянешь на время — мама! — часов двух как не было. Аккуратно сворачиваешься, но от него не уйдешь. Хочешь не хочешь, тебя буквально заносят в трапезную, где, разумеется, натюрморты в золоте и дефициты. Нарисовывается повар, нужно что-то выбирать из неразведанных блюд. Допустим, ты не хочешь и другие в отказ, тогда держите: «А на фига я повару плачу! Значит так: сейчас обсчитаю, сколько весь этот бред заморский стоит, а вы заплатите!» Куда денешься. И пошла беседа по новой. И, как правило, гости еще и еще присоединяются. И опять хохот.

Как-то я что-то смастерил ироничное про господ и челядь, так Трабер подпрыгнул, потащил меня по своему замку. Показал кухню для своего спецназа, где вмонтирована аппаратура из лучших мировых ресторанов, спортзал, где тренируются бывшие подводные диверсанты. Там много чего плюс столько же, помноженное на архив и так далее. Там как по анекдоту, где у подводника, собирающего из конструктора игрушку для внука, всё — подводная лодка получалась. Илья редко-редко выходит на берег. Княжеские имена сами его посещают, а уж в статусах баронов — отбоя нет.

Что с характером, говорите? Очень эмоционален. Вплоть до взрыва. Внешне крайне резок к своим. Поначалу это ошеломляет, отталкивает, потом, наблюдая за реакцией других, понимаешь — это как у героини в фильме «Иван Васильевич меняет профессию»: «Это он из роли, из роли…» Так что это просто роль ругательная.
Но когда касается помощи тем, кто ежедневно рядом с ним, то тут он топит не по-детски. Хвать за телефон, шарах по номеру, который бы мечтали иметь многие влиятельные, а там в космосе снимают трубу. И называет их по имени. На многие такие вскрики ты смотришь удивленно. Зачем тревожить, одалживаться или приказывать по пустякам? Ну прямо — «мелко, Хоботов». Масштаб подразумевает не замечать, а его несет и несет. И никто ему не указ.

Кроме одного человека. Если вдруг заходит разговор, даже подтекстом, то Илья мгновенно поднимает указательный палец правой руки поверх своей головы и произносит: «Стоп! Начальник!»
И после СВО он обрывал любые рассуждения. И патриотические и не очень. — «За мать надо стоять, даже если она не права. Не о чем говорить». Часто приезжал в госпитали, привозил туда то, что привозил. Видно, что по-человечески переживал.
Это не мешает на постоянке снимать ложу в Михайловском театре и как профессору Преображенскому приезжать после антракта. Не считается, какие суммы он тратит на бесконечную юридическую схватку с европейскими судами, десятилетие назад арестовавшими его счета, дома в Париже и Швейцарии. Часто ему об этом говорят сами адвокаты, даже западные, зарабатывающие на этих вечных процессах. Илья только бесится: «Я плачу, а ты порти им нервы».

Как с деньгами? Почем я знаю. Хотя только на одном обслуживании такой старорусской махины — разориться можно в раз. Его портовые и не портовые активы серьезны. Это не здание на Невском — их не видно, а за ними стоят стратегические интересы дружественных стран, а за ними лидеры тех земель. В то же время никто не обещал столкновения за место под солнцем с отечественными тяжеловесами. В том мире травоядных нет. Как говорится, делайте ставки, господа.
Трабер — буквально сгусток из противоречий. С ним тяжело, но можно привыкнуть. Тактика не сложна: когда он заряжает, обязательно надо дать ему выпустить пар. Это минимум на час. Ни в коем случае не перечить. Иначе прилетит — «Ух ты, мы вышли из бухты!» Когда выдохнется, тогда уже и предложить иную формулу. Например?

Как-то, пару лет назад, Илья летел из Москвы в Питер в экономклассе, ему нахамил качок, а Трабер ему вмазал. После чего в свои 70 плюс ему сломали лицо, но он же врезал. Когда я его увидел с синим лицом, со сломанной рукой, то он от негодования бегал по потолку, мол, не пощажу-разорю. Перетерпев этот вой белого медведя в теплую погоду, я попробовал: «По мне, так всё, что случилось в самолете, — лучшая реклама Траберу». В ответ не скажу — что. Продолжаю: «Всесильный Трабер летит как рядовой и без охраны — раз; пожилому Траберу хамит громила — два; Трабер по-пацански лупит первым — три. Вывод: Трабер выиграл». — «Я на это так не смотрел».

Сегодня я еще раз предложу взгляд. Мне известно — мне рассказали его близкие.
Илья знал, что рано утром 17 июня 2026 года к нему придут в его загородный дом. Когда спецназ, перепрыгнув через ограды, только коснулся его двери, она сразу отворилась, а в проеме стояли два адвоката. На своих вытянутых руках они держали удостоверения защитников. — «Товарищи, только без рук».
Трабер же ждал всех в столовой, чуть ли не в галстуке. Обыск прошел аккуратно, тихо, можно сказать, богобоязненно. Может, ему и было куда нырять, но он этого не сделал. Он битый. Понимал.
Чуть попозже ему дали позвонить с его обычного кнопочного телефона. Он произнес: «Всё кончено: решение по мне принято. Я знаю, что умру в тюрьме. Позаботься о семье». Как последнее желание перед расстрелом.

Вышенков Евгений
(Сам он тоже из тех годов, иначе бы не имел доступа к Траберу)

https://www.fontanka.ru/2026/06/18/76485810/
Размещено через приложение ЯПлакалъ