Стажёрка

Один.

Композиция «In a Sentimental Mood» Дюка Эллингтона медленно плывёт над головой. Я сижу, развалившись на диване, взгляд прикован к потолку. Чувствую, как тело постепенно наливается свинцовой тяжестью, лениво отбиваю тапком синкопы, а горячий кофе обжигает пересохшее горло.

В моём возрасте время перестало быть проблемой, которая не даёт спать по ночам. Жизнь постепенно превратила меня в пелевинского Петра Пустоту, всё меньше чувствую себя своим среди других.

С раздражением думаю о людях, чья жизнь сводится к погоне за похвалой, признанию и одержимому стремлению подниматься по профессиональной или социальной лестнице и всякий раз с удивлением замечаю, что именно они добиваются большего и прекрасно устраиваясь в этом мире показного благополучия. Чувствую себя увядшим растением среди этих ухоженных розовых кустов. Возможно, моё спасение кроется как раз в способности не принимать всерьёз эту гонку.

В последнее время не могу найти ничего, что принесло бы мне удовлетворение. Замечаю, как другие радуются самым незначительным вещам: гороскопам, звонкам или лайкам.
Мне не интересны ни меланхолия, ни желание изображать измученную душу, бредущую по миру с потерянным взглядом. Давно безразлично, что обо мне думают окружающие.
Иногда, чтобы вырваться из этой унылой апатии, пытаюсь быть как все, но всякий раз чувствую себя неуклюжим и смешным. Порой сливаюсь с безликой массой, хожу по магазинам, покупаю что-то, чаще одежду, но и шопинг не помогает. Подумывал о самоубийстве, но слишком труслив для этого, как-то заболел гриппом, запаниковал так, что сразу же кинулся лечиться. По-настоящему меня трогают простые вещи: хорошая книга, музыка и иногда общество женщин. Женщины, разделившие со мной часть жизни, никогда меня не разочаровывали; напротив, были невероятно щедры и преданны. Но как только начинали строить планы на общее будущее, меня охватывала необъяснимая тревога, и я, как можно тактичнее, говорил, что не представляю себя рядом с кем-либо до конца жизни. Они отстранялись, а я снова оставался на своём острове фантазий, словно изъеденный молью Робинзон Крузо.

Сегодня вечером вновь провалился в поток воспоминаний. Моя гипермнезия настоящее проклятие, прошлое давно превратилось в уходящий поезд, но воспоминания продолжают цепляться за его последний вагон.

Весной прошлого года директор по персоналу привел ко мне в офис молодую девушку на стажировку. Поприветствовал её вежливо и холодно, потому что у нас царит отвратительная атмосфера, где даже двусмысленный взгляд на женщину может быть расценён как домогательство. В наши дни мужчину могут с поразительной скоростью заклеймить как больного психопата, похотливого и сексуально озабоченного человека, а публичное осуждение распространяется как лесной пожар, мысль о том, что могу оказаться в центре всеобщего внимания, просто ужасает меня.

В течение трёх месяцев Рита каждый день работала по пять часов за своим столом, напротив моего. Не думаю, что найдётся мужчина, способный оставаться равнодушным к столь юному очарованию, её улыбке или взгляду. Это тихое, безмолвное искушение, перед которым мужской душе трудно устоять.

Наблюдал за ней краем глаза, замечал блеск её волос, когда убирала их за ухо, любовался уверенной походкой и стройной фигурой. Однажды сказал ей, что в офисе мобильный телефон должен оставаться в режиме вибрации и тут же пожалел. Не раз видел, как она улыбалась, глядя на экран телефона. Излишне говорить, что молодые люди зависимы от мобильников и нескончаемого потока легкомысленных, и пустых сообщений. Когда коллеги язвительно называли меня озлобленным цифровым неучем, я отвечал, что Хемингуэй, лауреат Нобелевской премии, при всём своём величии так и не смог убедить меня полюбить корриду. Конечно, у меня есть мобильный телефон, но большинство его функций мне не известны. Звоню по нему. А то немногое, что меня интересует, по старинке ищу в публичной библиотеке.

Рита приходила в 13:00 и уходила ровно в 17:00, с понедельника по пятницу. До обеда посещала занятия последнего семестра университета. Ей было двадцать два. На лоб спадала синяя прядь волос, на шее красовалась татуировка розы, а левую бровь украшал пирсинг. С понедельника по четверг одевалась по деловому: блузка, юбка, туфли на каблуках, чулки и макияж. По пятницам приходила в джинсах, замшевых ботильонах и свободном свитере, собрав волосы в пучок. Выглядела как свежеотчеканенная монета. Всегда тепло приветствовала меня лучезарной улыбкой. В отличие от неё, я здоровался коротко и сухо, сразу вручал список дел и объявлял, что иду на обед, а стажёрка сосредоточенно работала, не отрывая глаз от монитора, медленно постукивая пальцами левой руки по столу.

В тот период мой животный инстинкт словно впал в спячку, притупился, как зимнее солнце, перестал обращать внимание на женщин как прежде. Когда она наполнила офис своим неповторимым обаянием, всего за две недели мой первоначальный скептицизм уступил место тревожной преданности.

Летом, когда дожди, как всегда, погрузили город в хаос, напоминавший последствия библейского потопа, в офис влетела Рита, ещё более жизнерадостная, чем обычно. Казалось, она всю ночь занималась любовью, пока дождь безжалостно хлестал по городу, лицо сияло, а в каждом движении чувствовалась уверенность. В конце рабочего дня подошла к моему столу и сообщила, что отработала сто двадцать часов «общественных работ» и теперь собирается в отдел кадров оформить документы и получить письмо «об освобождении». Я поднял глаза, смотрел на неё, совсем не так, как прежде, инстинктивно поправил галстук, неловко кашлянул и неожиданно спросил с озорной улыбкой.

— Полагаю, вы праздновали всю прошлую ночь?

Она слегка покраснела, но быстро взяла себя в руки и с искренней грустью произнесла:

— Мне будет не хватать вашего стола.

— И какие у вас теперь планы? Если, конечно, вы не против поделиться.

— Надо дописать дипломку, но сейчас хотела предложить…, — она снова внимательно посмотрела на меня. — Вообще-то, я хотела поблагодарить вас за то, что позволили мне поработать в этом офисе…

— Но это было не моё решение, — поспешил возразить я. — Вас направил сюда отдел кадров.

— И всё же мне здесь было хорошо, многому научилась, узнала, как компании дурят нас рекламой, — продолжила она с улыбкой, привычно заправляя волосы за ухо. — Кроме того, вы всегда хорошо относились ко мне, и я хотела бы пригласить вас на обед. Или если вам удобнее, можем поужинать.


«Неужели она настолько благодарна? Ей и вправду было здесь так комфортно?» — подумал я с недоверием. Поднялся из-за стола и подойдя ощутил чарующее влияние её присутствия: она воплощала извечную сущность уверенной в себе женщины. Вот оно — тревожное состояние, которое мужчина испытывает рядом с пленительной молодостью. Притяжение и неудержимое желание обладать ею захлестнули меня, пробудилась самая примитивная часть неудовлетворённого мужчины, несмотря на все предупреждения разума.

— Тебе не за что меня благодарить. Честно говоря, даже не знаю, что сказать. — ответил я, делая шаг назад, испытывая одновременно неловкость и странное предвкушение.

Был уверен, что Рита заметила моё смятение, полностью владела ситуацией, понимала, какую власть имеет надо мной, и, возможно, думала: «Сейчас этот скептичный седовласый мужчина за пятьдесят будет нервничать ещё сильнее».

Она спокойно протянула руку, а в следующее мгновение неожиданно шагнула ближе и обняла. Её дыхание, запах, окутали меня, словно внезапно опустившийся туман. Это длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы ощутить обжигающую близость хищника рядом со своей жертвой.

Давно в моих объятиях не было молоденьких девушек. Невольно вспомнились университетские годы, когда мы с друзьями проводили дни и вечера вместе, принося дары богине, рождённой из пены, и её земным воплощениям, под музыку Чета Бейкера и Майлза Дэвиса.

Кого она видела перед собой? Доброго и привлекательного мужчину? Старшего брата? Или, что ещё хуже, своего отца? А может, просто седого, назойливого начальника? Неужели поняла, что вызвала у меня эрекцию?

Глядя на неё, думал, что, возможно, в этом и заключалась одна из неизменных сторон человеческой природы: одни подчиняются, другие властвуют. Мне казалось, она сознавала свою власть надо мной, но я не мог, да и не хотел ей противиться.

На следующий день Рита позвонила и спросила, не хочу ли я встретиться за чашкой кофе в следующую субботу. В кафе я пришёл на несколько минут раньше, но, к своему удивлению, увидел, что она уже сидит за одним из столиков. Встретила меня широкой улыбкой, и я сразу успокоился.
Непринужденно рассказывала о своей жизни, а я — о своей. Незаметно пролетели почти два часа. К тому времени мы оба проголодались, и Рита предложила поужинать в ближайшем ресторане.

По дороге взяла меня под руку, и чувство опасности, преследовавшее меня в офисе, исчезло окончательно. Больше не чувствовал себя жертвой рядом с хищником, готов был пойти настолько далеко, насколько она позволит, даже если потом, смеясь, будет рассказывать подругам, что переспала с каким-то стариканом.

За ужином мы напились до беспамятства. Рита стала ещё веселее, а её жизнерадостность оказалась заразительной. Говорила живо, с неиссякаемой энергией, и смеялась так, что невозможно было не смеяться вместе с ней. Никак не мог поверить, что эта шумная, хохочущая девушка, та самая стажёрка, которую я встретил в офисе. Не выдержав, сказал ей об этом. Она наклонилась ко мне и прошептала на ухо:

— Сейчас мне совершенно наплевать на твою метросексуальную бороду и виндзорский узел на галстуке.

И снова расхохоталась. Наши жесты уже ничем не отличались от жестов двух влюблённых, встретившихся после долгой разлуки. Помню, как от души смеялась, когда рассказывал ей историю о том, как Набоков, охотясь за бабочкой, сорвался со склона, а придя в себя, первым делом спросил: «Поймали?»
Когда вышли из ресторана, снова взяла меня под руку. Шли по улицам залитым дождём, направляясь к проспекту.

— Куда мы идём?

— Поймаем такси, и я отправлю тебя домой.

— А ты не собираешься пригласить меня к себе?

— Не думаю, что это разумно. Двадцатидвухлетней девушке, которая вот-вот окончит университет, не стоит возвращаться домой под утро.

— Дома меня никто не ждёт. Отец в командировке, а мать, наверное, у любовника.

— Мой квартира, не дворец.

— Не будь идиотом, хочу к тебе.

Дождь мелко моросил всю ночь, не позволяя ливням мешать нашим любовным утехам. Меня переполняло чувство обладания, торжество победителя над беззащитным. Несомненно, и она наслаждалась своей сокрушительной властью надо мной — безнадёжным Дон Кихотом. В тусклом свете видел её дерзкий взгляд, смотрела на меня, словно чёрная вдова, безмятежно покачивающаяся в своей паутине и подстерегающая добычу. Этой добычей был я, наивное насекомое, осмелившееся пересечь её путь.

— Ты мне очень нравишься.

— Знаю, замечала, как смотришь, но ты слишком не уверен в себе.

— Боялся, что назовёшь меня сталкером.

— Слишком предвзято, нужно быть смелее. Мне нравится нравиться.

— Даже если мужчине за пятьдесят?

— Ну, на пятьдесят ты не выглядишь… Скорее на шестьдесят.

К тому моменту начальник и стажёрка окончательно исчезли, остались лишь неуверенный в себе мужчина и совершенно раскованная женщина, носившая свою древнюю силу с естественностью колдуньи и невозмутимостью богини.


Музыка Дюка Эллингтона давно стихла. Тишина окутала квартиру, дождь за окном перестал отбивать свой блюз, книга, которую держал в руках, лежала на полу. Я разделся, лёг в скрипучую кровать в надежде уснуть, с улыбкой вспоминая Риту.
Это сообщение отредактировал Trampido - 21 июл 2026 в 10:06