Почему латышских стрелков, охранявших Ленина, в 1937-м объявили шпионами

14 фото via

Профессора Военной академии имени Фрунзе, 64-летнего Иоакима Вацетиса, арестовали в Москве в 1937 году. Почти за 20 лет до этого он командовал всеми вооружёнными силами Советской России, причём в партии так и не состоял.

Следователи обвинили его в участии в "латышской фашистской организации" внутри Красной армии. А на следующий день нарком внутренних дел Николай Ежов разослал по стране секретную шифротелеграмму о латышах.

Аресты по ней начались в один день во всех республиках и областях. Под удар попали люди, которых в Гражданскую считали самой надёжной опорой новой власти.

Латышские стрелки охраняли Ленина, подавили мятеж левых эсеров в Москве и штурмовали Перекоп. Спустя 20 лет их бывших командиров одного за другим объявляли шпионами Латвии.

Охрана Смольного и Кремля

Латышские стрелковые батальоны появились в царской армии в Первую мировую, чтобы защищать от немцев родную Прибалтику. К концу 1916-го стрелков было уже около 38 тыс., и из них составили 8 полков.

Сначала в батальоны набирали добровольцев, и многие из них верили, что война с немцами принесёт им землю: при царе ею владели остзейские бароны, а латышские крестьяне батрачили у них. В 1917-м стрелки во множестве пошли за большевиками.

Уже в конце 1917-го все 2,5 тыс. латышей 6-го Тукумского полка оказались в Петрограде, а Смольный, где заседало правительство Ленина, стала охранять сводная рота стрелков. Когда Совнарком переезжал в Москву, поезд с вождём сопровождали 200 латышей.

В пути провели почти сутки. По приезде стрелки взяли под охрану Кремль, где обосновался 9-й латышский полк.

Мятеж левых эсеров вспыхнул в Москве летом 1918-го. Из захваченных зданий мятежников выбивали латышские полки под прикрытием пушек, и стрелкам это стоило тяжёлых потерь.

Одним из руководителей подавления был полковник старой армии Вацетис. Ленин тут же выдвинул его командовать Восточным фронтом, а меньше чем через 2 месяца Вацетис стал главкомом всех вооружённых сил республики.

Дальше стрелков бросали туда, где грозила опасность: оборона Казани, бои под Орлом и Харьковом против Деникина, Перекоп. Осенью 1918-го в латышских полках в России было уже 24 тыс. бойцов, а в боях с Деникиным их полегло около 9 тыс. Орден Красного Знамени за ту войну получили до 140 стрелков.

Латыши стояли и у истоков ЧК. В 1918 году из 70 комиссаров чрезвычайной комиссии 38 были латышами.

Заместитель Дзержинского Яков Петерс охотно звал в органы земляков, прошедших подполье и боевые дружины 1905 года. Для многих жителей России слово "латыш" в те годы звучало почти как "чекист".

Командир лёгкого артдивизиона Латышской дивизии, георгиевский кавалер Эдуард Берзин в том же 1918-м по заданию ЧК выдал себя перед английским дипломатом Робертом Локкартом за участника антибольшевистского подполья. Англичане передали ему 1,2 млн руб. Берзин сдал деньги, и миллион из них по распоряжению Свердлова раздали семьям стрелков как разовые пособия.

Кто остался в России

Латышскую дивизию расформировали в конце 1920 года, а мирный договор с независимой Латвией позволил стрелкам вернуться домой. За 1921-1927 годы на родину перебрались около 11 тыс. человек: правительство Карлиса Ульманиса раздавало в собственность землю, отобранную у немецких помещиков. В России остались почти 5 тыс. стрелков, по большей части старшие командиры и члены партии.

Латыши заняли в новой власти заметные места. Ян Рудзутак дошёл до заместителя председателя Совнаркома, Ян Берзин много лет руководил военной разведкой, Яков Алкснис отвечал за авиацию в наркомате обороны, Вацетис преподавал в академии.

В 30-е годы 4 из 36 высших руководителей госбезопасности были латышами, хотя в населении страны их доля не дотягивала до 0,13%. Объяснялось это землячеством: получив должность, латыш подтягивал к себе своих.

Связи между собой они не теряли. С 1925 года в Москве работало латышское общество "Прометей" с издательством, школами, клубами и театром "Скатуве", а в почётных членах числились Рудзутак, Петерс и Вацетис.

В 20-е годы по стране действовали около 150 латышских школ и 60 клубов. У бывших стрелков было и своё общество, отделения которого работали при Осоавиахиме, массовом оборонном обществе.

Как составляли список

Ежов ещё в начале 1937-го сообщил Сталину о раскрытой "латышской контрреволюционной троцкистской организации", куда будто бы входили члены компартии Латвии и политэмигранты. Летом правительство закрыло "Прометей" как контрреволюционную организацию.

Тем временем на Дальнем Востоке взяли комкора Альберта Лапина. После пыток он оговорил ряд командиров, среди них Яна Гайлита, а Гайлит, в свою очередь, назвал Роберта Эйдемана, Яна Берзина и Алксниса.

Комкора Эйдемана, писателя и бывшего стрелка, взяли прямо на Московской партийной конференции. Под пытками Эйдеман подписал признание, будто состоял и в военно-фашистском заговоре, и в латышском подполье, а судили его вместе с маршалом Тухачевским. Его расстреляли в 1937-м, ещё до начала массовой латышской операции.

Саму операцию Ежов велел готовить по образцу польской: собрать сведения обо всех латышах в культуре, политике, армии и учреждениях. Начальник смоленского управления НКВД доложил, что нашёл целую сеть под названием "Латышский национальный центр", и предложил арестовать в своей области 500 человек из 5 тыс., стоявших на учёте. Ежов назвал это чепухой и потребовал арестовать не меньше 1500-2000, потому что "они все националисты".

Шифротелеграмма утверждала, что латвийская разведка опутала Москву и области шпионскими сетями, а те сомкнулись с троцкистами. Под арест шли 8 категорий: политэмигранты из Латвии, перебежчики, латвийские подданные, все, кто руководил "Прометеем" и латышскими клубами или работал там. Бывшим стрелкам отвели отдельный пункт: брать полагалось всех, кто возглавлял местные отделения их общества или входил в его бюро.

Подозрение пало на все народы, у которых за границей было собственное государство: поляков, немцев, финнов, эстонцев, латышей. Их считали готовой базой для иностранных разведок. Латвия в документах НКВД называлась фашистской, и в показаниях Гайлита "латышской организации" приписали цель помочь фашистской Латвии прирасти землями за счёт СССР.

Как добывали признания

Доказательств не требовалось. Сотрудник НКВД Радзивиловский позже признавался, что спросил Ежова, как на деле раскрывать латышское подполье.

Нарком ответил, что отсутствие конкретных улик не помеха: надо выбрать нескольких латышей-коммунистов и силой добиться от них нужных показаний. Заместитель наркома Фриновский учил, что если арестованный не сознаётся, для расстрельного приговора хватит косвенных свидетельств или непроверенных донесений осведомителей.

Как это выглядело в следственных делах, видно по судьбе комкора Яна Гайлита. В 1918 году он командовал 1-м латышским отрядом в Москве, потом дивизией, а в 1937-м возглавил Уральский военный округ. Перед ним округом командовали украинец и белорус, и каждого обвинили в руководстве "своей" националистической организацией.

В его деле одна и та же организация называется тремя разными именами. Эйдеман, якобы завербовавший Гайлита, ни разу его не упомянул, и Тухачевский тоже. Статью о шпионаже из приговора убрали: никаких доказательств следователи суду не дали.

Судьбу комкора решили до суда. Сталин и Молотов подписали список из 138 человек на расстрел, и фамилия Гайлита была в нём. Его расстреляли в тот же день, когда вынесли приговор.

Для Вацетиса это был второй арест. В 1919 году ЧК уже задерживала главкома по делу о белогвардейской организации в штабе, но через несколько месяцев ВЦИК дело прекратил.

Теперь его расстреляли в 1938-м на полигоне Коммунарка под Москвой за шпионаж и участие в террористической организации. Петерса, Алксниса и Яна Берзина расстреляли в 1938-м.

Не уцелели и латыши, которые сами вели следствие. Начальник ленинградского НКВД Леонид Заковский, уроженец Курляндии, выбивал показания из бывших товарищей, а в 1938-м был арестован как польский и немецкий шпион и расстрелян. Приговоры последним чекистам-латышам исполняли их же вчерашние сослуживцы.

Берзин и английские деньги

Эдуард Берзин к 1937 году руководил трестом "Дальстрой" на Колыме и носил орден Ленина. Летом на него пришёл донос от бывшего начальника ГУЛАГа Лазаря Когана.

Уже в первых строках Коган вспоминал 1918 год: именно Берзина тогда пытался завербовать Локкарт. Ещё опаснее была строчка о дружбе "на ты" с уже арестованным Рудзутаком, которую автор доноса прямо объяснял землячеством.

Ежов переслал донос Сталину и Молотову, а Берзину отправил телеграмму: ввести в курс дела нового заместителя и ехать в Москву в отпуск. Берзин поехал, и его взяли, не дав выйти из вагона. Ему вменили шпионаж в пользу Англии и Германии и план отдать Магадан японцам.

Человека, который в 1918-м сдал английские деньги чекистам, расстреляли в 1938-м в том числе как английского шпиона. Когана арестовали вслед за ним и расстреляли в 1939-м.

Завершающая


Чем закончилась операция

Всего по латышской операции осудили больше 21 тыс. человек, около 16,5 тыс. из них расстреляли, то есть почти 3 из 4. В Москве погибли 1653 латыша, почти 15% всех латышей города, тогда как по стране в те годы жертвами террора стали около 0,43% населения. В 56-78% случаев главной причиной ареста латыша была сама национальность.

Вместе с латышскими клубами закрыли и театр "Скатуве". Последний спектакль играли 3 актрисы: мужчин из труппы к тому времени уже арестовали.

В один из дней 1938-го на Бутовском полигоне под Москвой расстреляли 229 латышей, и больше половины из них служили в этом театре актёрами или работниками. Красных латышских стрелков убрали из учебников, а их ветеранские объединения распустили.

Пересматривая дело Гайлита в 1956 году, Военная коллегия не нашла в нём ни одного объективного доказательства вины: всё обвинение стояло на одних признаниях. Вацетиса реабилитировали в 1957-м. В Риге в микрорайоне Плявниеки его именем назвали улицу.


Вот, как-то так на сегодня...