«Прошу тебя, обнажись по пояс»: как Янковский, Абдулов и Ярмольник уговорили Кореневу снять лифчик

12 фото via

Холодный, продуваемый балтийскими ветрами замок Верафриканецоде в ГДР. На календаре — промозглая осень 1979 года. В воздухе висит запах мокрого камня и прелых листьев.

В этой готической сырости Марк Захаров решил снять самую легкую, самую летящую сказку советского кино. Но сказка рождалась в муках, сквозь хохот, слезы и совершенно нешуточные мужские страсти.

В центре этого урагана оказалась она — Елена Коренева. Тонкая, с огромными тревожными глазами, похожая на раненую птицу. Единственная женщина в логове хищников, каждый из которых был готов носить ее на руках.

Трагедия, ставшая пропуском в сказку



До того как Марта обрела свое лицо, худсовет «Мосфильма» устроил настоящий смотр невест. Марк Захаров был без ума от Татьяны Догилевой — яркой, дерзкой, с искрой во взгляде. Но чиновники от кино сочли ее слишком простоватой для баронессы.

— Марк Анатольевич, вы же режиссер, вы должны меня отстоять! — со слезами кричала Догилева в кабинете Захарова.

Режиссер лишь виновато разводил руками. Обиженная актриса вскоре хлопнула дверью и ушла из его «Ленкома». И тогда выбор пал на Кореневу. Накануне решающих проб Елена узнала о смерти близкой подруги. Она пришла на студию с лицом, на котором застыла такая неподдельная, звенящая скорбь, что Захаров замер.

— Вот она, моя Марта, — тихо сказал он ассистентам. — Женщина, которая смеется сквозь слезы.

Немецкая вольница и сломанный палец


В сентябре 1979 года, в ГДР, оказавшись на свободе, мужская часть съемочной группы буквально сошла с катушек.

Владимир Долинский, игравший пастора, привез на продажу несколько банок черной икры. Бизнес не задался — банки вскрыли прямо в номере и съели под ледяную водку, закусывая немецкими сосисками. Александр Абдулов, тогда еще не привыкший к загранице, решил доказать иностранному каскадеру, что русский актер сильнее любого трюкача. Они боролись на указательных пальцах.

— Сейчас я тебе покажу, как работают в Сибири! — азартно кричал Абдулов.
Раздался сухой треск. Палец повис плетью.
— Сашка, ты идиот, — констатировал Янковский, глядя на посиневшую руку друга.

Но это не остановило безумца. Отказавшись от дублера в сцене побега, Абдулов сиганул с четырехметрового крепостного забора и приземлился на вывихнутую ногу. Съемки пришлось ставить на паузу — барон Мюнхгаузен хромал по-настоящему.

Монополия на Марту

В старинном отеле, где жила съемочная группа, женщин было всего две. Инна Чурикова (Якобина) прилетала из Москвы наскоками, ела две недели подряд один только йогурт, впервые попробованный ею в Европе, и снова исчезала. Елена осталась одна. Ярмольник, Янковский и Абдулов, каждый захотели затащить ее в постель.

Леонид Ярмольник, для которого роль капризного Феофила стала первым большим взлетом, ходил гоголем. Он чувствовал себя королем площадки. Однажды вечером, набравшись немецкой медовухи, он ввалился в номер Кореневой с букетом полевых цветов, купленных втридорога у местной старушки.

— Елена, — начал он торжественно, опускаясь на одно колено прямо на пыльный ковер. — Выходите за меня. Я обеспечу Вам монополию на мою любовь.

Коренева, поперхнувшись чаем, расхохоталась:

— Леня, у Вас же вроде невеста есть. Какая монополия?

Ярмольник мгновенно сориентировался, вскочил и погрозил пальцем:

— А это я Вас на «слабо» проверял! Проверку прошли, теперь Вы только моя. Никому не отдам...

Янковский же действовал иначе. Он не падал на колени. Он возникал в дверном проеме, кутаясь в длинный плащ, и томно произносил, глядя куда-то в стену:

— Скажите, Лена… смогу ли я когда-нибудь гордиться тем, что имел честь просто притронуться к Вашему рукаву?

Его томность была настолько театральной и густой, что Елена не понимала — шутит он или действительно страдает...

Розыгрыш с батоном

Абдулов же был чистой стихией. Его энергия била током. Однажды он ворвался к Елене в комнату, тараща глаза:

— Ленка, сейчас они придут! Хотят тебя разыграть. Чтобы всем было весело, прошу тебя — немедленно обнажись по пояс!
— Саша, ты в своем уме? — опешила актриса.
— Дура, делай, что говорю! — зашипел Абдулов и выскочил за дверь.

Через секунду в коридоре послышались тяжелые шаги. Елена, поддавшись магии этого безумия, рывком спустила блузку с плеч. Дверь распахнулась. На пороге застыли Янковский, Ярмольник, Долинский, Фарада и Кваша. Каждый из них держал перед собой, примерно на уровне пояса, длинный батон твердокопченого сервелата. Круглые концы колбас были задорно вздернуты вверх, имитируя мужские достоинства. План был прост - заставить актрису смутиться.

Повисла звенящая пауза. Елена подбоченилась, совершенно не стесняясь своей наготы, и деловым тоном спросила:

— Ну и что это за сельскохозяйственная выставка? Где Абдулов?

Мужчины рухнули на колени. Смех вырвался наружу такой силы, что Игорь Кваша начал задыхаться.

— Лена… — попытался выдавить Янковский, но снова согнулся пополам.

Позже участники событий будут спорить. Одни скажут, что она была одна. Другие будут божиться, что в углу номера на стуле сидел сам Абдулов, который, увидев сервелат вместо ожидаемого стриптиза, только и смог простонать:

- Ребят, ну вы чего?!.

Любовь на фоне холодной войны

Кульминация драмы случилась под самый занавес экспедиции. Из Западного Берлина, рискуя свободой, к Елене прорвался ее возлюбленный — Алексей Менглет, внук великого актера, ставший эмигрантом.

Его поселили в том же отеле, сделав вид, что он — переводчик с несуществующего языка. Ночами они сидели на балконе.

— Бросай все, — умолял Алексей, сжимая ее ледяные пальцы. — Плевать на советское кино. Махнем в Голливуд. У меня есть план.

Елена смотрела на мокрые черепичные крыши немецкого городка.

— Алеша, — тихо отвечала она. — Там, за стеной, нас поймают через день. А здесь я хотя бы снимаюсь в великом фильме. Дай мне досняться...

10

Он не дождался. Через три дня Алексей уехал. Как выяснилось позже — навсегда. А Елена осталась. Ей предстояло войти в кадр к пастору Долинскому и барону Янковскому. Захаров требовал святости. Но Янковский, стоя за спиной партнера, то начинал шевелить ушами, то незаметно тыкал ее в бок бутафорской шпагой. Цветы, приколотые к высокой прическе Кореневой, тряслись, как в лихорадке.

— Стоп! — кричал Захаров. — Лена, умоляю, соберись! У тебя текут слезы!
— Это я от смеха, Марк Анатольевич, — всхлипывала она. — Он мне коленку щекочет!

Сотни дублей. Истерика режиссера. И абсолютное, звенящее счастье людей, которые понимали, что прямо сейчас они создают бессмертие.

Завершающая


Сегодня, когда мы смотрим на этот шедевр нашего старого кино, мы видим лишь изящную актерскую игру. Но за ней стояли сломанные пальцы, вывихнутые ноги, съеденная в одно лицо икра и мужская любовь, выраженная через колбасные изделия.

Леонид Ярмольник позже станет успешным продюсером, Александр Абдулов сгорит от болезни слишком рано, в 2008 году. Олег Янковский уйдет в 2009-м. Елена Коренева напишет пронзительную книгу «Идиотка», где назовет те съемки лучшим временем своей жизни.


Вот, как-то так на сегодня...