"Когда зацветает полынь" - рассказ

Каникулы! Позади год обучения в меде, позади экзамены и зачёты, ненавистная латынь и анатомия. Впереди – полтора месяца сладкого безделья.

Настя закинула сумку с вещами в ящик и опустила нижнюю полку, не сразу справившись с разболтанным упором. С местом повезло – нижнее слева. На новый год, когда она ездила к родителям, что туда, что обратно все нижние полки были выкуплены, и наверху Насте ехать совсем не понравилось – одни неудобства. А тут даже место за столиком, считай, персональное. Интересно, какие достанутся соседи?

Когда садилась в вагон, хотела же спросить у проводницы, да, как обычно, застеснялась. Больно тётка с виду была неприветливая.

Настя достала телефон, быстро отправила в семейный чат «загрузилась, встречайте!». От мамы тут же пришло «Ждём!!!» и смайлик с пальцем вверх, чуть позже от отца – «В поезде много не пей, высадят» и от младшего брата стандартное и бессмысленное – «настюха – пир духа».

Искромётный юмор и семейные традиции, ага. Ха-ха.

Но Настя все равно невольно улыбнулась. Правду говорят: чем дальше родственники – тем меньше бесят. Мама, конечно же, ещё раз десять напишет, беспокоясь по всяким пустякам, и Настя столько же раз ответит, что всё нормально.

Она поняла, что сильно соскучилась по родителям и даже по несносному Даньке.

Впрочем, всего один день и две ночи – и она дома.

Поезд был вечерний, так что, когда тронулись, за окном уже было темно. Летняя духота сменилась лёгкой прохладой, и стало совсем здорово. Гораздо лучше, чем зимой, в январе: когда Настя ездила в прошлый раз, в вагоне топили так, что было не продохнуть от жары.

Она всё-таки собралась и сходила к проводнице за чаем. Есть не хотелось, а вот чай… Чай Настя любила. Опять же фирменный подстаканник – есть в нём что-то такое располагающее – тёплое, уютное.

Настя узнала – двух человек к ней подсадят-подселят ночью, а сейчас она сама себе хозяйка. Одеяло решила не заправлять, не замёрзнет, хватит и просто пододеяльника.

Когда легла – включила на смартфоне аудио лекцию. Голос на записи нудный, невыразительный: проверенное средство от бессонницы, а на новом месте Насте всегда было трудно уснуть. В наушниках тут же забубнило: «…в рамках мероприятий по борьбе за жизнь пациента…»

Настя закрыла глаза. Голос плыл, тащил за собой, слова быстро теряли свой смысл, оставляя только общий фон, и она неожиданно легко и быстро соскользнула в сон.


***


Ночью, сквозь полудрёму, она слышала, как заселялись ее новые соседи, две женщины, на места направо. Настя, сунув мешавшие наушники под подушку, даже толком не проснулась: соседки расстелились быстро и ловко.

Утром она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Всю ночь под стук колес ей снилось что-то невнятное и тягучее, но, на удивление, Настя чувствовала себя полностью выспавшейся.

Она потянулась и села на своем месте. Подушка выглядела пожёванной, мятой. Наверняка как и сама Настя.

Нужно одеваться и мчаться в туалет, хотя, скорей всего, там уже очередь. Вон и соседей новых нет, только вещи лежат, да снизу матрас неаккуратно свернут в углу. Коробка ещё какая-то на столике. Еда, небось.

Тут же дико захотелось есть. Настя цапнула свой стакан, глотнула недопитый вчера чай. Гадость.

Она провела рукой по волосам, окончательно прогоняя остатки сна. Вот же, в удобной постели полночи, бывает, ворочаешься, а тут всё на свете проспала.

Поезд не двигался. Она выглянула в окно – стояли где-то между станциями. Вокруг расстилались поля с какими-то посадками, а чуть вдалеке темнела полоска леса. Обычный, самый заурядный пейзаж. Никогда ей не понять этой дорожной романтики – кой смысл пялиться на одно и то же изо дня в день?

Она воровато оглянулась на дверь и быстро приоткрыла чужой контейнер на столе. Точно, тефтельки рядком и несколько кусочков хлеба. От плотного мясного запаха в животе аж заурчало.

Срочно умываться!

Дальний туалет в конце вагона на удивление оказался свободен.

Когда Настя вернулась в свое купе, соседок всё так же не было, видимо, обе в переднем, в начале вагона. Не в ресторан же их понесло, наверняка рано еще. Да и тефтельки у них опять же с собой…

При воспоминании о содержимом контейнера рот снова наполнился голодной слюной. Настя быстро свернула матрас и вытащила сумку. Бутербродики с сыром и обжаренной колбасой, не тефтельки, конечно, но тоже недурно.

Жадно откусив первый кусок, она полезла за смартом. Лицо пожалостливей сделать, селфи маме сбросить – и тогда её точно будут встречать любимые фаршированные блинчики. С творогом. И сметаной.

Сети не было. Ладно, фотки потом, телефон еще и батарейкой мигает – хотя вроде же заряжала перед дорогой. Надо у родителей поныть про новый, а то этот совсем уже позорище старое. Даньке отдать, пусть донашивает, все равно разобьет через месяц.

Настя подозревала, что он колотит их специально.

Она выкопала в сумке зарядку, и нырнула под столик, к розетке, но лампочка на адаптере, вопреки ожиданиям, не загорелась.

Блин. Не повезло, розетка нерабочая, придется к тетке-проводнице опять топать, просить у неё телефон на зарядку поставить.

Настя машинально взглянула на экран еще раз, и только сейчас поняла, что времени, на минуточку, двенадцать двадцать.

Это ж сколько она проспала то?

За окном было тускло, небо плотно затянуто облаками, так, что и не понять, который час. Поэтому и не сообразила сразу, что время уже к обеду. Конечно, выспалась, больше полусуток продрыхнуть! А она ещё переживала, что плохо спать будет!

Настя сунула телефон вместе с адаптером в карман, взяла стакан. Вот и предлог к проводнице сходить, заодно про зарядку можно договориться.

Купе проводника было закрыто. Настя сунулась было за кипятком, благо, пакетик можно и вчерашний заварить, да только вода в титане была еле тёплая. Чай явно отменялся.

Настя все равно жадно выпила целый стакан чуть подкрашенной водички: после пары бутеров всухомятку пить хотелось нещадно. Утолив жажду, задумалась.

Где проводница? И где её соседки?

Настя внезапно поняла, что в вагоне тихо, очень тихо, ни стука тебе какого, ни шороха, ни словечка из-за закрытых купейных дверей. От этого сразу стало как-то не по себе.

Она зачем-то ещё раз постучала в дверь к проводнице. Конечно же, никто не ответил, и Настя решительно вышла в тамбур вагона.

Там тоже было пусто. Сразу повеяло свежим воздухом: обе двери были открыты, лесенки опущены, и лёгкий сквознячок позволял понять, насколько тяжело дышалось в самом вагоне.

Пейзаж на противоположной стороне полностью повторял то, что Настя уже видела из окна своего купе: те же поля без конца, да лесок вдалеке, на пределе видимости.

Она аккуратно поставила стакан на пол, почему-то изо всех сил стараясь не звякнуть подстаканником. С тишиной всегда так – её либо не замечаешь, либо она начинает назойливо давить тебе на уши. Настя схватилась за поручень, непонятно зачем задержала дыхание и выглянула наружу, на ту сторону, куда выходили окна купе.

Она садилась в третий вагон. А сейчас… Сейчас впереди ничего не было, только куда-то вдаль, теряясь в полях, уходила одинокая рельсовая ветка.

Сзади состав было не видать, и Настя в одну секунду спустилась вниз, на землю. Пришлось прыгать – ступеньки оканчивались достаточно высоко.

Отсюда было видно, что задняя часть поезда тоже отсутствует.

Просто одинокий вагон посреди полей.

В ушах застучало, накатила паника, словно стоишь перед запертой дверью своей квартиры и ключа в кармане нашарить не можешь. Потеряла. Вытащили. Вроде и невелика беда, а адреналин уже разогнал сердце.

– Чё там?

Хрипловатый женский голос застал Настю врасплох, да так, что она ощутимо вздрогнула. В дверях тамбура стояла женщина возраста её матери в тёмно-синем халате и щурилась на Настю.

– Чё там? – повторила она, – чего стоим?

– Поезда нет, – Настя и сама поразилась, как глупо это прозвучало.

– В смысле нет?

Женщина, как и Настя ранее, высунулась наружу и озадаченно уставилась вперед, потом повернулась обратно.

– И сзади такая же хрень?

Настя просто кивнула. Женщина посмотрела вниз, встала на ступеньку, бросила недовольно:

– Чё застыла? Помоги!

Она оказалась сильной и, быстро цапнув протянутую руку, сжала её так крепко, что у Насти заныли пальцы. Женщина тяжело спрыгнула, отошла немного, посмотрела налево:

– И вправду нет…

«Я так и сказала», – Настя почувствовала, как паника отступает и на смену ей приходит глухое раздражение. Тётка явно из тех, кому надо проверить все лично.

– Твой ловит? – она кивнула на Настин телефон, что торчал из джинсового кармана. Настя помотала головой. Хотела спросить – «А ваш?», да только осеклась. И так понятно, что нет, иначе к чему вообще такой интерес.

Женщина меж тем задумчиво двинулась вдоль вагона.

– Маневруют нас, что ли?

Странное слово царапнуло по ушам. Впрочем, Настя интуитивно поняла его – действительно, может, просто вагон к другому поезду хотят прицепить? А она запаниковала, дура такая.

Настя пошла за женщиной как привязанная, понимая, что это выглядит глупо. Инстинктивно тянуло быть рядом с человеком, который знает, что происходит. Или хотя бы так выглядит.

– А станция где?

Настя пожала плечами.

– А предыдущую когда проехали?

– Я не знаю. Я спала…

Женщина бросила внезапно злой взгляд на Настю.

– А кто знает? Спала она…

«Сама-то где была?» – так и подмывало сказать что-нибудь резкое, взрослое, но Настя промолчала.

Они добрались до конца вагона, заглянули за угол. Все та же бесконечная рельсовая полоска, слегка изгибающаяся и исчезающая где-то вдали. Женщина резко развернулась, двинулась куда-то в сторону от вагона, но споткнулась, потеряла стоптанный тапочек и злобно выругалась.

– Я по купе прошла, везде пусто, ну где не заперто, – она присела на корточки и начала остервенело вытряхивать что-то из обуви, – шмотки только лежат, а нет никого. Ни души.

Настя зачем-то присела рядом. Женщина повернула к ней лицо и глухо повторила:

– Ни души.

Настя кивнула.

– Я тоже никого не видела. И проводницы нет.

– Может, сломалось что? Эвакуация там… срочная. Пожар какой, – женщина не глядя надела тапочек и внезапно призналась, – я так-то тоже проспала, не слышала ничего…

Взгляд ее стал каким-то отсутствующим, даже растерянным, и от этого Настю опять накрыла тревога. Ей было неловко, словно она нечаянно услышала что-то личное, не предназначенное для других.

Настя поспешно отвернулась.

Вагон возвышался прямо перед ними, мощный, давящий. «Перрона нет, вот и высоким таким кажется», – Настя задрала голову, скользя взглядом по окнам.

И, как раз в это время, в третьем от конца оконном проёме мелькнула чья-то рука. Обыкновенно так поправила занавеску, словно кто-то посмотрел наружу, не нашел ничего примечательного, да и закрыл шторку. Настя несколько секунд пялилась на окно и сказала, почему-то приглушив голос, почти шёпотом:

– Там кто-то живой!

Боже, что ж за дурацкая фраза вышла. Живой. Ну не мёртвый же.

Тетка в халате проследила за её взглядом, всё поняла и без лишних вопросов дёрнула к дверям вагона. Настя едва успела убраться с дороги и, слегка замешкавшись, тут же бросилась вдогонку.


***


В купе обнаружились двое, по-видимому, семейная пара. Рослый дед, удивительно пузатый, полностью седой, но с роскошными волосами, без малейшего намёка на лысину, и невысокая пожилая женщина, невыразительная, какая-то серая и уставшая. Оба в одинаковых спортивных костюмах.

– Чем могу помочь, барышни? – спросил дед низким голосом, открыв купе, когда они требовательно забарабанили в закрытую дверь. Точнее, барабанила тётка в халате, Настя же в это время возбуждённо выглядывала у неё из-за плеча.

– Поезда нет! – выпалила женщина с разгону.

– Прошу прощения? – дед удивленно разглядывал их, не зная, на ком остановить взгляд.

– Наш вагон отцеплен, стоит в каких-то полях, из пассажиров только мы и вы. И вокруг никого.

Настя даже позавидовала. Она бы точно не смогла так ёмко и верно изложить все происходящее. Если уж начистоту, Настя и в обычной жизни не блистала красноречием, а в стрессовых ситуациях слова вообще порой отказывались выстраиваться во внятную речь.

Сейчас в голове был полнейший бардак.

***

Конечно же, они все вместе в очередной раз спустились и обошли вагон. Дед ещё и около рельсов присел, пальцами поелозил по поверхности. Ходили долго, молча, будто бы разбившись на пары – дед с женой, и Настя хвостом за тёткой в халате.

Вернулись в вагон через задний тамбур, обе двери в котором тоже были открыты.

– Что ж, будем знакомиться? Меня зовут Алексей Михайлович, подполковник…

– Военный пенсионер, – мягко улыбнулась его жена. Дед неодобрительно посмотрел на неё и закончил, – …в отставке. А это супруга моя – Римма Львовна.

– Тоже на пенсии. К детям на юбилей едем, ну и внуков проведать, – Римма Львовна снова улыбнулась. Её лицо, вначале показавшееся Насте невыразительным, сейчас, наоборот, притягивало взгляд и располагало к себе.

– Виктория, – тетка в халате бросила взгляд на Настю и добавила, – Павловна. Предприниматель. По делам еду, – тут она снова запнулась и зачем-то уточнила, – Индивидуальный предприниматель.

– Настя, студентка, домой на каникулы, – получилось тихо, еле слышно.

Алексей Михайлович откашлялся.

– Итак, барышни, уточним диспозицию, – он поймал взгляд жены и исправился, – ситуацию…

– Не надо называть меня барышней, – вдруг огрызнулась тетка в халате, – просто Виктория.

– Хорошо, – дед внимательно посмотрел на неё и продолжил, – давайте просто подобьём, что имеем. Думаю, мы все понимаем, что ситуация несколько странная.

– Да уж, несколько, – Виктория зло фыркнула.

– Можно я закончу? – дед помолчал и продолжил, – Так вот, будем исходить из того, что есть. Нам в целом неважно, что случилось – информации явно мало, а выводы делать на таком мизере – дело непродуктивное. Я предлагаю следующее: сегодня сидим на хм… месте ровно, ждём – может кто объявится, если нет – пережидаем ночь, а завтра поутру двинемся вдоль пути. Ветка одна, глухая, я глянул – рельсы не в лучшем состоянии. Нас сюда явно тепловозом пригнали, потому как рядом ни столбов, ни кабелей. Значит, и электричества нет. Сегодня пройдём по вагону, нужно собраться – еда, вода, вещи свои женские – по минимуму. Потрошим сумки, ищем для телефонов аккумуляторы, эти, как их…

– Повербанки, – тихо подсказала Настя.

– Вот их, а то мой телефон что-то сел совсем. Лишнего, еще раз повторяю, не берем, одеваемся удобно, – дед мазнул глазами по халату Виктории и подытожил, – если за сегодня никто не появится, выходим на рассвете.


***


А никто и не появился.

Вечер подкрался незаметно. Солнца целый день и так видно не было, а тут стало совсем сумрачно.

Мама, небось, её потеряла. Настя представила, как будет рассказывать дома о своих приключениях и поморщилась. Быть в центре внимания даже в кругу своей семьи желания не было.

Как стемнело, развели снаружи костёр, сидеть внутри вагона не хотелось. Алексей Михайлович повскрывал с помощью инструментов («Сыну вёз в подарок набор – прямо угадал») всё, что было заперто, так что теперь у них были и топливные брикеты для титана, и кипяток, и даже доступ к бесполезным холодильнику и микроволновке. Впрочем, у проводницы обнаружился запас воды в бутылках и целые пирамиды лапши и шоколадок на продажу. «Самое то с собой взять», – одобрила Римма Львовна, – «жаль только, вода с газом».

Ни одного повербанка, к сожалению, не отыскалось. А телефон у Насти сел окончательно.

Поужинали они по-царски, понабрав снеди со всего вагона. Настя и про тефтельки соседские не забыла, принесла.

Сидели молча, разговор как-то не ладился. Рюкзаки уложили под строгим надзором Алексея Михайловича. Настя подобрала себе чей-то аляповатый, розовый, зато вместительный, хотя свою родную сумку оставлять было откровенно жаль. Ночевать договорились в одном купе, у пенсионеров, тут даже Виктория спорить не стала.

– Странные здесь поля, – Настя вздрогнула, слова Риммы Львовны прозвучали неожиданно громко. Видимо, она сама этого не ожидала и продолжила, понизив голос, – полыни много растёт. Рядами растёт, будто сеял кто. Когда вся зацветёт – тут не продохнуть будет…

«Словно в походе», – подумала Настя, глядя на костёр, хотя и не была ни в каком походе ни разу. Маленькие язычки пламени танцевали, облизывая лопнувшие брикеты, завораживали, извивались. Жалко, что звёзд не видно.

– А может, по пивку? – Алексей Михайлович хлопнул себя по колену, – Я там пару баночек приметил. Теплое, конечно, но что ж поделаешь. А, барышни? – и он добродушно уставился на Викторию, словно провоцируя её на грубость.

– А не откажусь! – ту словно отпустило после еды, и она даже слегка улыбнулась в ответ.

– Что скажет студенчество? – Настя помотала головой, нет, мол.

– Ну а Римма Львовна у нас всегда за здоровый образ жизни, – Алексей Михайлович проигнорировал укоряющий взгляд жены и неожиданно легко для своей комплекции поднялся с разложенной куртки.

– Лёша, держи, там фонарик хороший. – Римма Львовна протянула ему старенький кнопочный телефон, – Темень же, расшибёшься ещё ненароком.

Настя опять уставилась на костер. Было в нём что-то магическое, притягивающее, успокаивающее. Словно в круге света, который мягко обнимал сидящих возле костра людей, ни при каких обстоятельствах не могло случиться ничего дурного.

Римма Львовна встревоженно смотрела в темноту, в сторону вагона, куда ушёл муж. Потом, увидев поблескивающий светлячок фонарика в окнах, успокоилась и тоже повернулась к костру.

«Забавно, что они с мужем такие разные», – Настя лениво следила за метаниями фонарика за стеклом. Да и у неё в семье тоже – мать шебутная, волнуется всё время по любому поводу, переживает. А отец – спокойный, молчаливый, пошутит – и не поймёшь, серьезен он или нет. И надёжный.

А Данька не понять в кого. Балбес мелкий.

Фонарик в окне мигнул и погас.

«Видимо, нашёл дед свое пиво да и выключил, чтобы зря заряд не тратить». По ощущениям, прошла минута, две. Пять.

Настя напряглась. Сказать? «Ну я-то точно в мать», – промелькнула мысль.

– Римма Львовна, там фонарик… – все слова опять куда-то разбежались, не собрать. А Римма Львовна уже и сама заозиралась, привстала взволнованно.

– Ну так и знала! – она подхватилась и резко, почти бегом бросилась к вагону.


***


Выключенный телефон они нашли на полу, перед пустым купе. Рядом валялись две пивных банки.

Виктория попыталась включить его, он неуверенно мигнул, но все-таки зажёгся.

– Лёша! – женский крик в тесноте вагоне ударил по ушам. Виктория зашипела:

– Да тихо вы!

Лицо Риммы Львовны в свете фонарика стало страшным, незнакомым, она забормотала тихо:

– Да что ж это… что ж… – и тут же опять закричала, громко, с надрывом, – Лёша! Лёша!

Она ловко выдернула у Виктории телефон и бросилась к выходу, продолжая звать мужа. Виктория выругалась и схватила дёрнувшуюся было за Риммой Львовной Настю:

– Ты-то куда?

Она затолкала Настю в купе, резко закрыла дверь и заперла её на задвижку.

– Лёша-а-а! – крик доносился уже снаружи. Виктория метнулась к столику, посмотрела в окно и быстро задёрнула занавески, отчего в купе стало совсем темно.

– Лёша-а-а! Лёша-а-а!

– Да что ж ты так голосишь-то, – шёпот у Виктории злой, бешенный. Настя тихо забилась на сидушку в уголок.

– Лё-ё… – голос оборвался на середине слова, словно женщина захлебнулась криком.

Виктория опять выругалась шёпотом. Она приподняла край занавески и жадно уставилась в окошко.

– Что там? – не выдержала Настя.

– Тихо! – зло шикнула Виктория, но всё же ответила, – Не видать ничего.

Дрожащие всполохи от костра снаружи озаряли её лицо, словно меняя маску за маской. Насте и выглянуть хотелось, и страшно было. Аж живот свело.

Костер погас.

Виктория отпрянула от окошка.

– Как потушил кто-то, – шепнула она, – тихо сиди!

Куда ж тише то, Настя и так сжалась ни жива, ни мертва, стараясь дышать через раз.

Сколько времени они так провели, напряженно вслушиваясь в темноту, Настя бы не сказала. Может, минут десять. Может, час. Зрение слегка адаптировалось, но окружающая обстановка проступала лишь слабыми силуэтами.

Виктория аккуратно, двигаясь медленно и осторожно, пересела к Насте. Подтянула одеяло, укрыла их обеих, обняла. Настя только сейчас поняла, что её всё это время колотила крупная противная дрожь.

– У меня дочка чуть старше тебя, – Виктория прошептала это ей прямо в ухо, – такая же дурочка бестолковая.

Почему это она дурочка, Настя не поняла, но все равно крепко прижалась к обнимавшей её женщине.

Так и сидели вдвоём под одеялом, молча, прислушиваясь. Время тянулось медленно, и казалось, что утро никогда не наступит.

А потом Настя всё-таки уснула.


***


Проснулась резко, толчком, словно вынырнула. Сразу же села, сжала одеяло.

Виктории не было. Купе открыто.

Светло, хотя небо в окошке все так же затянуто облаками.

Встала. В голове было до странности пусто.

Она неспешно прошла по вагону от тамбура до тамбура, заглядывая во все помещения. Никого. Почему-то Настю это совсем не удивило.

Равнодушно отметила валяющиеся банки с пивом в коридорчике. Постояла, подумала, вернулась за собранным вчера рюкзаком. Зачем-то плотно закрыла купе, спустилась из вагона, поворошила ногой погасший костер.

Надела рюкзак. Что там говорил дед-подполковник? Идти надо туда, откуда пригнали вагон.

Она поправила лямки. Происходящее воспринималось отстраненно, как будто это не она сама, а кто-то другой стоит у вагона и смотрит на уходящий вдаль рельсовый путь.

Зашагала механически, словно кукла. Шаг, ещё шаг.

«Дурочка бестолковая», – слова Виктории ни с того ни с сего всплыли в голове и завязли там, рассыпавшись бессмысленными слогами.

Ду. Ро. Чка.

Они стучали в такт шагам, все быстрее и быстрее, словно стараясь обогнать друг друга.

Ду. Ро. Чка.

И тогда она побежала.

Воздуха сразу перестало хватать. Чужой рюкзак подпрыгивал, больно бил по спине, и она, не останавливаясь, сняла его и отбросила в сторону.

Бежать по шпалам было неудобно, и она свернула в поле, понеслась рядом с рельсами. Невысокая полынь тут же поймала за ногу, запутала, и земля рывком бросилась на Настю, больно ударив по подбородку.

Сразу навернулись слёзы, горячие и колючие. В голове зашумело.

Настя несколько секунд сдерживалась, а потом свернулась клубком, сильно-сильно зажмурилась и тихонько завыла.

Сейчас она отдала бы всё на свете, чтобы оказаться дома, там, где мама, отец, Данька и фаршированные блинчики. Подальше отсюда.

И, словно откликнувшись, окружающий мир мигнул и погас.


***


– Анастасия Сергеевна, вы меня слышите? – голос мужской, басовитый. Уверенный.

– Анастасия Сергеевна, вы помните свое имя? Не шевелитесь, просто глазами моргните.

На фоне что-то ритмично пищало, мешало сосредоточиться. Настя с огромным трудом приподняла веки, тут же ослепла от яркого света и снова закрыла глаза.

– Анастасия Сергеевна, в ваш поезд на переезде врезался большегруз. Но всё плохое уже позади, не волнуйтесь. Вы в больнице, в реанимации, вам ничего не угрожает, – голос спокойный, ровный, немного усталый, такому веришь поневоле, – отдыхайте, всё будет хорошо.

Поезд? Мысли в голове мешались, тянулись неспешным мутным потоком. Какой ещё поезд?

Голос отдалился и звучал где-то на фоне, слова доносились то тише, то громче. Человек явно разговаривал с кем-то ещё.

«…два куба введите. Полный покой, состояние уже стабильное, простая черепная… перелом нижней челюсти, это позже…»

Нижняя челюсть. В голове почему-то всплывает латинское «mandibula» из анатомии, и тут же забывается, тает.

«…и не говорите, вчера в новостях целый день. Вагон полностью смяло… живых только четверо... Девчонке ещё повезло, а пара пенсионеров… совсем поломанные, этой ночью прям друг за другом...»

Римма Львовна улыбается, глядя как её муж ловко разжигает костер. Лица тускнеют, медленно отдаляются, размываются.

«…а женщину всю ночь держали, но под утро все равно ушла…»

В голове звучит тихий шепот: «У меня дочка чуть старше тебя – такая же дурочка бестолковая».

Сознание плывёт, мысли шевелятся вяло, с трудом.

Надо позвонить маме, домой. Розетку найти, телефон на зарядку поставить.

Но это все завтра, потом, а сейчас Настю неумолимо затягивает в сон. Мужской голос вдали затихает, накатывает усталость и безмятежность.

И только почему-то снова щекочет ноздри горьковатый запах цветущей полыни.

Начало прям про лангольеров вспомнилось.

Начало интригующее и развязка неожиданная.

Что-то читал похожее!