Я помню свое детство очень хорошо, отчетливо, до малейших деталей. И могу восстановить в памяти многие события, яркие и не очень, могу вспомнить иногда просто самый обыкновенный ничем неприметный день… или вечер, не знаю почему, но очень отчетливо. Для этого мне нужно быть одному в комнате, тогда краски воспоминаний становятся ярче, воздух прошлого залетает в комнату из серого оконного света мелкими блестками, потом плавно, но стремительно переходит в звук, появляются запахи, и я вспоминаю…
Я с детства был не очень общительным мальчиком. Помню, как часами смотрел из окна родительской комнаты на двор, где бегали ребята: мальчишки, девчонки - малышня и те, кто постарше. У нас был очень дружный двор. Все друг за друга горой. Вместе гуляли, защищали свою территорию от пацанов с Подгорной улицы, вместе переживали, если кому-то доставалось от «чужих».
Мне очень хотелось быть таким же: играть в «картошку» или бегать, стрелять из водяного пистолета в дворовых собак, которые от этого виляли хвостами и прыгали. Или хотя бы просто ничего не делать, но вместе. Вечерами я слушал в открытую форточку песни под гитару и смех Тани Фроловой с первого подъезда - у нее была любовь с рыжим Игорем. Я очень хотел быть таким же взрослым. Очень. Но я не мог. И помню, что очень страдал. Очень.
Родители пытались выгнать меня на улицу, водили к психологу, папа даже ходил тайком, просил ребят принять меня в компанию, и они охотно соглашались, но я все равно продолжал сидеть дома. Я страдал. Родители за меня переживали, я это чувствовал и от этого страдал еще больше. А они из-за этого еще больше переживали. Единственное, что спасало меня тогда – это моя фантазия. Я много мечтал, очень мечтал.
Учился я хорошо, очень. Мама всегда приходила с родительских собраний в хорошем настроении и покупала мне мои любимые «трубочки» со сливочным кремом и пломбир. Она говорила: «Нужно всегда держать планку, ее можно поднимать или хотя бы поддерживать на одном уровне, но опускать ее нельзя ни за что, ни на малейшую дольку». И я не опускал. Хоть иногда было трудно, временами – очень. Мне очень хотелось поделиться со всем двором пирожными, а потом смотреть, как мои пирожные приносят наслаждение и радость, но я не мог. Вернее я мог бы выйти и раздать пирожные детям, но ни разу так и не попробовал. Я был не очень общительным мальчиком.
А однажды я влюбился. Так я не мучался никогда. Я шел со школы домой и всегда искал ее глазами. А она мне даже улыбалась, когда мы встречались взглядами. Но я так и не подошел. И очень страдал. Очень. Прошло много лет, я теперь взрослый, обеспеченный человек и понимаю многое из того, что раньше не понимал. И я теперь знаю, что можно выбиться из одиночества, можно шагать гордо впереди всех, можно быть всегда в авангарде. Хоть и очень трудно. Очень. Порой – невыносимо. Особенно если у тебя нету рук.
я теперь взрослый, обеспеченный человек и понимаю многое из того, что раньше не понимал. И я теперь знаю, что можно выбиться из одиночества, можно шагать гордо впереди всех, можно быть всегда в авангарде.
Вот это резануло. Дестство / обеспеченный человек. Быть впереди, в авангарде, это такое же одиночество, как и быть последним. Только еще на пятки все время кто то наступает.
я теперь взрослый, обеспеченный человек и понимаю многое из того, что раньше не понимал. И я теперь знаю, что можно выбиться из одиночества, можно шагать гордо впереди всех, можно быть всегда в авангарде.
Вот это резануло. Дестство / обеспеченный человек. Быть впереди, в авангарде, это такое же одиночество, как и быть последним. Только еще на пятки все время кто то наступает.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
риспект.
это как? надеюсь, что просто плод фантазии, а не реальность.
yaplakal.com