Пол скрипел под пьяными шагами – медленно и неотвратимо.
Аня сжалась в тихо протестующий комок. Что делать? Притвориться спящей? Не поможет, его это не останавливало никогда. Отбиваться? Он сильнее, этот пьяный, вонючий, колючий зверь. И, кажется, ему нравится сопротивление – то сопротивление, которое можно преодолеть. Кричать? Ударит. Ударит, как месяц назад – с оттяжкой, с наслаждением, внимательно наблюдая за реакцией. У нее два дня шла кровь из носа.
Она боялась уже не насилия. Она боялась к нему привыкнуть в свои 16 лет.
Пол скрипнул совсем близко. Дыхание, его тяжелое дыхание слабого человека, приблизилось, растеклось по ней: - Спишь, доченька?
Аня судорожно сглотнула ком в горле. Все как всегда. - Твой папа пришел. Ты любишь папу?
Тяжелая рука отвернула край одеяла и погладила ее мягкое белое плечо. - Ты любишь папу, доченька?
Аня молчала. Рука человека, недавно ставшего ее отчимом, чуть сдавила плечо. Как он смеет, он не отец. Как он смеет вообще… - Любишь?
В голосе появилось нетерпение, звенящее и колючее. Аня лежала, почти не дыша – может, уйдет? Хотя бы в этот раз? Хотя бы раз ушел. Хотя бы раз не пришел. Со своим голосом – вкрадчивым, когда она гладил ее плечо; сбивчиво-просящим, когда он облегчал чресла; умоляющим и угрожающим одновременно, когда он насыщался, оставляя ее – липкую, рыдающую, опозоренную.
- Ты не любишь папу?
Его рука поползла под одеяло. К ее испуганной, вымазанной в грехе и все еще невинной плоти. Медленно, перебирая пальцами, будто маленькими волосатыми ножками, рука ползла и ползла – авангард бесчестия.
Какая-то вспышка сквозь закрытые веки.
Рука остановилась.
Аня задержала дыхание. Он никогда не останавливался.
Большой и наглый трус, приказывающий никогда ничего не говорить маме. «Тебе ведь нравится. Ты ведь сама этого хочешь, Анюточка. Ты ведь так любишь папу..,» Он остановился. В первый раз за все это время.
Рука резко убралась из-под одеяла. Стон. Уже?
Аня приподняла голову.
Отчим сидел на краю кровати, обхватив голову, покачиваясь, постанывая и бормоча. Аня прислушалась.
«Что это, что это, что это, нет-нет-нет, такого не было, нет, разве это…нет нет нет, это не я, не я».
Он резко вскочил и убежал прочь.
Когда Аня заснула – удивленная и настороженная, заплаканная и испуганная, отчим приоткрыл дверь в ее спальню и долго-долго смотрел. То ли сквозняк, то ли дыхание внесло в комнату слово «Извини».
Отчим, налитый собственным ужасом, прикрыл дверь и пошел на кухню. Налил водки в высокий стакан, выпил одним залпом. Уже глядя пустыми глазами в проклятое небытие, он разбил стакан о край раковины и полоснул хищным стеклом себе по венам.
Темнота вокруг была пугающей и вязкой. Шкаф – сгусток тьмы – навис над его кроваткой огромным зверем, приоткрывшим жадный рот. Почему мама бросила его тут? Без сказки, без дыхания, без теплой ладони? Холодно и страшно, и не спится, и хочется спать, но без мамы плохо. И не плачется, хотя в глазках колет и губы дрожат.
Почему она так торопилась? Будто отбросила побыстрее ненужное. Раньше, год назад, она была такой близкой и такой интересной.
Малыш встал с кровати, пошарил ногами и нашел тапочки и осторожно, пугливо, приоткрыл дверь. Слыша странные, но не страшные, звуки с кухни, пошел туда: - Мамочка, мне страшно!
На кухне, в клубах дыма, он увидел метнувшиеся друг от друга тела. Какой-то чужой дядя, и мама – красное лицо, глазки плохо блестят, губы такие красные – это помада, она размазалась, это помада.
Злая гримаса исказила лицо женщины: - Я же сказала тебе спать! - Мама, мне страшно! - Ты мальчик или сопля? Я тебе сказала спать! Ты чего приперся? - Мама, мне страшно!
Как она не понимает? Почему она давно не понимает? Мама? - А ну пошли!
Ставшая вдруг бордовой лицом, мама схватила его за руку и потащила за собой, сквозь темноту. Малыш ударился коленом об дверной косяк. - Мама, больно… - Заткнись и иди спать!
Вдруг в глазах стало горячо, а в груди тесно. Тесно и больно, так больно. Потому что пусто. - Мама, не кричи… - Не указывай мне! – зашлась мама в визге. И ударила малыша по щеке.
Мама! Что ты! Мамочка! Больно!
- Когда..ты..начнешь…слушаться, - она схватила малыша за руку и изо всех сил била ниже спины. Иногда промахиваясь и ударяя по спине, по ногам.
Мама! Горько! Мама, я люблю! Больно! Нет!
- Почему…ты..не..спишь…!!!
Мама! Дядя, смотри! Видит! Не бей хотя бы при нем! Маамочкаа! Куда ты ушла, мамочка?
- Я…сказала тебе…спать, значит… спать!
Малыша захлестнуло невыносимое, убивающее все ощущение ненужности и обиды. Боли и одиночества. Одиночества навсегда. Упав лицом в подушку, она зарыдал и затрясся слабым, тщедушным тельцем. И пришел еще и страх – как бы не добавили, не били еще.
Громкий, слишком громкий голос мамы ворвался в его горе: - И чего ты вообще ревешь, нюня? Получил по заслугам – терпи!!!
Малыш поднял мокрое, искаженное горем лицом и простонал: - Мамочка, не надо…
Легкая вспышка в воздухе.
Мамино лицо вдруг будто бы просело внутрь и стало тихим-тихим. Она развернулась и резко вышла вон из комнаты, белыми глазами охватывая открывшееся ей.
Малыш с избитой душой заснул, свернувшись беспокойным калачиком и всхлипывая во сне.
Мать, выгнав любовника прочь, сидела на полу кухни, обхватив руками плюшевого медвежонка и бормоча тихие, бессмысленные слова. Борясь с тем, что ей открылось. Борясь и проигрывая.
Плеск воды – тихое величие моря. Сквозь толщу пробиваются-колеблются мягкие лучи солнца.
- Эксперимент пора заканчивать, пора заканчивать. - Почему? Почему? - Эксперимент неудачен, неудачен. Они не поняли, они не выдержали, они слабее, чем мы надеялись. Они не могли перестроиться, им легче погасить себя, это оказалось слишком сильно. - Ты про самоубийства? Про них, про них? - Да-да, да-да. Треть покончила с собой, покончила с собой. Еще треть сошла с ума, сошла с ума. - Снимаем обратную связь? - Снимаем, снимаем. Вперед, надо быстрее, пока юные не остались без взрослых. Снимаем, снимаем. И взрослые - зло, и без взрослых – зло. Придумаем-придумаем позже, как заставить их понять.
И в толще воды два упругих дельфиньих тела понеслись вдаль, время от времени изящно выпрыгивая над отутюженной гладью воды.
странное существо - человек! ему хочется, чтобы им все время кто-то управлял... то тарелки, то Высший Разум, то дельфины.. ответственность за поступки не хочет на себя брать слаб человек!
Слишком много их, тех кто облучает меня через холодильник. То, понимашь, кровавая гебня, то нигерийские шпионы, то британские ученые. Про масонских мудрецов ваще молчу. Теперь вот дельфины.
Да как же "недосказанно"?.. Может еще разжевать и в рот положить?? Истина на блюдечке - когда что то делаешь в состоянии аффекта или в приступе какой то непонятной страсти, то не видишь истинную картину. А если бы увидеть ее глазами со стороны - это ужасно.
хорошо понравилось, но куцо как-то - лень матушка?
+
захотелось телепортироваться в первый сюжет с плоскогубцами, стамеской, дрелью и паяльной лампой... ну, электролобзик бы тож не помешал - а то отчим уж очень легко как-то отделался
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com