Случайные люди., Лена

Сейчас наверное меня будут убивать. То , что я представляю на суд снова невозможно назвать полным позитивом. Но и негативом тоже оно не является. Маленький цикл рассказов под общим названием Случайные люди, как раз о случайных людях, которые оставляют значительные следы в наших судьбах, или мироощущениях. Не судите строго...


Картина на стене говорящая ни о чем. Просто букет распустившихся маков в простой стеклянной банке. Годы прошли, но этот человек, вернее его образ стоит перед глазами, живой, улыбающийся...

- Привет! Рад тебя видеть
- Привет. В нашей деревне трудно потеряться.

Я жил тогда в маленьком поселке в Карелии. Где-то приблизительно посредине между Петрозаводском и Суоярви. Поселок, затерявшийся в лесу, растянувшийся на перегу обворожительно красивого озера Сямозеро. По-фински название этого озера более чем роматично Saаmajarvi - озеро творящее погоду. Это действительно правда. Нужно было видеть как по утрам над его гладью, завораживающим кольцом формировались облака. Я любил это озеро, этот берег в любую погоду. Порой бывало в середине зимы, пробираясь по сугробом в метр-полтора, я выходил на берег и любовался белым безмолвием царившем на его просторах. Порой казалось что даже ветер, игравший обледенелыми иглами сосен, перебирая позвякивая ими, в своих играх думал только об одном, как бы не потревожить эту красоту пролетев над нею, чтобы случайно не сдуть легкую дымку снега и тем самым не потревожить его покой, не нарушить полноту этого белого безмолвия. Я любил приходить туда весной, в начале июня, когда лед ломается и взволновавшиеся воды крошат его вздымаясь как чрево роженицы перед тем как выпустить на свет младенца. Льдины скрипят, упираются, но они уже обречены. Я любил приходить летом, чтобы часами наблюдать за тем как чайка, сидящая на прибрежном камне, старательно вычищает свои перья или пролетная гагара, огромная, размером с приличного индюка, ныряет в воды озера заметив серебристую молнию промелькнувшего не глубоко молодого судака. Когда по всей видимой береговой линии видны костры, у которых молодые люди под пенье соловья и непрекращающийся комариный гул, объяснялись в любви своим девушкам под розовыми облаками белой ночи. Я любил приходить туда и осенью, когда мелкий дождь точно слезы прощающегося лета, капал на пронзительно яркие листья березы, плескавшиеся в уже холодной прибрежной воде. И природа засыпала под убаюкивающий плеск, совсем прозрачных и светлых, как печаль поэта, вод.

- Я хочу картину, небольшую, но никак не могу ее найти
- Что же это такое? Неужели авторская копия подсолнухов,- он знал что она любила натюрморты, стоило только взглянуть на стену в жилой комнате ее дома

- Нет. Маки, распустившиеся маки в простой стеклянной банке.
- Ну это так просто, неужели...
- Просто маки... Мечта

... Я любил этот лес. Порой, когда нехватало сил уже ни на что, брал свой рыбацкий нож, коробку спичек и уходил в тайгу. Дня на три, или на неделю. Спал под открытым небом, ел рыбу, пойманную на привязанную к палке леску, на простой крючок из где-то найденного куска стальной проволоки, или убитую острогой выдру, провозившись с этой крысой пол дня (но голод не тетка).
Я любил эту землю. Каждую горсточку. Возвращаясь каждый раз из дальних стран, я готов был расцеловать каждую березу, сосну и ольху, как только переезжал границу ленинградской области. И если на этой земле есть место царству гармонии, так это было там в трехстах километрах от полярного круга. В той стране где девять месяцев зима и горячая аода добывается с помощью дров, и в соседнем поселке никто не знает что есть электричество.

- А зачем тебе маки? Почему именно они?
- Хорошо что спросил, будет о чем подумать...

Она была женой лютеранского пастора. И я ее не любил. Вернее не любил как женщину, но мог проводить часы общаясь на отвлеченные темы. О поэзии эпохи возрождения, о судьбе Бетховена и Мартина Лютера Кинга в разрезе исторической данности. И почему один был глухим, а другой просто африканцем. О Ван Гоге и Ницше, и в чем был неправ Гитлер, в книге "Моя Борьба". Я слушал ее умозаключения на творчество Хлебникова и Сэллинжера и слышал в ее словах отголоски собственных мыслей. Насколько мы были близки. Близки по-настоящему душей а не телом. А потом...

- Распустившиеся маки в простой стеклянной банке на белом полотне
- Но ведь это же красиво. Красное на белом. Без оттенков, простое пятно, но настолько выразительно. А банка не оттеняет этой простой красоты как ваза своим узором и формой...

А еще иногда мы танцевали под Стинга, и придумывали как можно выразить музыку в пластике либо кистью на холсте...

Она умерла четыре года назад от рака мозга, оставив на этой земле своего мужа и сына Илью...

А ее мечта о картине с маками в банке стала моей. Теперь эта картина висит на моей стене немой светлой памятью...



© Antti