жил в нашем доме, на арке памятная табличка, под ней всегда цветы, не поверите, каждый день! И это сегодня в самом центре Киева., может, конечно, родственники, которые продолжают жить в его квартире, не знаю... Вечером, после работы, сфоткаю и выложу...
Действительно , такая героическая масштабная личность и ранее нигде не упоминался , тем более в СССР, где каждый герой знаком школьникам.. !! Странно , очень странно..
Ну круто конечно. Понимаю ваше желание неистово надрачивать на героев - нынче нам не только нечем гордится, но и как бы наоборот. И да, давайте тогда уж для баланса упомянем и тыловых крыс и подонков и просто спившихся инвалидов. А то можно подумать, в прошлом что ни человек, то кремень.
Это сообщение отредактировал batman12345 - 27 июл 2016 в 10:36
И что, памятник еще не снесли? Он же за "проклятую Совдепию" воевал, в армии москалей! Ничего, ждать недолго, снесут и могилу осквернят, Ленины то кончились уже поди... Изменил адрес, чтобы родным не писали что жив. Добился, чтобы вернули в строй. Комполка артиллерии - та же передовая. Блин, дай бог нам всем так себя вести в наш тяжелый час! Мужество за гранью воображения.
Вопреки инвалидности Василий Петров не пользовался лифтом, играл в футбол, ежедневно совершал часовые пробежки и делал по 1000 приседаний.
Тут еще момент, после того, как он был ранен на Одере, ему пришлось много пролежать в госпитале. В итоге у него началась атрофия мышц ног и маячила инвалидная коляска. Тогда он и начал нагружать себя, и в итоге привел мышцы к норме. И занимался потом такой "зарядкой" всю жизнь. Можно сказать, еще одна победа над собой.
И что, памятник еще не снесли? Он же за "проклятую Совдепию" воевал, в армии москалей! Ничего, ждать недолго, снесут и могилу осквернят, Ленины то кончились уже поди... Изменил адрес, чтобы родным не писали что жив. Добился, чтобы вернули в строй. Комполка артиллерии - та же передовая. Блин, дай бог нам всем так себя вести в наш тяжелый час! Мужество за гранью воображения.
Снести не снесли, но память укропы о нём помаленьку заминают.
В Киевском музее Великой Отечественной войны был уголок памяти Петрова, в 2006-м его убрали. Все вещи перенесли в хранилище.
тут тема была звыняйте за повтор, но больно душевно
С лица воду...
И только Василич собрался на телегу забраться, как по плечу похлопали. Старик обернулся. Перед ним стоял солдат — рукав заправлен под ремень, гимнастерка в медалях, нашивки за ранения — все как положено
— Чо? — спросил Василич, глядя в рябое лицо.
— Через плечо, дядя. Скажи-ка, как до деревни Совы добраться.
— А тебе там чего надо, понимаш? — подозрительно посмотрел на солдатика Василич.
Дед Василич был мужиком тертым, чай в Германскую не зря воевал. И бдительным тоже был, за что даже грамоту имел от областного управления НКВД.
Вместо ответа безрукий кивнул на второго солдатика, сидящего на шинели, постеленной на траву:
— Да вот, Илюху до дома доставить надо.
У сидящего не было лица. Розовая, местами в алых трещинах, бугристая кожа. Заплывшие корявыми буграми глаза, вернее, то, что от них осталось. Губы, почему-то, черно-коричневые. Бровей нет, а короткие волосы на голове есть. Черные как смоль.
— Документы-то есть? — спросил Василич, не отводя взгляда от безлицего.
— Дядя, документы я покажу, когда ты мне скажешь, как до ваших Сов добраться.
— Дак я сам оттудова, — ответил старик, сдвинул фуражку на затылок и почесал лоб. — Танкист, что ли, парень-то?
— Танкист. Командир мой. Вместе горели на Висле. Так довезешь лейтенанта до дома?
— Бумаги дай, — буркнул старик.
— Сам-то грамотный? — усмехнулся однорукий.
— До тебя никто не жаловался, — отмахнулся Василич и взял бумаги. Книжка солдатская, билет комсомольский, справки из госпиталя. — Ты, значит, Петром будешь, а это, значит…
Сделал пару шагов. Присел подле безлицего: колени хрустнули.
— Ильхан, ты что ли? Я дед Вася, помнишь?
— Дядя, он говорить не может. Сгорело горло. Дышит, слышит, но не говорит.
— Так башкой пусть кивнет…
Обожженный танкист коротко кивнул.
— Ишь как тебя… Альке-то чо не писал? Измыкалася девка, понимаш.
Танкист опустил голову.
— Ладно, чо. Сидайте в телегу. Вещёв-то много?
— Да какой, два сидора. Илюха, вставай, нашли колымагу.
Ильхан сидел не двигаясь, обняв руками колени.
— Давай, давай.
Шумел рынок, люди торговали всем, на телегу старик и однорукий затаскивали вяло упирающегося безлицего.
— Вот оно че, — вздохнул Василич, когда телега выехала из райцентра. — А чо, как так-то?
— Фриц в бочину шваркнул, не успели мы. Бывает.
— Ага, — согласился Василич. — Бывает. Кем служил-то в танке?
— Наводчиком.
— И не успел…
— Да.
Помолчали. Безрукий достал из кармана гимнастерки пачку сигарет, протянул ее Василичу:
— Не, я газом траванутый, не могу, — ответил дед.
— В германскую?
— В германскую. А какая нынче не германская?
— И то верно.
Безрукий ловко прикурил. Выдохнул ароматно.
— Трофейные?
— А как же.
— Сам-то откудова?
— Новгородские мы.
— А чо как сюда-то, Петя?
— Дак вот, командира привез. Ехать он не хотел, куда, мол, с такой-то физиономией.
— Оно это да, харя не приведи Госпо… — дед осекся и перекрестил рот. А Петр втихаря показал деду кулак и осторожно покосился на Ильхана, лежавшего в телеге, рядом с тюками. Лейтенант закрылся шинелью с головой.
А вокруг оранжевым сосновым ароматом разливался август сорок пятого. Солнышко греет, птички поют, комары кусают — и никто не стреляет. Но старший сержант Петька все вертел головой по сторонам — вот там фрицевский самоход должен стоять, в засаде, а вот оттуда «Тигры» попрут, если что. А сам бы он танкодесант тут с брони сбросил, чтобы фаусты из тех лесных завалов не херачили. А перед мостиком через лесную ленивую речку, Петька начал машинально искать рычаги и педали. Василич это дело заметил, усмехнулся и подстегнул унылую кобылу:
— Тужа — речушка-т называется. Еще две проедем — Пержа и Воя. С райцентра как едешь до нас — запомнить легко — за Тужу, за Пержу и за Вою. И, считай, в Совах и будешь. Семья-то есть?
— Была, убили немцы в сорок третьем, — легко ответил Петька.
— Быват, — пожал плечами дед и хлестнул кобылу, согнав со шкуры слепней. — Мнно!
— Быват, — согласился старший сержант.
— Потом-то куды?
Танкист пожал плечом, поморщился:
— Не знаю еще.
— Убили, понимаш, твоих…
— Сожгли всю деревню.
Кобыла лениво шлепала копытами по сырой лесистой дороге.
— До войны-то кем был?
— Школьником.
— А после?
— Трактористом стал, в Вологде уже.
— Вакуированый?
— А? Да, эвакуировали в сорок первом.
— Тотож, — непонятно сказал старик и замолчал.
На очередной выбоине снова звякнули Петькины медали. В солнечном лесу свистели о своем птицы.
— Ты уж меня прости, за бдительность. Понимаш, у нас тут в сорок втором банда появилась, вот как ты, все в медалях да орденах. Повадились, понимаш, грабить. Выследил я их, да… Понимаш?
— Да, конечно. Только вот что… Илюха вешаться хотел, — сержант понизил голос и непроизвольно оглянулся на лежащего лейтенанта. — Лицо-то вон… Вот и везу его к жене.
— Так с лица воду не пить, — тихо вздохнул старик. — Мнно, стомая! Остальное-то на месте?
— Вроде.
Лошадка неспешно выбралась на пригорок. Вот и деревня. На одном конце церквушка, ставшая колхозным складом льна. На другом конце небольшая мечеть, ставшая сельсоветом. В Совях испокон веку на одном конце православные жили, на другом татары. Бились по праздникам до первой крови, не без этого. И женились только на своих. А как беда — вместе пошли воевать. Все ж русские, даже магометане.
Кобыла послушно остановилась у зеленого, в цвет сосен, дома. Василич крякнул и спрыгнул с телеги.
— Вставай, служивый! — осторожно тронул он Ильхана.
— Лейтенант, подъем. Чилим бар, отмечать Победу будем, — старший сержант накинул сидор на плечи, звякнуло внутри стекло.
Василич усмехнулся:
— Ишь, научил тебя наш татарскому, понимаш, он у нас ушлый был! А чо был, есть! Поди у нас, Петруха, останешься? Мужики нынче в цене. Половина деревни баб голодных. Хушь, наших, понимашь, хушь татарских.
— Мин татарча ек бельмым, бабай, посмотрим по ходу движения, — отмахнулся Петр, — Мало-мало приехали, командир, вставай! Дом твой…
Лейтенант продолжал лежать, накинув на голову шинель.
Дед стукнул кулаком в крашеные ворота:
— Алька! Альфия! Выходи! Мужа тебе привез, нечаянно!
— Вставай, лейтенант! — тормошил командира его наводчик.
Ильхан лежал и не шевелился.
Со скрипом отворились дощатые двери. Со двора вышли женщины — лица непроницаемы, только глаза черные стреляют недобро. Молча подошли к телеге: Василич сделал шаг назад, Петьку просто отодвинула какая-то старуха. Из-за заборов глядели любопытные девчонки, спешили, хромая, мужики. Где-то заорал петух.
Младшая ласковой рукой сдвинула шинель с лейтенанта. Провела пальчиком по бугристым шрамам. Взяла за локоть. Потянула на себя.
Танкист поднялся. Сел. По изувеченному лицу из-под сросшихся век текли слезы. Губы что-то шептали невнятное.
Альфия подставила руки под искалеченный подбородок Ильхана, несколько капель упало на ее ладошки.
Стальной был человек. А теперь, на его родине, его памятник могут снести в рамках борьбы с декоммунизацией. Стыдно.
прошу простить, а у нас этой декоммунизации нету? а почему Путин на Ленина наезжает? почему 95% фильмов о ВОВ идут в негативном тоне? почему ставят памятные доски Маннергейму и т.д.?
Это сообщение отредактировал zeka456 - 27 июл 2016 в 12:27
Поздние фотографии. Язык не повернется такого дедушкой назвать. Так и не встретил старость. Длинную жизнь молодым прожил. Жил мужчиной, умер мужчиной. Мне как-то один товарищ, даже не товарищ, а так, мудак, объяснял, что надо умирать молодым. Дескать, пожить, пока жизнь в радость, и помереть. А то в старости болезни, бедность. А старики за жизнь цепляются, и в старости трудно добровольно проститься с жизнью. А старость можно достойно встретить. Если ты, конечно, не мудак. Если в тебе стержень есть.
Именно, благодаря Таким Людям, мы непобедимы. Не страшны омерики и прочие пиндосы. Низкий поклон
Мы непобедимы благодаря руководству + военно-промышленный потенциал + личный состав.
Все это было у СССР, благодаря чему мы разгромили объединенную Европу, а что сейчас у нынешней России осталось? где авианосцы? где 10 000 новеньких танков с иголочки?
Я конечно тоже люблю ура-патриотизм, но свои силы нужно оценивать трезво. Если бы современную экономику России перенести в 1931 или в 1941, то от нас бы ничего не осталось.
Это сообщение отредактировал zeka456 - 27 июл 2016 в 12:31
Настоящий Советский Человек! Вечная слава! А сейчас нам пытаются внушить, как СССР гнобил инвалидов войны, вывозил их на Валаам, бедных, якобы для уничтожения. ХЕРНЯ!
...Альфия подставила руки под искалеченный подбородок Ильхана, несколько капель упало на ее ладошки.
Воду с лица не пьют, понимаш.
А слезы?
1.К стыду своему не знал про такого Советского Генерала Героя.Спасибо ТС! 2.Ну не пил я,не пил ,а слёзы потекли после такого рассказа(1 пост подготовил?)
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
,а слёзы потекли после такого рассказа(1 пост подготовил?)
yaplakal.com