Когда русских не боялись

Запад (Европа) всегда испытывал иррациональный страх перед русскими. Несмотря на то, что немотивированные военные походы Руси в Европу закончились в начале XIII века. Несмотря на то, что были это мелкие стычки порубежных феодалов, характерные и естественные для всей средневековой Европы. Несмотря на то, что настоящие мощные походы с долгосрочными целями русские князья совершали на Византию. Несмотря на все это в Византии и на Востоке, с которыми русские с завидной регулярностью воевали русских не боялись. Не боялись даже тогда, когда подвижная восточная граница России уверенно двинулась от Урала к Тихому океану.

Запад (Европа) всегда испытывал иррациональный страх перед русскими. Несмотря на то, что немотивированные военные походы Руси в Европу закончились в начале XIII века. Несмотря на то, что были это мелкие стычки порубежных феодалов, характерные и естественные для всей средневековой Европы. Несмотря на то, что настоящие мощные походы с долгосрочными целями русские князья совершали на Византию. Несмотря на все это в Византии и на Востоке, с которыми русские с завидной регулярностью воевали русских не боялись. Не боялись даже тогда, когда подвижная восточная граница России уверенно двинулась от Урала к Тихому океану.

Не то, чтобы на Востоке Россию любили. Нет, с ней просто взаимодействовали как с любым другим соседним государством, не очаровываясь ею, но и не демонизируя ее.

В противоположность Востоку европейский Запад вечно боялся «российской агрессии», вечно пытался уничтожить Россию, развязывая против нее агрессивные войны, а в последние лет 200-300 даже неоднократно пытаясь собрать против Москвы ресурсы всей объединенной Европы. Каждый раз, в ответном мощном движении, русская армия входила в Европу, чтобы добить агрессора (будь то Гитлер или Наполеон) в его собственном логове. Каждый раз это ответное движение, вызванное европейской агрессией, вызывало вначале униженное заискивание «цивилизованных наций» перед своими освободителями. Но, как только становилось понятно, что освободители не будут убивать и грабить, что они сейчас уйдут и не прирежут себе территории, не угонят в рабство народ, не разорят музеи и не растащат финансовые накопления европейцев, русских сразу начинали ненавидеть.

Иррациональный страх и ненависть неблагодарных спасенных к своему неоднократному спасителю определяют историю российско-европейских взаимоотношений последних 700 лет, с того момента, как династия Калиты начала собирать под руку Москвы осколки, вдребезги разбитого монголами и растаскиваемого западными соседями, древнерусского государства, восстанавливая единство русского народа и его земель. Европейцы ненавидели и боялись получить адекватный ответ на свою ненависть и все организованные ими России подлости. Европейцы боялись русской силы, источник которой был им непонятен, но которая казалась безграничной и ненавидели русских за эту силу еще сильнее.

Только один раз за все 700 лет русской реконкисты европейцы перестали бояться русских. Это произошло в начале 90-х, когда прекраснодушные глупцы, руководившие партией со страной, пользуясь советами предателей, довели СССР до распада. Россия наконец была унижена, с отколовшимися союзными республиками потеряла более четверти территорий, увязла в казавшейся бесконечной войне с маленькой Чечней, отдала власть в регионах в руки местных криминальных элит уже чувствовавших себя феодальными владетелями. Центральная власть была озабочена только сохранением полномочий недееспособного президента и разграблением страны. Казалось, что России уже не подняться. И ее перестали бояться.

Ее перестали бояться настолько, что добивание России сочли возможным поручить слабым и трусливым восточноевропейским гиенам, шакалящим за спиной США (Польша, Швеция, Литва выступили инициаторами Восточного партнерства, закономерным результатом которого стала сегодняшняя гражданская война на Украине), а также еще менее суверенным и более сервильным бывшим республикам СССР, коррумпированные элиты которых возмечтали о титуле «настоящих европейцев» и, правильно уловив главную традицию российско-европейских отношений за последние столетия, попытались стать русофобее самых отпетых русофобов (Украина, Грузия, Азербайдажан и Молдова оформили мертворожденный, но открыто патронируемый США ГУАМ в надежде на вытеснение России с европейского рынка энергоносителей).

США позволили себе заняться организацией цветных переворотов уже не просто в зоне российских жизненных интересах (в постсоветских странах), но и в самой России. Посольство США в Москве, в том же стиле, что и в Тбилиси, Киеве или Кишиневе пыталось объяснить местной элите кто должен править страной, чтобы Вашингтон не расстраивался и что будет с ослушниками.

В общем, едва перестав бояться, Европа, покровительствуемая США, стала вести себя в России и окрестностях как на собственном заднем дворе, откровенно указывая элитам постсоветского пространства, что их место, как и место государств, которые они представляют, в лакейской.

Первоначально, когда Россия начала сопротивляться и даже сумела отстоять часть постсоветского пространства, оформив его в Таможенный союз, а затем в ЕАЭС, не только в США, но и в Европе не поверили, что это всерьез. По их мнению из такой ямы выбраться было нельзя. Когда же стало понятно, что из ямы Россия уже практически выбралась и сейчас отряхивается, оглядывается и решает, что делать дальше, объединенный Запад (Европа и США) вспомнил о неведомом источнике невероятной русской силы, который позволял русским за разом раз подниматься после жестоких неудач и входить парадным маршем в поверженные столицы вчера еще торжествовавшего противника. Судя по панике, охватившей Запад, его взволновал не вопрос чьей столице первой ожидать освободителей, а где они остановятся и сохранится ли традиция, согласно которой русские никогда не переправлялись через Атлантику (даже если речь шла всего лишь о Ла Манше).

Паника, истерика, немотивированный страх и ненависть – не лучшие советчики. Запад начал требовать от России, чтобы она добровольно дала себя похоронить в той самой яме из которой только что не без труда выбралась. И, если поначалу у Москвы не было плохих намерений в отношении Запада, то по мере развития его (Запада) неадекватности, Россия вначале с удивлением, а затем и с раздражением начала убеждаться, что одним лишь добрым словом Запад вразумить не удастся. Рука все увереннее тянется к аргументу, изобретенному полковником Кольтом.

Пожалуй впервые за всю историю взаимоотношений у Запада начинают появляться основания бояться России. Судя по тому, как он себя вел, когда не боялся, это хорошо. Это тем более хорошо, что впервые за историю взаимоотношений утратив иллюзии, понимая с кем имеет дело и не испытывая к Западу ни жалости, ни доверия, Россия, наконец, имеет шанс использовать свою неизбежную победу таким образом, чтобы гидра ненависти, зависти и немотивированного страха, неразрывно связанная с западной цивилизацией никогда больше не подняла голову.