Армия по "уставу". Заключительная часть

Продолжение. Предыдущая тема: Армия по "уставу". Часть 2


Наступала весна.

Нашу роту отправили на питомник служебных собак.
Зачем? Строить!
Командир нашего соединения генерал-майор К. очень любил строительство. Такое ощущение, что целью всей его жизни было построить как можно больше сооружений.
Но строить нужно было так, чтобы не нужно было тратиться на строительный материал.

Надо сказать, что еще учась в школе, я получил корочки каменщика-штукатура. Командование роты знало о моей специализации из личного дела и решило, что моей квалификации хватит для того, чтобы построить несколько вольеров для собак.
Но прежде чем что-то строить, наша рота должна была добыть строительный материал. А именно: разобрать какие-то развалины по кирпичику, каждый кирпичик очистить от прилипшего цемента и доставить уже очищенный кирпич к месту строительства вольера (а это на секундочку пару километров) на ручных вот-вот готовых сломаться носилках.

Это был звездец, товарищи. Над душой стоял сержант Д. и пинал каждого по заднице, чтобы ускорить процесс. Убил бы сцуку… Фундамент под вольеры ставили из говна и палок, арматуры для перевязки никакой не было и в помине… но ежедневно приезжал комбат и лично принимал работу.
Такое ощущение, что это была стройка века.

На питомнике работали кроме нас еще и старослужащие из роты обеспечения батальона. Так называемый взвод кинологов.
Они постоянно о чем-то шушукались, но как только к ним приближались сержанты из моей роты, все дружно замолкали и не произносили ни слова, пока те не уйдут.
Было ясно одно: ребята связаны какой-то тайной и не хотели ею делиться с посторонними. Ко мне же они с такой опаской не относились, видимо не считали, что я смогу что-либо понять. Я не лез к ним, они не трогали меня. Такое положение устраивало всех.
Но разговоры я их слушал, сначала случайно, потом уже намеренно. Просто был вынужден, ведь работал я с ними совсем рядом.

Из их разговоров я понял, что в батальоне происходит какая-то фигня: Борисен (так звали одного из самых опасных бурых нашего батальона охраны) поставил на счетчик всю роту обеспечения и сказал собрать 30 000 рублей к концу недели.
Никого не волновало, откуда возьмутся деньги, потому как понимали на что способен этот отморозок. Так же из их разговоров я понял о причинах такого побора и грядущих последствиях.

Один из собачников сказал, что почти все готово и скоро будет финальный расчет. И расчет не заставил себя ждать. Рота обеспечения находилась прямо над нами, и мы периодически слышали, как издевается бурота над солдатами. Этой ночью шум был в 5 раз сильнее, была настоящая драка, а потом прогремел выстрел из пистолета.

Утром в столовой ползли слухи.

Версий было много, и в какую верить – никто не знал.
После завтрака я вновь убыл на питомник, для продолжения работы. На питомнике было пустынно, а из собачников был только один. По-моему, его звали Женя.
Я мирно ковырялся с раствором и поднимал стену, Женя подошел ко мне сам и попросил закурить. У меня были только армейский сигареты, в простонародье называемые «бамбук».

Мы закурили. Через минуту Женя заговорил, видимо хотел высказаться или поделиться. Я узнал из его рассказа, что вчера вечером собачники и повара пришли в роту после отбоя с желанием умыться и лечь спать.
На входе их встретил Борисен с двумя своими подельниками и приказал лечь спать так как есть. Кто-то пытался возмутиться, но тут же получил сапогом в пах.

Вот тогда то и прозвучал условный сигнал «Расчет!». Как по команде по батареям прошелся сильный гул, как будто ударили стальным ключом. Каждая рота на своем этаже поднялась.
Вооружившись дужками от кроватей и прочим подручным орудием солдаты стали бить буроту в совей роте толпой. Били видимо все. Через несколько минут от спеси некогда сильных и опасных бурых и подтянутых не осталось и следа.

Кто-то успел вырваться, разбить окно и закричать о помощи. На крик прибежал дежурный по части, но куда там какому-то майору угомонить 4 роты разъяренных и обиженных солдат.
Пришлось стрелять в потолок. Окровавленных, но живых «бурых» заключили под стражу и закрыли на киче, чтобы их не убили окончательно.
И такое восстание случилось во всех ротах соединения.

Такого восстания никто не ожидал.

Следствие велось несколько месяцев и закончилось только 20 августа. Прокуратура и особый отдел шерстили часть и допрашивали каждого, кто имел хоть малейшую причастность к сложившейся ситуации.
Как итог нам на видео показали запись суда.

Я видел насколько жалкими были люди, которые в кулаке и страхе держали 1200 солдат. Судили по этому делу 40 солдат и сержантов, 10 из них получили 4 года колонии общего режима, 32 солдата отправились в дисциплинарную воинскую часть в Уссурийск на срок от 1,5 до 2 лет, остальных разжаловали и перевели в другие части нашей необъятной родины.


В сентябре меня в составе караула из 15 человек назначили на сопровождение осужденных до дисциплинарной воинской части в Уссурийск. Я видел все своими глазами.
Как только осужденные переступили порог части, вся их спесь мгновенно улетучилась. Их отправляли в колонну по одному в комнату, переодевали в старую «песочку» попутно объясняя о правилах нахождения в части. Это прост жесть.

Кто знает, что такое дисбат? Дисбат – это страшный сон солдата. Посмотрите об этом подробнее на «тытрубе». Описывать его я не стану. Скажу только, что получить прикладом в затылок – это самое мягкое наказание сего заведения.


Мы вернулись в часть и поняли, что многое поменялось.

Бурота и подтянутые всегда имели свои отличия от общей массы. Я честно говоря, не знаю для чего это было нужно. Тем не менее опишу что знаю.

У бурых складка была за ремнем по середине поясницы. Складки были справа налево и слева направо. Это определяло призыв – весна или осень. Точно так же был загиб кокарды и прочие «украшательства».
У подтянутых были складки сбоку с лева или справа, что тоже определяло призыв. Всем остальным носить складки было не положено. И каралась любая складка на кителе очень сурово.

С уходом буроты складки завернули все старослужащие. Таким образом выражали свой протест над режимом «устава». Сначала командование части хотела за нарушение формы одежды посадить зачинщиков на губу, но не посадишь же всю часть…
Солдаты степенно обрастали всеми возможными отличиями, шли на всяческие ухищрения чтобы получить то, чего не имели при буроте. И их можно было понять. Любой голодный стремиться насытиться и получить то, чего так долго не имел.

Таким образом жизнь в части получила новое русло.

Солдаты не боялись ходить в чайную, покупали хорошие сигареты, ели вкусную пищу. Часть все больше приобретала обличие той, в которых служили большинство из нас.

И стала в части прорастать самая натуральная дедовщина. Особенно стали отличаться наши сержанты, которые так ждали воли и свободы. Сержанты подтянули самых сообразительных, сильных и беспринципных солдат из моего призыва.
Ах какое они говно подготовили! Загляденье! Я понимал, что сержант хорошим быть не может и знал, что рано или поздно будет новая волна говнюков, стремящихся к власти.

Волна не заставила себя ждать. Старый призыв уехал по домам, оставив себе на смену сержантов из моего призыва. Эти новоиспеченные сержанты решили, что теперь они хозяева нашего батальона. Я видел, как собирался костяк, видел, как они строили свои порядки и видел к чему это однажды привело…

Наши вновь испеченные сержанты возомнили себя новой кастой буроты и решили, что могут побирать с молодого пополнения денежные средства.

Не прокатило. Ребята быстро смекнули что к чему, и кто-то просто написал анонимку в штаб соединения на имя главного замполита. И закрутилось по новой.
Сержантов сначала допрашивали, потом прессовали морально, потом снова допрашивали. В первый вечер они вернулись, построили роту и решили учинить расправу над солдатами.
Хрен там.
В роту как по часам зашел проверяющий военной прокуратуры, и идея затухла. Вечером второго дня у них был затравленный взор, и я понял, что было им никак не скучно (они просто посмотрели видеообзор про дисбат).

А к концу недели сержанты были просто шелковые. Когда проверка уехала, сержант Л. пообещал роте наказать виновного в том, что они испытали. Как говориться напугали ежа голой жопой. Солдаты нарочно провоцировали сержантов на неуставные взаимоотношения.
Ждали… и дождались. Через 3 дня Л. сорвался и ударил рядового сапогом пониже коленной чашечки. И это видел замполит батальона капитан Соленов (говно редкое, но свою работу знал и делал очень хорошо).


Ах как он обрадовался, когда солдат написал рапорт… С всего сержантского состава слетели лычки, отмотано 30 дней гауптвахты и проведено немереное количество воспитательной работы. Назначили новый сержантский состав, провели пертурбацию штата, и наши бывшие сержанты стали рядовыми. К счастью никого не посадили, но и того что было – было достаточно.



И пошла рутинная служба: караулы, наряды, тренировки, спорт-часы, и все остальное чем богата солдатская жизнь.
Появились увольнения на 1-3 суток, чего не было раньше, ведь часть-то была закрытая и до ближайшего города 78 км. пути. Появились новые возможности и новые устои.
Я лично не слышал, чтобы кто-то пытался повторить историю буроты. Приходили новые призывники, их учили, тренировали, и объясняли. Мне не очень бы была интересна судьба призывников, но к концу моей службы меня отправили в учебную роту.
И что мне нужно было делать? До дома остался 1 месяц. Учил я новобранцев так, чтобы не было даже упоминания того, что пережил я.


Настал тот знаменательный день.
Я был уволен в запас в ноябре в звании старшины. На руках было направление на внеконкурсное поступление в любое высшее учебное заведение страны (включая военно-командные училища) как отличнику боевой и политической подготовки.

Я сел в поезд поздней ночью и до дома оставалось 7 дней пути.


Всё.

© Fill066