Дружба... На хрен нужно?

Мы дружили со школы, я был отличником, а он шпаной, королем нашего района. Я ему рассказывал о генетике, математике, о Пушкине. Он мне о наркотиках, девках и как играть на гитаре. Школа кончилась; судьбы наши пошли разными дорогами. Я поступил в институт, а его забрали в армию. Он просел приглядеть за его Наташой, чтобы не обижали, и ни один козел не смел даже посмотреть на неё. А я её тоже любил. Хотел, мучился, но предать друга – нет! Хотя желания и бесновались в моей голове. Так и гуляли мы с ней, вспоминая Димку.

Мы писали друг другу письма, рассказывали о своей новой жизни.

Однажды, он сбежал в самоволку. Дома ему жить было нельзя, и я приютил его у себя. Дал одежду, которая мне уже была мала, мать кормила его, так же как меня - отнеслась как к сыну. А в один день он исчез, со всеми своими пожитками и сбережениями моей матери.

Я был в шоке, надеялся конечно, что деньги затерялись. Может завалились куда-то в шкафу. Шифоньер я даже разбил и вынес на помойку. Денег там не было. Я пробовал его найти на районе, пришел к его девушке; рассказал о случившемся. Конечно, она его защищала, как типа я только подумать такое могу. Я был рад её словам, но Димасика необходимо было найти. Прошелся по «Брадвею», опросил пацанов. Он – куражил, его заметили в сауне и в местном баре. Его видели все кроме меня.

Ну что же, пришлось применить не лицеприятные методы поиска. Я подошел к местным малолеткам и пообещал тому, кто сведет меня с ним лицом к лицу, награду. К вечеру я уже был возле его нового логова. Слова я заготовил заранее: «Ну и как тебе быть крысой?». Я надеялся, что он ответит: «Да иди на …, уху ел, что ли?». Потом броситься на меня с кулаками, «крыса» - для нас в то время оскорбление похуже педераста. Но он начал оправдываться: «Это не я. Да ты проверь, может затерялись где…»

Он стоял пьяный и красивый, в дорогих шмотках взамен тех, что дал ему я. Вокруг были пацаны, ждавшие исхода словесной дуэли. Не мог он нигде украсть столько денег, чтобы так вырядиться. И по кабакам таскаться три дня, откуда бабки?

Мне все было ясно, хотелось плакать, но надо было бить – простить не имел права. Если бы он украл у меня - я бы понял. Да только украсть у меня тогда было нечего, да я и сам бы отдал. Но он причинил боль моей матери – не мог я его простить – да и не хотел. Сшиб его первым же ударом, разница в весе у нас приличная, да и бить я умею. Он упал в грязь. Парни было хотели его защитить… но остановились после моего взгляда. Просто ждали в стороне - ответит ли их герой, которой поил их три дня. Я требовал, чтобы он поднялся, но он не вставал. Не хотел бить его ногами, по нашим правилам – это приравнять к тому самому педерасту. Не хотелось ломать ему судьбу, но крови я жаждал.

«Ну что же, тварь, ты сделал свой выбор!». Удар - один, второй, третий – он лежал в грязи и собственной крови. А я все ждал, что он мне скажет: «Иди на …, овца!». Он молчал – то-ли боялся, то-ли не мог соврать.

Прибежала его Наташка и вцепилась в меня: «Педераст! Мелкий (мое прозвище Малыш) ты уху ел? Какая «крыса» – да ты, сука, эти бабки сам взял!». Из её голубых глаз градом текли слезы. Она била меня, а я не чувствовал боли. Девка все-таки, да и… Любил я её, очень любил.

Я услышал то, чего ждал - пусть и не от бывшего друга. От девушки, которая верила в его невиновность. Я развернулся и ушел. Оглянувшись я видел, как она села в туже лужу, где валялся мой вчерашний товарищ, и обняла его. Я ухмыльнулся. Мне было жаль её. И не напрасно, в последствии он не единожды предал и её, первую красавицу нашего двора. А потом они поженились, и теперь он по полной ломает ей жизнь.
Только вот ненавидит она меня, а его любит – несправедливо