Как норвеги торпеду пытались украсть

По просьбе Весёлого Роджера, с уважением к Олегу Яковлевичу Гречко, североморцу, офицеру, сослуживцу, человеку.
.
...Сабир начал водить торпедолов на высокой скорости вокруг лодки, разгоняя крутую волну. Норвежцев заштормило, временами ставя их лодочку буквально «на попа», почти под 90 градусов. Цепляясь за что попало, обдаваемые солёными брызгами, они видели на мостике торпедолова разъярённого советского мичмана, машущего им кулаком и делающего характерные жесты большим пальцем по горлу, а ветерок доносил к ним понятные и без переводчика: «Аллах… Твою мать… Гяур… Кирдык…».

Командир торпедолова мичман Исмаилов Сабир-оглы много лет назад прибыл в Гранитный для прохождения срочной службы матросом, да так в нём и остался. Курд по национальности, уроженец солнечной Ленкорани, невысокий, худощавый, черноволосый, он носил чёрные густые усы, над которыми сияли выразительные карие глаза. Честно говоря, вид у него был довольно грозный и воинственный. Увидев его в первый раз, я про себя подумал: «Ему папаху на голову, кинжал в зубы – и будет вылитый мюрид имама Шамиля». Однако внешность обманчива, и очень скоро стало понятно, что за суровым обличьем скрывается добрейшей души человек с обострённым чувством долга, человек исключительных честности, порядочности, бескорыстия. Оставшись на сверхсрочную в Гранитном, он женился на бакинке по имени Саяра, ставшей ему верным другом и спутницей на всю жизнь. Саяра – в посёлке все звали её Сарой – работала уборщицей в магазине. В Гранитном она родила троих детей – дочерей Зейнаб и Лейлу и сына Тахира. Вся их дружная семья прекрасно уживалась в маленькой двухкомнатной квартирке в так называемом «третьем» доме.

Должность же у Сабира была ответственнейшая, а по нагрузке – тяжелейшая. Ведь что такое торпедолов?

«Маленький кораблик, не баржа – шаланда,
Мичман командир, моряков команда.
Он выходит в море за стальным уловом.
Гордо величают его торпедоловом.»

Без этого маленького кораблика длиной в двадцать метров, с небольшой осадкой и экипажем в шесть человек не могло обойтись на флоте ни одно значительное учение, связанное с торпедными стрельбами. Оно и понятно: выпущенную по цели торпеду нужно найти в море, поднять из воды и доставить в базу. Найти и поймать торпеду надо обязательно: иные из них стоили около миллиона советских рублей, да и сама «начинка» торпед была секретной.

Легко сказать: поймать торпеду в море… А когда штормит, и ледяные волны гуляют по палубе, периодически перекатываясь через ходовую рубку и мостик над ней, когда качает так, что душу выворачивает, когда, извините, блевать уже нечем, и откуда-то из нутра с каждым позывом идёт только зелёная слизь, и специально делаешь несколько глотков воды, чтобы тут же тугой струёй выдать её обратно… Вот тогда ловля торпеды превращается в цирковой аттракцион, причём смертельный, на который даже со стороны смотреть страшно.

Обычно торпедолов лежит в дрейфе либо имеет «самый малый ход» рядом с сектором торпедной стрельбы надводного корабля или подводной лодки. Он ждёт и наблюдает, где всплывёт красная головка торпеды. Торпеда после пуска проходит положенную дистанцию и всплывает, при этом отдельные их модификации дают фонтан воды, на других – мигает огонёк, на третьих – вылетает несколько ракет, – всё это для облегчения их обнаружения. Заметив торпеду, торпедолов сближается с ней – желательно кормой, на которой есть специальный клюз (углубление), куда торпеда ловится, а потом пристёгивается за рым (кольцо) карабином и втаскивается лебёдкой на палубу. Потеря торпеды – ЧП флотского масштаба с соответствующими оргвыводами.

За 20 лет командования торпедоловом Сабир не потерял ни одной, а сколько вытащил из бурного полярного моря, наверное, и сам не смог бы сосчитать. Конечно, всякое случалось: и ход теряли, когда в шторм работающие дизели заливало морской водой, и травмы получали, и за борт смывало крутой волной, однако Сабир всегда достойно выходил из самых сложных ситуаций.
Вот, например, история.

В одном из полигонов боевой подготовки флота выполнял торпедную стрельбу атомный подводный крейсер стратегического назначения. Дело было летом: море спокойное, солнечно, видимость полная – в общем, условия идеальные. Стрельба проводилась новейшим образцом суперсовременной и совершенно секретной противолодочной торпеды. Как всегда, поблизости крутилась «Марьятта» – разведывательный корабль НАТО, попортивший немало крови всем североморцам. Надо объективно сказать, что моряками норвежцы были отменными, а командир «Марьятты» – награждён всеми высшими натовскими орденами.

Короче, атомоход выполняет торпедную стрельбу, торпеда всплывает, и, в это время, с «Марьятты» сбрасывают на воду скоростную надувную лодку с мощным подвесным мотором, в которую прыгает несколько норвежских моряков. Лодка резко стартует, подлетает к торпеде раньше торпедолова, привязывает её к своему борту и начинает буксировать к «Марьятте».
Надо было видеть Исмаилова в тот момент: глаза круглые и мечут молнии, усы, и без того густые, – дыбом, спина выгнута, точно у камышового кота, из раскрытого ощерившегося рта раздаётся шипение и сыплются ругательства сразу на трёх языках – русском, азербайджанском и матерном.

Сабир начал водить торпедолов на высокой скорости вокруг лодки, разгоняя крутую волну. Норвежцев заштормило, временами ставя их лодочку буквально «на попа», почти под 90 градусов. Цепляясь за что попало, обдаваемые солёными брызгами, они видели на мостике торпедолова разъярённого советского мичмана, машущего им кулаком и делающего характерные жесты большим пальцем по горлу, а ветерок доносил к ним понятные и без переводчика: «Аллах… Твою мать… Гяур… Кирдык…».
Тем временем на верхнюю палубу торпедолова вывалил весь его немногочисленный экипаж. Наши мореманы и в базе не отличались строевой выправкой и строгим соблюдением правил ношения форменной одежды, а уж тут, в море… Из машины вылез моторист в комбинезоне на голое тело, поигрывая мощными мышцами на накачанном торсе, с огромным разводным ключом в промасленных руках. Боцманёнок, в одной драной тельняшке, схватил багор и, словно гарпуном, метился им в норвежскую лодку. Радист, в трусах и тельнике, грозно крутил над головой красным пожарным топором. Штурманский электрик, подобно янычару, как ятаганом, рубил воздух камбузным тесаком, которым обычно крошили капусту…

Думаю, норвежцы не видели такого никогда – ни до, ни после. Бросив злосчастную торпеду, они ретировались на корабль и дали полный ход к своим берегам.

Спонсор