"Суслику" секс больше не нужен

- Вот вы говорите мужество,- высокий темноволосый доктор огля­дел друзей,- эта категория волевых качеств не такая простая, как кажется.

- Отчего же,- возразил плотный, с борцовской фигурой немолодой мужчина,- мужество выражается в способности человека действовать решительно и наиболее целесообразно в опасной и сложной обстанов­ке.

- Хорошо, — согласился доктор,- сейчас я расскажу вам одну историю.

Лет двадцать тому назад, когда я был молодым начинающим вра­чом, попал я в небольшую деревню. Практики было совсем мало. Зу­бы, расстройства желудка, какое-нибудь случайное ранение вот и все. Крестьяне лечились сами, применяя дедовские методы. И вы знаете, не без успеха.

Так вот, была в этой деревне одна семья. Она - здоровая рус­ская баба с визгливым голосом и склочным характером, он — обыкно­венный русский мужичок, щупленький, маленький всегда боящийся поднять глаза на свою грозную жену. Естественно несколько ребяти­шек, вечно чумазых и проказливых. Мужичок этот был плотником и надо сказать неплохим. Ну, у нас в России, что ни мастер, то пьяни­ца. Пил Семка обычно несколько дней и все это время ходил по де­ревне с подбитым глазом или вздувшейся губой — деревенское женс­кое «воспитание».

В то время, когда я жил в этой деревне, начали пошаливать лесные люди. Так у нас, их называли. Дезертиры, беглые, уголовники объединялись и терроризировали население. Милиция, несмотря на все попытки, ничего не могла сделать. Выловят одну банду, вскоре другая появляется. Такое время. Все жили настороже.

Однажды банда напала и на нашу деревню. Прошлась по дворам, заглянула ко мне, выгребла подчистую все лекарства, конечно спирт в первую очередь. У крестьян забирали свиней, кур, гусей, карто­фель доставали из погребов. Банда готовилась к зиме. Молодые бан­диты начали безобразничать. С улюлюканьем они гонялись по улице за девушками и молодыми женщинами. Развлекались, одним словом. Так бы безнаказанно и прошел их налет, если бы не председательский мальчишка. Он как-то очень быстро сбегал в соседнюю деревню и привел солдат. Специальный отряд уничтожил почти всю банду, поло­вина успела скрыться.

После налета у меня сразу прибавилось работы. Раненые, изби­тые много истерик, кровь, стоны и матерки. Не успел я обойти нес­колько дворов, как меня срочно позвали к Семке. Я шел и думал, ну наверно кончается Семка, жалко — хороший мужичок был…

Об этом случае в нашей деревне говорили и судачили долго. Попробую своими словами передать, что же там все-таки произошло. Семка сидел за столом, и обиженно поглядывая на свою жену, неторопливо обедал. Детей не было — убежали на речку.

Марфа, какое старинное имя, бренчала рукомойником и вовсю вос­питывала мужа. Вдруг во дворе, захлебываясь, залаяла собака. Че­рез несколько секунд дверь распахнулась, и в избу ввалились четве­ро. Бородатые, страшные, с запахом давно немытого тела они нагло прошли к столу и по-хозяйски расположились за ним. Щуплого Семку они как бы и не заметили. Все их внимание обратилось на Марфу.

- Хозяйка! Жрать давай! И самогону!- закричал самый бородатый. Острые глаза его начали ощупывать женскую фигуру.

Марфа забегала, засуетилась, на стол из печи полезли чугунки с наваристым борщом, пареной репой, с дымящейся картошкой.

- А где сало!

Надо сказать в деревне жили неплохо. Почти в каждом дворе держали поросят, бычков, так что мясо и сало в деревне водилось. Семка, сидевший в уголке, его туда как бы нечаянно задвинули, встрепенулся.

- Я счас сбегаю.

- Сиди уж, огрызок,- борода прихлопнул Семку ладонью,- баба твоя сходит, а Суслик ей поможет.

Бандит хрипло захохотал, обнажая желтые прокуренные зубы. Сус­лик — молоденький бандит с тощенькой серой бородкой, соскочил, и приплясывая, подошел к оторопевшей Марфе.

- Ну, давай, давай пошли красавица моя.

Марфа покорно подчинилась и поплелась в сени. За ней поспешил Суслик то и дело норовя ухватить женщину за ее широкий зад.

Сема побледнел, ему стало страшно, страшно так, как ни разу в жизни не было. Его худое тело тряслось точно в лихорадке.

Борода заметил Семкину дрожь, и, пихнув его в грудь, успокоил. — Ничего с твоей бабой не сделается. Ну, поиграет с ней Суслик, ну и что.

Сема не слышал слова бандита, его слух был направлен туда — во двор. Он мучительно хотел там оказаться.

Мутный самогон прокатывался в мужские глотки и оказывал свое действие. Лица бандитов покраснели и покрылись капельками пота.

Со двора донесся женский визг. А уж визжать Марфа умела. Семку передернуло, он хотел вскочить, но сидевший рядом бандит ткнул его в морду кулаком и пригрозил.

- Убью, сволочь!

Дверь с треском раскрылась. В дверь на четвереньках заползала Марфа. Изодранная блузка еле прикрывала грудь, юбка была разорва­на снизу доверху. Жалобный взгляд, всклокоченные волосы и дикий визг дополняли картину.

Сзади за бедную женщину цеплялся Суслик. Яростно матерясь, он пытался остановить Марфу, но та завывая и плача, пробиралась вперед.

- Ах, чтоб тебя!- выругался Борода.

Он встал, намереваясь, то ли вышвырнуть бабу из избы, то ли помочь Суслику.

И вот здесь произошло невероятное. Молчавший до сих пор, Сем­ка взорвался. Его лицо как-то враз перекосилось, глаза завращались с бешеной скорость, ужасный рев пронесся по избе.

С нечеловеческой силой Семка схватил здоровенного Бороду и с размаху бросил на русскую печь. Мгновенно повернувшись, он ринул­ся на других. Не ожидавшие нападения, бандиты растерялись. Когда опомнились — было поздно. Семен схватил горячий чугунок со стола и с размаху опустил на голову бандита. Второму он вогнал в горло деревянную ложку.

Борода еще шевелился возле печи, когда его череп раскололся от удара тяжеленной табуретки.

Все произошло в считанные секунды. Марфа с открытым ртом ти­хонько подвывала у порога, Суслик же развернулся и помчался на улицу. Возле ворот его догнал маленький и ладный плотницкий топо­рик.

Когда я вошел во двор, Семка сидел на крыльце и тихо плакал. Рядом была Марфа, она гладила его по голове. В избе плавало в крови три трупа, четвертый лежал возле ворот.

Я много видел много разных семей, но более дружной не встре­чал. Марфа после того случая совершенно переменилась. Она, наконец, успокоилась и при каждом удобном случае говорила: « Вот мой Семен…», и звучало это у нее очень уважительно.


via