Святые

Иногда встречаются на ЯПе темы про Африку.
Вот, из последних, например: тыц.
Мне они чрезвычайно близки, поскольку я провел там довольно большую часть своей жизни (с 82-го по 96-й год), не скажу, правда, что - лучшую.
Закину-ка я и мои пять копеек в ту же бездонную бочку.
Так сказать, тем же самым - да по тому же месту.

Будет три пикчи, ну и буквы, естественно. Много.

…Я родился в 1959-м году, на самой окраине тогдашней Москвы, в деревенском (даже!) доме: на улице Уржумского – поименованной по месту рождения, одного из сталинских упырей. Были там тогда и такие, деревенские, с участком земли, садом и яблоками.
Сами можете понять, что сейчас мне – 59 лет.

Вплоть до 1979-80 года, все было – совершенно нормально и стандартно, для молодого советского человека: школа, МАДИ (АСУ), военная кафедра...
Скучно, блин.

Пока… Пока, в упомянутом году (мне оставалось меньше года до диплома), я, не влюбился. Да в – кого!!? В гражданку Канады, французского происхождения.
Мрак и вихорь.

Советские власти не приветствовали подобных браков (странно, правда?), и мы с моей Кристиной Бюро, (так ее звали), 18-летней дурой, еще бОльшей, наверное, чем я, получили по-полной от этих самых – властей.
Но. Мы оба были УЖАСНО упертыми идиотами, и осуществили-таки свое гнусное намерение. Только. Тут выяснилась другая засада: в СССР Кристина жить – не могла. При необходимости постоять в ЛЮБОЙ очереди, более 3-х человек (я – проверял!), ее начинало просто трясти, и она впадала в истерику. Гнилой запад, ничего не попишешь…

…Такие дела…

Мы уехали в Гейропу, поскольку у себя в Канаде она жить тоже не хотела: там был весьма властный, еще более упертый, и очень богатый папа (ну, например, у него был личный Gulfstream II), и мы стали жить в Германии (пардон! в ФРГ), в маленьком городке Uberlingen почти на самой границе со Швейцарией, на берегу озера.
Богатенький папаша оплачивал своей дочери образование и квартиру (мы снимали половину дома), но оплачивать ее закидоны в личной жизни, он совершенно – не собирался.

Я долго мыкался с работой: никто не хотел брать. Там все друг друга сдают копам, и это не считается (даже!) обидным. Я ездил в Равенсбург и Штутгарт на велике (прав у меня тоже – не было!), а это более 100 км., я рубил дрова, я резал ручной гильотиной бумагу в местной типографии «Юберлингская Правда», стриг кусты огромными ножницами. Чё не делал только…
Все – тщетно. Денег, как ни странно, не прибавлялось.

Она закончила свой колледж, и мы стали мыкаться уже и по другим странам: Швейцария, Дания, Бельгия, и, наконец – Франция.
Там-то, вконец охреневший от необходимости считать каждую копейку, я решил ПОЙТИ В АРМИЮ. Гениальное решение! Но. Там платили – БАБЛО.
Узнав от Кристины об этом моем прозрении, ее папаша, бросил все и прилетел к нам на своем Гольфстриме. Он предложил мне вполне честную сделку: он дает мне денег в долг (без процентов!), а я – нахожу себе приличную работу, и отдаю, потихонечку. Сроков он – не устанавливал.
Но. У советских же,- собственная гордость! Я – отказался и пошел-таки служить. Он мне тогда сказал: «Смотри. Денег ты – не заработаешь, а семью и здоровье – потеряешь!» Жизнь доказала абсолютную правоту его утверждения.

…Каким образом и на каких условиях люди(?) НА САМОМ ДЕЛЕ попадают в Иностранный Легион, я Вам могу рассказать в другой раз. Если – захотите…

Таким образом, в самом конце 1981-го года я оказался в Африке, в славной Республике Чад, в которой уже не один год (с 1976-го?), происходил полный улялюй.

Вот ЭТО была – присказка. Сказка - впереди. Если Вы еще не догадались.

1.
К 1985 году, я был уже – мама не горюй! Мне сам черт был не брат. Я был сержантом-снайпером, и одновременно, командиром мобильной группы (от 8-ми до 12-ти человек); я числился в четвертой роте, второго парашютно-десантного полка (4 CIE, 2e REP, потом в CRAP). Меня просто так было – не окрутить!

И, вот…
Вот, присылают к нам в лагерь нового капеллана. Старый, куда делся – не знаю, да и не запомнил я его совсем: толстоватая крыса какая-то…
Итальяшка, все говорят, в звании капитана. Но. Говорят, как-то – уважительно. Это должно было меня заинтересовать: я много читал о разных религиях (особенно – об исламе, поскольку, уже тогда считал его религией от Дьявола); но, почему-то не заинтересовало. Надо сказать, что был я (по советскому обычаю), некрещеным и махровым атеистом.
И тут, иду я себе из отхожего места, и встречаю на тропинке Иисуса Христа! В полевой форме без знаков различия (запрещено носить было; только на планке пуговиц – маленькая такая липучка: снять – полсекунды), и стрижен прилично короче, чем канонический образ, но не нАлысо, далеко. Борода – присутствовала.
Он мне говорит: «Вечер добрый, брат мой!», и пошел, прямиком туда, откуда я только что вышел.
Я прибежал к себе в палатку, и с оловянными газами спрашиваю: «Кто??!». Мои ребята смеются: «И тебя зацепил новый капеллан?!».

Как-то само собой получилось, что стали мы с ним – беседовать. Не помню, даже, как – познакомились. Обо всем беседовать. О мире, о звездах, о войне… О религиях разных, о церкви и о Боге (надеюсь, Вы не считаете, что Бог и Церковь – одно и то же?). Его очень заинтересовала моя трактовка ислама (ислам – основная религия в Чаде); он даже писал куда-то в свою канцелярию о такой нетрадиционной точке зрения – у меня есть вполне убедительные доводы для такого утверждения.
Но… Бог и Церковь – не одно и то же… Всуе.

…Он был святым человеком!
Это было не только моим мнением (и не надо подозревать меня в скрытом гомосексуализме – артель «Напрасный труд»): мое мнение, пусть – не в счет. В моей палатке жили двадцать человек, повидавших уже ВСЕГО, и кто-то, при разговоре о нем сказал: «Святой!». Все замолчали, задумались, и подтвердили: «Да – святой». Сами – СОВСЕМ не святые люди.
Он все делал, не так, как другие. Вот, все, вроде тоже самое, а – не так. Этого – не объяснить.

Вот, он меня и крестил. Повесил на шею простой крест на цепочке (хороший крест оказался – тридцать лет ему сносу нет), побрызгал местной отвратной водичкой, молитву прочитал: он их сам, на ходу, к каждому случаю придумывал.
С тех пор я – Христианин, католик, к тому же. В церковь не хожу никогда, икон у меня нет ни одной…

…Погиб он глупо.
Недалеко от лагеря было местное село. Вполне себе – мирное. Мы, иногда покупали у них фрукты и козье молоко. Деньги в Африке – самый большой дефицит.
И вот, однажды возвращаюсь я из рейда: весь потный, пыльный, грязный,в пороховой гари. К вечеру – возвращаюсь. А мне, с порога, говорят: «Капеллана убили!». Оказывается, он прошлым вечером пошел в одиночку (что строжайше запрещено, кстати было! Вне лагеря – не менее трех человек) в это сельцо. Нести Слово Божье.

А то они его, этого слова, больше ни от каких миссионеров – не слышали! Да, миллион их там было ДО него. С библиями и крестиками. Только, вот, Слово Божье делает чудеса только когда оно подкреплено парочкой штурмовиков, с винтовками желательно.

Они сразу прочухали, что он не просто – миссионер. Что он – Носитель Идеи. Идеи Белого Человека. Потому и – убили. Убили, отрезали голову, и ночью повесили ее на длинный шест перед лагерем. Хотели показать нам свою кузькину мать.
Когда я вернулся, голова так и весела на шесте. Никто не решился снять, знали, что мы – друзья.

…Что я потом сделал, и чем все это закончилось, я не буду здесь рассказывать: поберегу Ваши и свои нервы…

Но, отнюдь не по заповедям Христа я поступил тогда. За это мне больно и ОЧЕНЬ стыдно, до сих пор… Ночами сниться…

…Получается, я его, вроде бы – предал. Он бы ТАК – не сделал, я уверен…

…Такие дела…

2.
Мы, с моей женой Кристиной и с дочерью (к тому времени была и дочь), любили отдыхать в Южной Африке. Нам было удобно: не летать туда-сюда. Они прилетали в Джибути, я – туда же, и часто, транспортным самолетом, в ЮАР, или Родезию, совершенно бесплатно.
В ЮАР и отдыхали, на берегу океана, в основном. ЧУдная была страна: сказка, просто. Я частенько подумывал, что когда получу французскую военную пенсию (наивный!), уехать туда жить. Путь в Советы, мне, понятно, был – заказан.

Потом пришел полезный идиот (выражение не мое – Ленина!) де-Клерк, выпустил каннибала и убийцу Манделу, и страна – умерла.

В ЮАР я познакомился с одной женщиной, монашкой, и СИЛЬНО меня старше. Чуть ли не – вдвое. Француженкой. Она принадлежала к какому-то одену, не помню – к какому. Неважно это.
Она содержала школу и пансион (совершенно бесплатный), для местных аборигенов. На какие-то пожертвования содержала, чуть ли ни к Папе Римскому обращалась. Я тоже давал иногда мелкие какие-то деньги…
Она искала по всей Африке детей (специальная служба у нее для этого была!), которые любознательные, там, и САМИ хотят учиться, или дома у них совсем – швах (что не редкость в тех местах, понятно), и которые без нее просто бы – погибли.

Когда, сидя вечером, после всех ее бесконечных трудов и забот, на крыльце одного из строений этого «пансиона», я спрашивал у нее: «Слушай! Но ведь все твои выпускники, за редким исключением, становятся бандитами, убийцами и одиозными упырями! Зачем ты все это для них делаешь?» Она отвечала: «То, о чем ты говоришь, это – выбор ВЗРОСЛЫХ людей, его каждый делает для себя – сам. А у меня они – ДЕТИ. Они еще не могут сделать выбора. Я ДОЛЖНА дать им этот выбор!»

Я давно заметил, что в Африке, чем более образованный и более (вроде бы) цивилизованный афроафриканец, тем он бОльшая мразь, садист и убийца, часто даже монстр какой-то. Примеров тому у меня – тьма.

…Интересно, как она пришла к вере. Вере в Бога. Я неоднократно у нее спрашивал, но она все уходила как-нибудь от ответа, или отделывалась общими фразами. Меня это – не устраивало. Я хотел – знать! Потому что было в ней то же самое, что было в моем зарезанном в Чаде капеллане. Что-то такое – неуловимое. Все так, а – НЕ ТАК!

Наконец, она «раскололась». Может – поверила мне, не знаю.
Она рассказала (очень просто рассказала, я ТАК не смогу!), что в 14 (четырнадцать!) лет, как-то утром, когда она собиралась в школу, ей явился Иисус, был в таком простом неглаженом хитоне, простоволосый и босой, но осенен каким-то неземным светом, который она не бралась даже описать. Это при том, что семья ее никогда не была религиозной: в Бога они не верили, поклонов не били, в церковь – не ходили. Он ей сказал лишь, что любит ее и… и ВСЕ!

Это изменило ВСЮ ее жизнь. Вот, она с тех пор (а было ей тогда уже – за пятьдесят далеко) и жила под впечатлением от этой встречи. Она (встреча) не забылась, не засохла, не выцвела, а как бы растворилась в ней, стала неразрывной ее частью.
Она ушла в монастырь, под причитания мамаши и проклятия насквозь атеистичного папеньки (он был хирургом), потом – миссионерство, и вот – пансион для будущих Нельсонов с Манделами.

…Такие дела…

Потом рухнул апартеид, отовсюду повылезла невозможная какая-то сволочь (ее воспитанники присутствовали непременно!), стали ко всем белым наезжать и отжимать все более-мене ценное, сопротивляющихся просто грохали, не раздумывая. Она загораживала грудью от бандюков на траках с пулеметами (весьма популярная среди африканцев мобильная огневая точка) своих испуганных детей. Долго. Не один год. Пока… Пока, какой-то из этих приматов не выстрелил ей в голову из пистолета: надоела ему старуха. СВЯТАЯ старуха.

***
…Лет 11-12 назад, в московском метро, я случайно (тесен мир!) встретил одного своего бывшего сослуживца. Прибалта. Латвийца, или латыша – не помню, да и не знал никогда, наверное. Я всегда к себе в группу старался славян набрать, или бывших советских: с ними мне было комфортнее. Чёй-то он по своим делам в Москву приехал. Я его, грешным делом, в покойниках давно числил, поскольку нарвались мы как-то на обкуренных иракцев в городишке Ахуй (не смейтесь, ТАК называется!), и получил этот бедолага три пули из калаша, в живот, прямо под бронежилет… Кровотечение было очень нехорошее: я думал – печень в клочья. Когда мы его грузили в вертолет, он признаков жизни уже не подавал. Мне думалось, что он одна из тех 129 потерь, которые Франция на Синае оставила. Однако – выжил! Повезло человеку.

Рассказал я ему, что Клэр (так эту подвижницу звали) убили. Он ее тоже знал. Он загорелся, сказал, что со многими из наших связь поддерживает: «Давай соберемся, съездим, и устроим им такое барбекю, которое они долго не забудут!»
…Но… Но я был уже другим человеком. Не мог мстить.

Однако, на могилу и на развалины ее школы мы – съездили. Собралось шесть человек.

Немного, конечно…

…Такие дела…