Моль

Маленький человечек спускает утром ножки с кровати. Маленькие лысые ножки в синих венах и старческих пятнах.

Облысели ноги давно, еще в первую химиотерапию. Врачи говорили - отрастет, но ошиблись. Все закольцовывалось, все возвращалось к истоку. Пухлые щечки, лысые ножки, полное спокойствие там, де они сходятся.

Говорят, это лучший возраст мужчины, когда беспокойный гормон, наконец, затихает. Все сочные задницы и груди проплывают мимо, не волнуя немедленным желанием опрокинуть и врезаться. Хотя человечек никогда и не кобелировал особо. Жена, две дочки, развод... А потом долгое и всех утомившее супружество с Россией.

Говорили, он гей. Педофил. Любитель гимнасток с потайными детьми. Простая правда, что он давно и безнадежно импотент, просто не приходила никому в голову. Имиджмейкеры упорно лепили из него альфа-самца, заставляя нырять и летать, а он таскал за собой по миру унизительный биотуалет и пил из плотно закрытых стаканов.

Что было у него в жизни? Водки он не пил, с женщинами не водился, денег наскладывал столько, что не успел бы потратить и за три жизни. А тем временем одна-единственная стремительно добегала к концу. Врачи изо всех сил держали его на этом свете. Ему и было-то, по современным меркам, немного. 70 лет - разве возраст? По официальной версии он был моложе, только что это меняет? Болезнь в паспорт не смотрит...

Пока его бестолковая паства утром затягивалась сигареткой и надсадно кашляла, старенький спецслужбист глотал утреннюю горку таблеток, здоровался с физиотерапевтом, сдавал утреннюю мочу на анализ. Потом - скудный завтрак, выверенный до грамма, и работать, работать, работать.

На столе горкой лежали папки с завязками. Компьютер он так и не освоил, считал их ненадежными и опасными. Скорость мира, скорость информации его как бы не касались. Он не жил ни этим ритмом, ни этими технологиями. Вечно опаздывал, не успевая то с очередной капельницей, то прочитать-написать нужное. Пресса раздула из этого и надменность, и специальный прием, и бог знает что еще. А он просто не вписывался в ускорившийся мир. Медлительный был, недоверчивый. И страну свою, могучую-дремучую, тащил за собой, в великое прошлое. По старинке торговали нефтью, трясли ржавыми пушками, пугали кузькиной матерью...

Маленький человечек вечером сбрасывал туфли со скрытым каблуком. Снимал пиджак с надставленными плечиками. Ослаблял корсет, поддерживающий старый, больной позвоночник. Рядом крутился надоевший доктор - взять кровь, поставить ночной укол. До утра можно было спокойно забыться морфиновым сном. Снилось ему всегда одно и то же - про Штирлица и СССР.