«Все орали и ура, но чаще — могучий русский мат, который стоял стеной»

Что такое настоящая пехотная атака не в кино, а в реальности? Как это было в годы Великой Отечественной войны? Что кричали советские пехотинцы, атакуя нацистов? Что чувствует и что думает солдат, атакуя вместе с другими боевыми товарищами окопные укрепления противника, понимая, что в любую секунду нарвется на пулю?

Воспоминаниями о своем отце, который в годы войны служил разведчиком, его рассказами о том, что такое настоящая пехотная атака, поделился академик Российской академии естествознания (РАЕ), академик Севастопольской академии наук, доктор биологических наук, профессор, казачий полковник Юрий Мишанин в интервью корреспонденту ИА Красная Весна.

ИА Красная Весна: Расскажите, чем является для Вас Великая Отечественная война?

— Вот посмотрел в документальном фильме атаку и вспомнил, как мой простой, неграмотный отец — разведчик рассказывал нам, своим сыновьям, что такое атака.

Главное было не отстать в траншее, не задержаться в окопе, в ямке, куда ставишь ногу в окопе — запишут как труса. Стоишь и ждешь приказа ротного командира. Весь в напряжении, а правая нога уже в нише, приготовился и анализируешь, как быстрее выскочить из окопа и броситься вперед! И вот крик ротного командира: «Вперед, в атаку!» Потом, когда бежишь, смотришь только вперед, только вперед! Мысленно анализируешь, кто тебя встретит в приближающемся вражеском окопе, в траншее.

Хочется немца опередить и словчиться и ударить врага штыком или в живот, или в грудь. Боишься, что он окажется тебя сильнее или ловчее, а когда приближаешься к окопу с немцами, то лавируешь коротко, чтобы не попасть под немецкий выстрел!

ИА Красная Весна: А что кричали советские солдаты во время атаки? Ведь в определенной среде ходят мнения, что крики «за Родину» и «за Сталина» придуманы советской кинопропагандой.

— Когда бежишь, то все орали и «ура», но чаще — могучий русский мат, который стоял сплошной стеной, похожий на звериный рев, вырывающийся из глоток атакующих, бегущих на смерть. У всех перекошено, как будто звериное лицо. Человека просто не узнать, это что-то невероятное. Отец это рассказывал и вытирал украдкой от нас слезы.

Он еще говорил, что при беге не смотрели друг на друга почти никогда. Главное, устремленным взглядом всматриваешься, что там ждет впереди, кто тебя встретит. И вот —траншея немцев, за три — пять метров рывками делаешь резкие повороты, чтобы немец не мог прицелиться, подскакиваешь и штыком ему в шею, сверху вниз. Прыгаешь в окоп и бежишь по окопу, перескакиваешь через убитых и раненых, навстречу другому врагу. В окопе немцев никто не перестает орать. Перемешивается и мат, и стоны раненых.

После атаки тело, руки, лицо — все трясется мелкой дрожью, не можешь остановить дрожь долгое время. Говорить первые 10–20 минут тоже не можешь, рот искривлен и губы трясутся. Ведь это ситуация — быть или не быть живым! Много погибало, еще не добежав до противника. И только через час смотришь на своих таких же солдат, успокаиваешься. Эти воспоминания об атаках отец несколько раз рассказывал нам.

Когда вспоминаешь об этом, об этих рассказах отца, слезы сами катятся из глаз.


отсюда