Бессмертная сатира Михаила Зощенко

За Михаила Зощенко всегда только

Цитата (SESHOK @ 10.08.2014 - 20:16)

10 августа 1894 года родился признанный классик русской литературы Михаил Михайлович Зощенко. Он пережил революцию, две мировых войны, годы лишений и унижений, но все равно сумел сохранить тонкое чувство юмора и желание видеть в людях не только смешное, но и прекрасное.

Героический был человек:
"17 ноября «за отличные действия против неприятеля» награждён орденом Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом. 22 декабря 1915 г. был назначен на должность начальника пулемётной команды, произведён в подпоручики. 11 февраля 1916 г. награждён орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость». 9 июля произведён в поручики.
13 сентября 1916 г. награждён орденом Св. Станислава 2-й степени с мечами. В октябре после лечения в госпитале был признан больным первой категории, но отказался от службы в запасном полку и 9 октября возвращается на фронт в свой полк.
9 ноября награждён орденом Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и на следующий день назначен командиром роты. Произведён в штабс-капитаны. 11 ноября назначен временно исполняющим обязанности командира батальона. 17 ноября командирован на станцию Вилейка для работы на курсах временной школы прапорщиков.
В январе 1917 г. был представлен в капитаны и к ордену Св. Владимира 4-й степени."©

Бессмертные произведения потому и бессмертные, что актуальны во все времена. А в совокупе с его неповторимым слогом... как бальзам на душу

Зощенко - это ж целый пласт литературы, до конца неоценённый.
Более того, мой коллега - он агентом (сейчас бы сказали оперуполномоченным) уголовного розыска одно время работал.

Открыл его для себя лет 30 тому.... Велик, а потому бессмертен .
При первом прочтении с этого рассказа ....
Щас перечитал и опять...

АГИТАТОР

Сторож авиационной школы Григорий Косопосов поехал в отпуск в деревню.
- Ну что ж, товарищ Косоносов, - говорили ему приятели перед отъездом, - поедете, так уж вы, того, поагитируйте в деревне-то. Скажите мужичкам: вот, мол, авиация развивается... Может, мужички на аэроплан сложатся.
- Это будьте уверены, - говорил Косоносов, - поагитирую. Что другое, а уж про авиацию, не беспокоитесь, скажу.
В деревню приехал Косоносов осенью и в первый же день приезда отправился в Совет.
- Вот, - сказал, - желаю поагитировать. Как я есть приехавши из города, так нельзя ли собрание собрать?
- Что ж, - сказал председатель, - валяйте, завтра соберу мужичков.
На другой день председатель собрал мужичков у пожарного сарая.
Григорий Косоносов вышел к ним, поклонился и, с непривычки робея, начал говорить дрожащим голосом.
- Так вот, этого... - сказал Косоносов, - авияция, товарищи крестьяне... Как вы есть народ, конечно, темный, то, этого, про политику скажу... Тут, скажем, Германия, а тут Керзон. Тут Россия, а тут... вообще...
- Это ты про что, милый? - не поняли мужички.
- Про что? - обиделся Косоносов. - Про авияцию я. Развивается, этого, авияция... Тут Россия, а тут Китай.
Мужички слушали мрачно.
- Не задерживай! - крикнул кто-то сзади.
- Я не задерживаю, - сказал Косоносов. - Я про авияцию... Развивается, товарищи крестьяне. Ничего не скажу против. Что есть, то есть. Не спорю...
- Непонятно! - крикнул председатель. - Вы, товарищ, ближе к массам...
Косоносов подошел ближе к толпе и, свернув козью ножку, снова начал:
- Так вот, этого, товарищи крестьяне... Строят еропланы и летают после. По воздуху то есть. Ну, иной, конечно, не удержится - бабахнет вниз. Как это летчик товарищ Ермилкин. Взлететь - взлетел, а там как бабахнет, аж кишки врозь...
- Не птица ведь, - сказали мужики.
- Я же и говорю, - обрадовался Косоносов поддержке, - известно - не птица. Птица - та упадет, ей хоть бы хрен - отряхнулась и дальше... А тут накось, выкуси... Другой тоже летчик, товарищ Михаил Иваныч Попков. Полетел, все честь честью, бац - в моторе порча... Как бабахнет...
- Ну? - спросили мужики.
- Ей-богу... А то один на деревья сверзился. И висит, что маленький. Испужался, блажит, умора... Разные бывают случаи... А то раз у нас корова под пропеллер сунулась. Раз-раз, чик-чик - и на кусочки. Где роги, а где вообще брюхо - разобрать невозможно... Собаки тоже, бывает, попадают.
- И лошади? - спросили мужики. - Неужто и лошади, родимый, попадают?
- И лошади, - сказал Косоносов. - Очень просто.
- Ишь черти, вред им в ухо, - сказал кто-то. - До чего додумались! Лошадей крошить... И что ж, милый, развивается это?
- Я же и говорю, - сказал Косоносов, - развивается, товарищи крестьяне... Вы, этого, соберитесь миром и жертвуйте.
- Это на что же, милый, жертвовать? - спросили мужики.
- На ероплап, - сказал Косоносов.
Мужики, мрачно посмеиваясь, стали расходиться.
1923
Это сообщение отредактировал Atalla - 10 авг 2014 в 19:33

С удовольствием перечитываю на досуге..

Грандиозный был человечищще. Юмор бесподобен.. из любимых "На живца")) За Михал Михалыча рюмку подниму...
ТС-зелень.
Это сообщение отредактировал Piratank - 10 авг 2014 в 19:30

"Голубая книга" перечитана не однажды.
Это сообщение отредактировал aNtX75 - 10 авг 2014 в 19:32

"В мужицкой стране должен править мужик. Интеллигент повернет на Запад."

И это написано задолго до появления Горбачёва.
Это сообщение отредактировал xx22xx - 10 авг 2014 в 19:33

"Дрались, конечно от чистого сердца. Инвалиду Гаврилову, последнюю башку чуть не оттяпали" © "Нервные люди" - наверно самый запомнившийся рассказ. Очень люблю Зощенко читать. И еще фельетоны Бранислова Нушича, тоже шикарно.

А это же его были рассказы про Миньку и Лельку. В Будильнике показывали много лет назад.




Это сообщение отредактировал Volgha - 10 авг 2014 в 19:35

Зощенко обожаю! В детстве читала вслух отцу, сама смеялась, с той поры много раз перечитываю, и все так же смеюсь. Замечательный писатель! один из любимых рассказов "Нервные люди" и Пасхальный случай"

НЕРВНЫЕ ЛЮДИ

Недавно в нашей коммунальной квартире драка произошла. И не то что драка, а целый бой. На углу Глазовой и Боровой.
Дрались, конечно, от чистого сердца. Инвалиду Гаврилову последнюю башку чуть не оттяпали.
Главная причина — народ очень уж нервный. Расстраивается по мелким пустякам. Горячится. И через это дерётся грубо, как в тумане.
Оно, конечно, после гражданской войны нервы, говорят, у народа завсегда расшатываются. Может, оно и так, а только у инвалида Гаврилова от этой идеологии башка поскорее не зарастёт.
А приходит, например, одна жиличка, Марья Васильевна Щипцова, в девять часов вечера на кухню и разжигает примус. Она всегда, знаете, об это время разжигает примус. Чай пьёт и компрессы ставит.
Так приходит она на кухню. Ставит примус перед собой и разжигает. А он, провались совсем, не разжигается.
Она думает: «С чего бы он, дьявол, не разжигается? Не закоптел ли, провались совсем!»
И берёт она в левую руку ёжик и хочет чистить.
Хочет она чистить, берёт в левую руку ёжик, а другая жиличка, Дарья Петровна Кобылина, чей ёжик, посмотрела, чего взято, и отвечает:
— Ёжик-то, уважаемая Марья Васильевна, промежду прочим, назад положьте.
Щипцова, конечно, вспыхнула от этих слов и отвечает:
— Пожалуйста,— отвечает,— подавитесь, Дарья Петровна, своим ёжиком. Мне,— говорит,— до вашего ёжика дотронуться противно, не то что его в руку взять.
Тут, конечно, вспыхнула от этих слов Дарья Петровна Кобылина. Стали они между собой разговаривать. Шум у них поднялся, грохот, треск.
Муж, Иван Степаныч Кобылин, чей ёжик, на шум является. Здоровый такой мужчина, пузатый даже, но, в свою очередь, нервный.
Так является это Иван Степаныч и говорит:
— Я,— говорит,— ну, словно слон, работаю за тридцать два рубля с копейками в кооперации, улыбаюсь,— говорит,— покупателям и колбасу им отвешиваю, и из этого,— говорит,— на трудовые гроши ёжики себе покупаю, и нипочём то есть не разрешу постороннему чужому персоналу этими ёжиками воспользоваться.
Тут снова шум, и дискуссия поднялась вокруг ёжика. Все жильцы, конечно, поднапёрли в кухню. Хлопочут. Инвалид Гаврилыч тоже является.
— Что это,— говорит,— за шум, а драки нету?
Тут сразу после этих слов и подтвердилась драка. Началось.
А кухонька, знаете, узкая. Драться неспособно. Тесно. Кругом кастрюли и примуса. Повернуться негде. А тут двенадцать человек впёрлось. Хочешь, например, одного по харе смазать — троих кроешь. И, конечное дело, на всё натыкаешься, падаешь. Не то что, знаете, безногому инвалиду — с тремя ногами устоять на полу нет никакой возможности.
А инвалид, чёртова перечница, несмотря на это, в самую гущу впёрся. Иван Степаныч, чей ёжик, кричит ему:
— Уходи, Гаврилыч, от греха. Гляди, последнюю ногу оборвут.
Гаврилыч говорит:
— Пущай,— говорит,— нога пропадёт! А только,— говорит,— не могу я теперича уйти. Мне,— говорит,— сейчас всю амбицию в кровь разбили.
А ему, действительно, в эту минуту кто-то по морде съездил. Ну, и не уходит, накидывается. Тут в это время кто-то и ударяет инвалида кастрюлькой по кумполу.
Инвалид — брык на пол и лежит. Скучает.
Тут какой-то паразит за милицией кинулся.
Является мильтон. Кричит:
— Запасайтесь, дьяволы, гробами, сейчас стрелять буду!
Только после этих роковых слов народ маленько очухался. Бросился по своим комнатам.
«Вот те,— думают,— клюква, с чего же это мы, уважаемые граждане, разодрались?»
Бросился народ по своим комнатам, один только инвалид Гаврилыч не бросился. Лежит, знаете, на полу скучный. И из башки кровь каплет.
Через две недели после этого факта суд состоялся.
А нарсудья тоже нервный такой мужчина попался — прописал ижицу.
1924

ПАСХАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ

Вот, братцы мои, и праздник на носу — пасха православная.
Которые верующие, те, что бараны, потащат свои куличи святить. Пущай тащат! Я не потащу. Будет. Мне, братцы, в прошлую пасху на кулич ногой наступили!
Главное, что я замешкался и опоздал к началу. Прихожу к церковной ограде, а столы уже заняты. Я прошу православных граждан потесниться, а они не хотят. Ругаются.
— Опоздал,— говорят,— чёрт такой, так и станови свой кулич на землю. Нечего тут тискаться и пихаться — куличи посроняешь.
Ну, делать нечего, поставил свой кулич на землю. Которые опоздали, все наземь ставили.
И только поставил, звоны и перезвоны начались.
И вижу, сам батя с кисточкой прётся.
Макнёт кисточку в ведро и брызжет вокруг. Кому в рожу, кому в кулич — не разбирается.
А позади бати отец дьякон благородно выступает с блюдцем, собирает пожертвования.
— Не скупись,— говорит,— православная публика! Клади монету посередь блюдца.
Проходят они мимо меня, а отец дьякон зазевался на своё блюдо и — хлоп ножищей в мою тарелку.
У меня аж дух захватило.
— Ты что ж,— говорю,— длинногривый, на кулич-то наступаешь?.. В пасхальную ночь...
— Извините,— говорит,— нечаянно.
Я говорю:
— Мне с твоего извинения не шубу шить. Пущай мне теперь полную стоимость заплатят. Клади, говорю, отец дьякон, деньги на кон!
Прервали шествие. Батя с кисточкой заявился.
— Это,— говорит,— кому тут на кулич наступили?
— Мне,— говорю,— наступили. Дьякон, говорю, сукин кот, наступил.
Батя говорит:
— Я, говорит, сейчас кулич этот кисточкой покроплю. Можно будет его кушать. Всё-таки духовная особа наступила...
— Нету,— говорю,— батя. Хотя всё ведерко на его выливай, не согласен. Прошу деньги обратно.
Ну, пря поднялась. Кто за меня, кто против меня.
Звонарь Вавилыч с колокольни высовывается, спрашивает:
— Звонить, что ли, или пока перестать?
Я говорю:
— Обожди, Вавилыч, звонить. А то под звон они меня тут совсем объегорят.
А поп ходит вокруг меня, что больной, и руками разводит.
А дьякон, длинногривый дьявол, прислонился к забору и щепочкой мой кулич с сапога счищает.
После выдают мне небольшую сумму с блюда и просят уйти, потому, дескать, мешаю им криками.
Ну, вышел я за ограду, покричал оттеда на отца дьякона, посрамил его, а после пошёл.
А теперь куличи жру такие, несвячёные.
Вкус тот же, а неприятностей куда как меньше.
1926

"Фельдшер удивился, что тяжелобольной так свободно с ним объясняется, и
сразу замял разговор. И тут сестричка подскочила.
-- Пойдемте,-- говорит,-- больной, на обмывочный пункт.
Но от этих слов меня тоже передернуло.
-- Лучше бы,-- говорю,-- называли не обмывочный пункт, а ванна.
Это, говорю, красивей и возвышает больного. И я, говорю, не лошадь, чтоб
меня обмывать.
Медсестра говорит:
-- Даром что больной, а тоже, говорит, замечает всякие тонкости. Наверно,
говорит, вы не выздоровеете, что во все нос суете.
Тут она привела мена в ванну и велела раздеваться.
И вот я стал раздеваться и вдруг вижу, что в ванне над водой уже торчит
какая-то голова. И вдруг вижу, что это как будто старуха в ванне сидит, наверно,
из больных.
Я говорю сестре:
-- Куда же вы меня, собаки, привели -- в дамскую ванну? Тут, говорю,
уже кто-то купается.
Сестра говорит:
-- Да это тут одна больная старуха сидит. Вы на нее не обращайте внимания.
У нее высокая температура, и она ни на что не реагирует. Так что вы раздевайтесь
без смущения. А тем временем мы старуху из ванны вынем и набуровим вам
свежей воды. " @ "История болезни"

Не может быть !!!

"Что за шум, а драки нету?"
Оказывается его, а я думал народное.)

Люблю, читаю, зрение садится, не могу найти пенсне, с моноклем тоже облом(

Всем давать - потрохов не хватит. Прими деньги и заткни фонтан своего красноречия…

В детстве зачитывался его книгами, а сейчас... взял в руки и понял, что читать не могу - другой ритм жизни, другая музыка. Настрой нужен, созерцательность, а ее нет, есть бешенная скачка за жизнью, без пауз, передышек и остановок...
Жаль. Чувство, что упускаю что-то...

Что то вспомнилось.
С 12:10
Но можно и все посмотреть

Это сообщение отредактировал Партагас - 10 авг 2014 в 21:03

За классика всегда+++

"Эй ты, мымра, скидавай пальто, а то как дам по башке, и нету тебя, понял, сволочь?"

Александр Филлипенко отлично читает Зощенко

Про Цезаря удивило. Какой мысли был человек... Не зря остался в памяти