10 ноября 1982 год., смерть Л.И. Брежнева

Как, однако, причудлив и богат вариантами мир.

В конце 1982 года я был подростком. Мне было 13, но взрослые общались со мной, как со взрослым, я слушал разговоры, задавал вопросы, получал развернутые ответы, и инициативно мне объясняли устройство мира тоже. Я знал, какие проблемы на работе у папы и мамы, и что происходит у их друзей, я знал, что происходит в стране и - насколько можно было судить об этом по СМИ - за рубежом, я читал много взрослых газет и получал к информации развернутые комментарии старших.

Старшие были очень далеки от правоверного коммунизма, собственно говоря, антисоветчики они были в полный рост. Но настроены они были патриотически: надо делать дело на пользу обществу. Общество это сильно кривое - ну, тем больше, стало быть, надо стараться. Они открытыми глазами смотрели на свинцовые мерзости "совка", критиковали жестко, но такими же открытыми глазами они видели достоинства социального общества и возможности, которые оно дает. Диссидентством они откровенно брезговали. Ну, весь этот комплекс передался и мне.

Это я к тому, что я знал окружающую действительность в подробностях и взаимосвязях, со всеми ее несправедливостями и глупостями много лучше своих сверстников. И сегодня, когда я общаюсь с людьми лет на 15-20 меня постарше, я говорю с ними на одном языке и они нередко удивляются тому, насколько свободно я ориентируюсь в подробностях устройства советской "взрослой" жизни 70-80-х.

У меня же тогда была куча проблем, и главная из них - как успеть всё, потому что успеть надо было и хотелось очень многое: иностранные языки, живопись, немного спорта, немного танцев, сколько-то времени все-таки занимала легко дававшаяся мне учеба, "общественная активность" - стенгазеты там всякие, бытовая помощь по дому - уборка, магазины, игры с сестрой, общение с друзьями, кино, театр, филармония и книги-книги-книги. Я падал в обмороки по утрам от хронического недосыпа и был совершенно счастлив. Я знал, что впереди у меня бешено интересная жизнь, к которой чем лучше подготовишься сейчас, тем интереснее она будет.

А в это время в Москве жил на пять лет старше меня вьюноша, который все время боялся. Боялся пару схватить в школе, потому что потом в институт не поступит, а тогда его заберут в армию и непременно отправят в Афганистан, что суть синоним смерти. Еще чего-то боялся. Стоял по четыре часа за синей курицей в очереди. И вообще жил в болоте чудовищного зла.

Этот идиот жил в Москве. Где выставки, театры, музеи, лектории, художественные мастерские на Арбате и Грановского, концерты в зале Чайковского и на чердаках, редакционные курилки, единственный в СССР букинистический магазин иностранной литературы на Алексея Толстого, где концентрация лучших людей страны, где возможности впитывать и узнавать новое бесконечны практически - и видел только очередь за курицей!

10 ноября 1982 года и моя, и вьюноши жизнь радикально изменилась, хотя ни он, ни я об этом, конечно не знали. При этом вьюноша постфактум думает, что мы оба вырвались из душного ада, а я - что мы оба попали обстоятельства много худшие и совершенно безнадежные.

С моей точки зрения, бывший вьюноша, хоть меня и старше, не знает времени, о котором взялся говорить. Например, у него явная путаница с датами. Если верить википедии Ревзин Г.И. родился 3 декабря 1964 года. Соответственно, в день смерти Брежнева ему было без неполного месяца 18. Откуда же тогда ноябрьские каникулы - в вузах осенью каникул не бывает. Или он хроническим второгодником был и в 18 еще учился в школе?

Но в школе в день смерти Брежнева тоже не было каникул. Я прекрасно помню, как нас сняли с уроков и отправили в актовый зал на траурную линейку. Никто толком ничего не понял. Одноклассник только мой Валерка Галкин рыдал самым искренним образом, размазывая слезы по физиономии, и после долгих попыток понять "да что ж случилось" (потому что никому не приходило в голову, что можно всерьез скорбеть о Генсеке) сказал рассмешившую нас глупость: "Брежнев умер - теперь война начнется".

Самое удивительное, что это нелепое валеркино предсказание сбылось-таки. В нашем с ним родном Донецке спустя тридцать с небольшим лет - война, которая, в конечном счете, есть следствие ухода эпохи, олицетворенной Брежневым. Потому что за ним пришла эпоха отвратительных ничтожеств, которые по советским меркам не имели шансов подняться выше мелких столоначальников. Нынче они получили возможность решать судьбы миллионов в России и на Украине, и на их фоне старцы из Политбюро ЦК выглядят корифеями и атлантами.

В качестве таковых я их, конечно же, не воспринимал. Смерть Брежнева вызвала у меня только одно острое чувство - недоумение. Я поймал себя на том, что был уверен: я вырасту, состарюсь, стану помирать в окружении внуков, а он так и будет выходить к трибуне Дворца Съездов и жевать невыговариваемую кашу про "сосиськи сраные". Я с удивлением понял, что вопреки здравому смыслу, совершенно искренне воспринимал его как нечто незыблемо вечное.

И теперь я думаю, а как бы сложилась жизнь, если бы, и вправду, Брежнев оказался вечным. Что-то подсказывает мне, что сложилась бы она очень и очень намного лучше. Для всех.

(При написании данной поэзы проявлены чудеса выдержки. Потому что очень остро желание в самых грубых выражениях отправить по самым бранным русским адресам всех этих фрустрированных мальчиков/девочек, которым было душно в советской эпохе и у которых теперь в достатке желанной колбасы и даже есть автоматический мобиль, купленный без многолетней очереди.)

PS. Ревзинский трагический бред, если кому надо читайте в коммерсе

автор©