Чертыхаясь, на лужайку вывалилась группа охотников. Измотанные поисками зверя, рухнули в траву, забряцав непроливайками, захрустев коленкором ягдташей и шурша очиненными перьями на шляпах.
– Разжечь огонь! – приказала дама в тирольской шапке и лосинах облегающих огромный зад. – Мы подыхаем с голоду! – констатировала, и уселась на бочонке бездымного пороху Times New Roman восьмого помола, а ноги устроила на куль картечи из восклицательных знаков, жирных точек и разрывных кавычек.
– А ты, поэт, пусти рифму, пусть реет. Может он откликнется как утка на манок. – сказал она вялому юноше, снедаемому чахоткой самолюбия.
Тот вынул травинку из капризных пастернаковских губ и принялся ей словно отгонять муху, – щекотал пятки вдохновению и позывал рифму. Взмахнул былинкой, как дирижер, приказывающий оркестру заткнуться и, завыл как от пульпита:
– Я рассупоню твой турнюр, мне ненавистен твой аллюр, как не несись от нас ты вскачь…э-э… как не несись… э-э…О! Тебе от нас не ускакать!
Все захлопали: «Браво!», а птеро дактиль повис над головами, взмахнул дырявыми перепончатыми крылами, – полетел - полетел родимый, и… рухнул в крону дуба!
– Не отчаивайся, дружище! – кинулись успокаивать поэта. – Просто погода нелетная!
– Я сам знаю… – надменно налил себе одному водки поэт, и схватил огромный кусок говядины.
Весело рвали курицу, хлестали друг друга изумрудными плетьми лука, колотили вареные яйца о лбы, мешали вермут с водкой, за угол ходили под дуб зеленый – с ветки осуждающе глядел умными глазами кот.
– Неплохо бы кого послать на разведку, найти след. – предложил рябой мужчина в очках а-ля Двинятин Ф., и в замшевом жилете цвета сухой корки апельцина.
– Ты и сходи! – повелела дама. – Твой профиль, ты мастер детектива.
– Еще чего! Молодым у нас дорога, пусть дерзают… – наотрез отказался Мастер Д (тектива).
Тогда: – Фантаст, у тебя кажется неплохо получается. Ну-ка, как там? – ободряющим жестом, дама потребовала цитату.
Фантаст, молодой полный неряха с щипанным пухом над губой, с угрями на висках, отложил полукольцо краковской, перевел дух, и заученно, как попик, вывалил:
– Ночью, в Заветный город прискакал гонец от властителя твердеземья Кунгсёра Справедливого, сына Кунгвсёра Страшного, внука Вильпердула Великого, покорителя семи царств. Обессиленный наездник выронил кавалерийскую алебарду из эльфийской стали, украшенную древней вязью, и сам рухнул с изможденного коня и прохрипел: «О меч Вильпердула! Предсказание бурого колдуна наконец сбылось! – рать из Гаргульей низины двинулась на твердеземье! Их сонмы. Им не ведома пощада, ибо они исчадье. Пришла пора отрыть щит чести семи воинств!» – и умер на руках встречающих.
На рассвете, король Заветного города сказал: «Пришла пора исполнить завет. Кто пойдет в запретный лес и отроет щит? Кто сразится с неведомым «Оно» в чаще?»
Рыцари молчали и опускали глаза. «Меч Вильпердула! – воскликнул кто-то. – Мой панцирь и алебарда твои, государь! Я добуду щит и возьму за службу самую малость!» Это был следопыт, юный золотоволосый Хульде…
– Браво! – оборвала дама. – Тебе и карты в руки. Ты выследишь зверя!
– Почему я? – обиженно спросил Фантаст. – У меня, блин, ишемия, одышка…Пусть вон Романтик. Он шустрее.
– Еще чего! Это не мой профиль! – наотрез отказался юноша с глуповатой, самодовольной и смазливой мордочкой. – Потом, он меня просто сожрет, зверь не познавший настоящей любви.
– Можно подумать меня не сожрет… – Фантаст поднялся и обиженно побрел в лес, не забыв прихватить краковскую. На опушке он остановился: – А в какую сторону иди -то?
– Уверен, он будет путать следы, переходить ручьи в брод, ступать след в след, перебираться с дерева на дерево как чертова макака, пока не найдет укромное место – малину одним словом – переждать, перегаситься. Такой бандит иначе не действует. Тут жанр, со своими законами, а не … – затараторил Мастер Д.
– Ты городишь чепуху, милый Мастер Д! – надменно усмехаясь, оборвал Романтик. – В пасторалях его ищи, в пасторалях, любезный. Сень он любит.
– Чего?.. – Фантаст обиженно махнул колбасой и скрылся в чаще.
Перекусив, решили вздремнуть. Полегшая, сочная трава, душистый воздух смешанного, воспетого в веках леса, располагал что называется…
Фантаст тормошил их что сил. Лицо его горело и лоснилось от пота. Блеклые глазки полуночника, дышали синим ужасом и восторгом.В волосах болталась паутина неведомых замыслов и галочки еловые. На штанах, точно репьи, гроздьями висели слова-паразиты, цепкие как черти.
– Короче! Типа нашел! Все честь честью, – речка, вечерок, цитаты над водой стрижами. И он, значит – зверюга! Как бы сидит на бережке. – выдохнул Фантаст. – Вот, значит. Вроде как все. Валить надо, как говорится! Ох и здоровый! Чуть не обосрался я, однако… – признался разведчик.
Поднялась суматоха. Сталкиваясь и бранясь, круша ботфортами натюрморт на траве, охотники кинулись к оружию. Хрустели под каблуками бокалы, звякали бутылки, чавкал паштет и чвыркали помидоры.
– С собой только оружие! Идем налегке! – приказала дама. – Ну зверюга, теперь не отвертишься! – страшно прищурила она глаза отвергнутой женщины и подтянула раструбы перчаток…
Фантаст отодвинул вечернюю, прохладную ветку сирени, неуловимо звенящую: «Целый день хохотала сирень…».
Зверь сидел на бережке речки. Солнце поэтично садилось за сказочным лесом полном чудес и красило розовым, застывшие в небе и воде лирические облака. Над головой его вилась неистребимая мошкара мыслей, рифм, порхали бабочки крылатых фраз, приходящих отчего-то на ум обычно ввечеру доброй пятницы, как сейчас.
Казалось, зверь окаменел, а он вдруг возьми, да шлепни назойливого как старый анекдот слепня, – в кустах так и присели.
Дама подала знак. Мастер Д прицелился и воскликнул: – Чебутык тебе в башку!
Чебутык, спрессованный из модных глянцевых страниц, с жутким воем вылетел из ствола, и угодил зверю в башку. Тот как сидел, так и свалился бочком на песок. Улюлюкая от восторга и страха, все кинулись к нему. Зверь был силен. Он нашел силы подняться и, покачиваясь, исподлобья смотрел на приближающихся людей.
– Вяжи его, Романтик! – взвизгнула дама.
Поверхностный, легкий как водомерка Романтик несся первым. Забрал влево и огибая зверя по кругу, затараторил:
– Я отпахал в чертовой тренажерке три часа. Стоя под душем, вспоминал наш с Ланой разговор. Багряное солнце золотило наши лица и плавучую веранду ресторана в Строгинской пойме. Как горки снежной ваты, плавали вокруг лебеди и музыкально курлыкали. Благоухали кувшинки, лотосы и лилии. Сверкали на солнце резвящиеся рыбы. Лана грустно глядела в мои скучающие, льдистые глаза и нежно оглядывала мое мужественное лицо. Если бы не стол, разделяющий нас и уставленный романтическим ужином: омарами, икрой, ананасами и сверкающим, как лед хрусталем с рдеющим внутри вековым вином, она бы как кошка кинулась с обжигающими поцелуями. Да, я был красив, но холоден как айсберг погубивший Титаник…
Словесная веревка вязала не пришедшего в себя зверя, как колбасник вяжет шпагатом колбасу. В секунды спеленала ноги, и пошла дальше.
– Не будем, ладно Лана? – попытался я прервать тягостный диалог. – Не в моих силах дать тебе то, что ты просишь четвертый год. Забудь ту ночь, и прости мне ту ночь, детка. Я был тогда немного пьян и дурно сыграл на бирже, и разбил свой Рендж лимитед эдишн, – требовался банальный расслабон, пойми. Впрочем, если хочешь…
– Хорош! – заорала дама. – Удавишь!
Романтик залепил рот пятерней, иначе беды не миновать – веревка уже охватила горло зверя. Тот покачнулся и рухнул.
– Ну вот, знакомьтесь дети. – тихо и страшно произнесла дама и поставила на зверя ботфорт. – Некоторые из вас его сроду не видали. А кто видал, так уж и позабыл, каков он – Читатель бля!
Поэт присел рядом и восхищенно потыкал в зверя пальцем: – Хороший читатель. Упитанн…, то есть начитанный. А можно я с ним по душам поговорю? – он поднял умоляющий взгляд.
– Не здесь. Возвращаемся на бивуак. Уж там поговорим по душам с сукиным сыном… – пообещала дама.
Удачу отметили на скорую руку, лишь пригубив вина. Кусок не лез от волнения в рот. Дама отхлебнула из горла приторной мадеры, глаза ее блестели:
– Ну, господа, кто желает первым пустить кровь?
Романтик вскочил как ужаленный: – Я! Я должен быть первым, потому как...
– Еще чего! Я его завалил, мне быть первым! – орал Мастер Д.
– Но нашел-то я! – вопил Фантаст.
– Первый я! – страшно прорычал поэт. Он был ужасен – глаза бешеные, грудь вздымается, кулачки посинели. Обвел всех режущим взглядом:
– Он должен мне поболе всех.
Кто не согласен, пусть в глаза мне скажет!
Мы на ножах с ним беспощадных,
Решим, кто первым кровь его прольет.
– Справедливо! – изрекла дама.
Поэт истязал самозабвенно. Читатель корчился и молил о пощаде, но только распалял дьявольское воображение мучителя.
– Ой, блядь, мясниик… – отводил взгляд содрогающийся Мастер Д. – Как после этого верить его мотылькам, первой учительнице и березовым сережкам в росе?... Сущий людоед…
Спустя час, поэта с трудом оттащили от тела и, обессиленного уложили в траву. Он корчился как крыса, подыхающая от яду. Следом взялись за страшное дело Фантаст, следом и Романтик. Читатель умолял пристрелить его, но более не истязать:
– Проявите милосердие! – рыдал он и охал от нестерпимой боли. – Застрелите, но не мучайте! Сжальтесь, черти!
Не вынеся мук, он лишился сознания.
– Влейте ему в глотку вина. Мой черед! – дама со вкусом уселась в раскладном стульчике, закинула ногу на ногу. Пошевелила губами, как лошадь, и вдруг заговорила проникновенным голосом, как диктор ЦТ о смерти очередного члена ЦК КПСС:
– Ведьма из бухгалтерии, или руководство по счастью. Женский роман… – она строго взглянула на зверя и пошла хуярить с выражением и интонацией:
– Кто бы мог подумать, что за образом серой мышки из бухгалтерии, скрывается одна из соблазнительнейших особ нашего, лишенного чудес времени. Клара просыпалась каждое утро под завораживающего Иглесиаса папу, хотя сын тоже ничего. Слушая обворожительный, до мурашек и бабочек в животе голос, брела в ванную комнату, где обреченно оценивала в зеркале разрушения, нанесенные годами некогда милому лицу. Шутка ли – полтинник! Сорок пять, баба ягодка…– уговаривала она себя. Ну какая к черту ягодка – курага сушеная! И вот однажды…
Слова лились тягучим медом искусственного происхождения, заполняли голову, рот, уши и душили, душили, блядь …
–… обнаженные, мы кинулись в сверкающую под огромной луной лагуну. Юный полубог из Катара, подхватил меня за осиную талию и закружил в мерцающей тропической воде. Стальные мускулы играли под разгоряченной кожей. Из кабриолета брошенного на песке (Порш каррера, 500 л.с., отделка крокодилом и двадцати четырех каратным золотом) доносился Иглесиас старший.
«Будь моей!» – умолял наследный принц верблюдов и нефтяных вышек, и в его роскошных персидских глазах плескалась страсть зверя. Я хохотала как сумасшедшая и отстранялась от него, взмахивая волосами и осыпая нас искрящимися брызгами, но бессмысленно, – я была в тисках мускул и первобытной страсти янычара. Юное тело обжигало огнем.
"Я буду твоим до скончания дней. Я распущу гарем! Одно твое слово, и приму православие и уедем к тебе, в Уфу!» – горячо шептал он и льнул к моей шелковой, бронзовой коже. Юноша сходил с ума. Ах, силы покидаю...
– Алле! Он в отключке! Уже двадцать минут. – склонился к даме Романтик.
– Да? – она уставилась поверх очков на отвесившего губу, бесчувственного читателя.
– Ладно... – бодро захлопнула цветастую книжку. – Завтра продолжим. А вам, мальчики, понравилось?
– Да, да! Шикарно! Особенно про лагуну. А если он не выдержит, помрет?
– Кто? Принц?
– Читатель.
– Еще одного поймаем!
А. Болдырев
("БезИИ БесПзд, ltd. ©")
yaplakal.com