Эрих Хонеккер: «Коммунизм не умер, он лишь проиграл одну битву»

25 августа 1912 года родился Эрих Хонеккер, которого Фидель Кастро характеризовал от всей своей широкой души — «самый революционный немец, которого я знал».

«Я не могу припомнить ни одного момента в своей жизни, — писал Хонеккер в книге воспоминаний «Из моей жизни», — когда бы я усомнился в правоте нашего дела — ни в детстве, ни в юности, ни в годы политической работы в Коммунистическом союзе молодёжи Германии и в рядах Коммунистической партии Германии, ни в антифашистском движении Сопротивления в 1933—1935 гг., ни в фашистских застенках в 1937 — 1945 гг., ни в штаб-квартире государственной тайной полиции (гестапо) на Принц-Альбрехтштрассе в Берлине в декабре 1935 г., ни перед «народным судом» в июне 1937 г., ни в казарме охранного полка «Адольф Гитлер», отряда фашистской охранки (СС) в конце 1935 г., ни перед лицом палачей, которые в течение полутора лет предварительного заключения постоянно маячили по соседству со мной».

На молодого немецкого коммуниста в своё время огромное формирующее мировоззренческое впечатление произвёл СССР эпохи Сталина:

«В августе 1930 года я, в то время член партии Эрнста Тельмана — Коммунистической партии Германии, — вспоминал лидер ГДР по прошествии многих лет, — совершил свою первую поездку в страну победоносного Красного Октября. Тогда я глубоко почувствовал огромную силу вызванных им революционных преобразований. То было время развёрнутого наступления социализма по всему фронту. С глубоким волнением знакомились мы, немецкие коммунисты, с историческими достижениями советского народа, которых он добился в тяжёлых для страны внутренних и внешних условиях под руководством своей большевистской партии и её Центрального Комитета.

Это пребывание в Москве и участие затем, летом 1931 г., в строительстве металлургического комбината им. В.И. Ленина в Магнитогорске произвели на меня незабываемое впечатление и решающим образом повлияли на всю мою дальнейшую жизнь. Я ещё больше полюбил страну Ленина и её людей, ещё большее восхищение вызвал у меня героизм их труда и борьбы за новый мир».

Первый арест Хонеккера состоялся в декабре 1935 года: Хонеккера приговорили к десяти годам пребывания в каторжной тюрьме с лишением всех гражданских прав. И провести их ему предстояло в Бранденбург-Гёрден, самой тогда надёжной тюрьме в гитлеровском рейхе.

Второй арест произошёл в 1992 году. Хонеккер находился в той же самой берлинской тюрьме Моабит, где в 1935–1937 годах его содержали гитлеровские гестаповцы за антифашистскую деятельность. «Я снова вижу тюремный комплекс изнутри, — вспоминал уже 80-летний Хонеккер. — В 1935 году гестапо доставило меня сюда из своего главного здания на Принц-Альбрехтштрассе».

В ходе «политического судилища победителей над побежденным» враги не нашли ничего другого как ставить ему в личную вину то, что пограничники его страны (как и пограничники всех стран мира) открывали огонь в случаях нарушения и нелегального перехода границы. Но при этом умалчивалось о 16 пограничниках ГДР, застреленных с западной стороны.

15 сентября 1992 года прямо в тюремной камере Моабит, смертельно больной раком печени, Эрих Хонеккер вновь вступил в коммунистическую партию Германии. Это был принципиальный момент. Хонеккер вступил не в Партию демократического социализма (ПДС) — преемницу правившей в ГДР СЕПГ (Социалистической единой партии Германии), из которой его исключили в декабре 1989 года. Он вступил в малочисленную, ортодоксальную КПГ (KPD), воссозданную в 1990 году в Восточной Германии жёсткими марксистами-ленинцами, которые считали руководство ПДС «предателями». Заместитель председателя КПГ Ханс Вауэр заявил корреспонденту газеты «B.Z.», что «товарищ Хонеккер хочет жить и умереть немецким коммунистом».

80-летний Хонеккер на закате жизни проявлял свою тельмановскую закваску, которую приобрёл в молодости. Der eiserne Erich (Железный Эрих) следовал ленинскому принципу партийности: даже находясь в тюрьме классового врага, коммунист обязан оставаться организованной частью партийного авангарда.

«Суд надо мной — это политический фарс... ГДР была и останется доказательством того, что социализм возможен и может быть лучше, чем капитализм». (Эрих Хонеккер, из судебной речи).

Метастазы рака симулировать невозможно. За полгода в камере Хонеккер превратился в живой скелет, как будто побывал в Освенциме. По убеждению тюремных врачей, ему оставалось жить считанные дни. И, пока он не умер мучеником в застенках, 13 января 1993 года власти ФРГ освободили Эриха «вследствие неизлечимой болезни». В тот же день он вылетел в Чили к семье.

Спустя год Хонеккер умер в Сантьяго. Над его гробом, покрытым флагом ГДР, под звуки «Интернационала» Маргот поклялась издать тюремный дневник Хонеккера, чтобы люди узнали правду.

Маргот Хонеккер написала в предисловии к этой книге жуткие от острой правды слова:

«Ну хорошо, вы предали свою партию, свой народ, советскую власть. Ради власти, славы и наживы навлекли на миллионы людей нищету, горе и страдания. Но здесь хоть как-то можно оправдаться, поскольку в данном случае речь идёт о своей стране, её внутренних проблемах. Но как можно было отдать на растерзание врагу своих верных друзей за рубежом?»

Книга «Последние записи. Для Маргот» (нем. „Moabiter Notizen. Letzte Aufzeichnungen für Margot“) — это уникальный исторический документ и одновременно манифест личного мужества. Она представляет собой тюремный дневник, который Эрих Хонеккер тайно вёл в берлинской тюрьме Моабит с июля 1992 года по январь 1993 года и адресовал своей жене Маргот Хонеккер, находившейся тогда в Чили.

Эти записи бесценны: в них Хонеккер предстает не как абстрактный «политик», а как действующий солдат революции, который, будучи тяжелобольным и брошенным в тюрьму классового врага, до последнего вздоха ведёт теоретический и политический бой.


Это сообщение отредактировал СовСловарь - 25 авг 2026 в 20:16