Глава 2.
Состав дёрнулся, лязгнул сцепками и медленно, словно нехотя расставаясь с единственным местом, где ещё оставалась хоть какая-то иллюзия безопасности, начал набирать ход.
Олег стоял у открытой двери крытого вагона, вцепившись в холодный, покрытый тонкой изморозью поручень. Пенза уползала назад медленно, будто рассматривала каждого из них напоследок, — серые пятиэтажки с выбитыми стёклами, обгоревшие остановки, где ещё позавчера люди ждали автобусов, ржавые трубы промзоны, склады с проломленными крышами. Где-то там, в одном из этих домов, осталась его квартира, выбитая дверь, разбитый балкон, осталась прежняя жизнь — та, в которой он просыпался от будильника, пил кофе и не думал о том, сколько патронов у него в кармане.
Он не обернулся. Смотреть назад было бесполезно, а главное — опасно, потому что за воспоминаниями всегда приходила паника.
Внутри вагона царил полумрак, пахло потом, старой древесиной, въевшейся в стены за долгие годы, и соляркой — тяжёлый, маслянистый запах топлива тянулся от локомотива и от цистерны, которая мерно покачивалась на сцепке, поблёскивая мокрым металлом. Людей набилось человек двадцать — кто сидел на полу, подстелив куртки, кто примостился на ящиках с маркировкой, которую Олег не успел разглядеть, кто просто стоял, прислонившись плечом к холодной стенке и глядя в пустоту.
— Откуда она вообще? — спросил Олег, кивнув в сторону цистерны.
Серый сидел у стены, положив автомат на колени так, будто это была не оружие, а привычный, давно ставший частью тела инструмент. Он поднял голову, сощурился.
— Из депо. Стояла на запасном пути, почти полная. Ларин успел прицепить, пока вы там отстреливались у ворот.
— Сколько там?
— Говорит, на неделю хватит, если не гнать на максимуме.
Олег кивнул. Неделя — это немного, если думать о том, сколько ещё предстоит проехать. Но если считать иначе — в днях, которые удалось выиграть у смерти, — неделя казалась вечностью.
Артём сидел напротив, сжимая свой АК-74 так, будто боялся, что автомат исчезнет, если разжать пальцы. Краска на прикладе облупилась, но ствол блестел — парень явно чистил его перед дорогой. Он поймал взгляд Олега и дёрнулся, словно его застали за чем-то постыдным.
— А если она пустая? — спросил Артём тихо, почти шёпотом. — Ну, там, внутри? Вдруг Ларин ошибся?
— Не пустая, — отрезал Серый. — Я сам смотрел. И люк открывал.
Артём замолчал, но пальцы его всё равно продолжали теребить магазин, проверяя, плотно ли тот сидит в гнезде.
Палыч сидел в углу на перевёрнутом ящике из-под патронов, прислонившись спиной к стенке и вытянув ноги. Он курил, прикрывая сигарету широкой ладонью, и дым тонкой струйкой тянулся к потолку, где тут же растворялся в темноте. Лицо у него было спокойное, даже равнодушное — такое бывает у людей, которые слишком много видели и теперь уже не ждут от жизни ничего, кроме того, что она сама решит им дать. Олег смотрел на него и пытался понять: Палыч действительно не боится или просто давно решил, что бояться бессмысленно, потому что страх ничего не меняет.
— Долго ещё ехать? — спросил кто-то из темноты, и голос был чужой, незнакомый, будто в вагоне оказался человек, которого Олег раньше не замечал.
— Сколько надо, столько и проедем, — ответил Палыч, не вынимая сигареты изо рта.
Больше вопросов никто не задавал.
Ворон появился через полчаса — бесшумно, как тень, хотя дверь вагона открывалась с протяжным, тоскливым скрипом. Он вошёл уверенно, по-хозяйски, и люди, даже те, кто сидел, невольно подобрались, освобождая проход. В руке у него была пластиковая бутылка с водой — единственное, что выдавало в нём человека, которому всё ещё нужны были те же вещи, что и остальным.
Он остановился в центре вагона, обвёл всех коротким, цепким взглядом — Олег поймал себя на мысли, что так смотрят не на людей, а на активы, которые нужно учесть и распределить.
— Слушайте сюда.
Голос у Ворона был негромкий, без лишних эмоций, но каждое слово резало воздух, как лезвие, заставляя вслушиваться.
— Нас тридцать два человека. Двенадцать стволов — я считал только то, из чего можно убить с первого выстрела. Патронов на всех — меньше двух сотен. Еды, если растянуть, на три дня. Вода есть, но экономить.
Он говорил сухо, будто зачитывал складскую опись, и от этой обыденности становилось по-настоящему жутко.
— Вопросы?
Никто не ответил. Даже Артём, который до этого ёрзал, готовый спросить о чём угодно, замер и смотрел в пол.
— Хорошо. Теперь правила.
Ворон сделал паузу.
— Оружие на предохранителе. Без команды не стрелять даже в упор. Если кто-то паникует, орёт, лезет в драку — связываем и выкидываем на ближайшей остановке. Если кто-то украдёт — пристрелю лично. Вам всем понятно?
Тишина в вагоне стала такой плотной, что Олег слышал, как где-то далеко, у локомотива, ритмично стучит компрессор.
— Я спросил: понятно?
— Да, — ответил Олег, и голос его прозвучал глухо, будто из бочки.
— Да, — повторил Артём, сглотнув.
Остальные молча кивнули.
Ворон перевёл взгляд на Олега.
— Ты с двустволкой?
— Да.
— Патронов сколько?
— Восемь. Четыре картечи, четыре дробовых.
Ворон хмыкнул — не осуждающе, а скорее оценивающе, как механик, который смотрит на почти пустой бак и прикидывает, сколько ещё можно проехать.
— Мало. Береги.
Он развернулся и вышел в тамбур, откуда уже доносился ровный, утробный гул работающего дизеля.
Олег снова посмотрел наружу. Поля, лесополосы, редкие деревья, одинокие столбы ЛЭП, тянущие свои провода в никуда. Мир за окном был пустой и серый, будто вымер много лет назад, а не три дня, и теперь здесь могли жить только ветер и тишина.
— А куда мы вообще едем? — спросил Артём, понизив голос почти до шёпота.
— В Ртищево, — ответил Серый, не глядя на него. — Там железнодорожный узел. Раньше там была военная часть и склады горючего.
— А там есть кто? Ну, живые?
Серый пожал плечами — жест вышел слишком спокойным, будто вопрос не стоил того, чтобы над ним задумываться.
— Узнаем, когда приедем.
Около пяти вечера, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая серое небо в грязно-розовые тона, Ворон приказал остановиться.
Ларин протянул состав ещё метров двести, осторожно, будто ощупывая рельсы перед собой, и затормозил на прямом, хорошо просматриваемом участке. Справа от путей тянулось бесконечное поле, слева — редкая лесополоса, сквозь которую можно было разглядеть всё, что движется, задолго до того, как оно приблизится.
Дизель локомотива не заглушили. Тяжёлый, ровный гул висел над составом, как большое, тёплое одеяло, компрессор периодически качал воздух, и тогда поезд делал глубокий, размеренный вдох, напоминающий дыхание спящего зверя.
Олег спрыгнул на щебень. Ноги дрогнули — за день, проведённый в раскачивающемся вагоне, мышцы отвыкли от твёрдой, неподвижной земли. Он прошёлся вдоль состава, считая вагоны, будто это могло дать ему чувство контроля: крытый, платформа с контейнером, цистерна, ещё один крытый, пассажирский. В пассажирском, за мутными, давно немытыми стёклами, угадывались лица — женщины, дети, несколько пожилых мужчин. Они смотрели на него, но никто не махнул рукой, не окликнул. Просто смотрели — устало, испуганно, с той обречённой покорностью, которая появляется у людей, переставших выбирать.
Остановившись у цистерны, Олег провёл ладонью по холодному, влажному металлу. Пальцы оставили на тёмной поверхности светлые полосы.
— Думаешь, полная? — спросил Серый, бесшумно подходя сзади.
— Ты же сам сказал — проверил.
— Проверил. Но думать всё равно надо. Вдруг там на донышке.
Олег промолчал.
— Если найдём насос или шланг, — продолжил Серый, — можно будет заправлять локомотив прямо на ходу. Ну, не на ходу, а на остановках.
— А если не найдём?
Серый усмехнулся.
— Тогда будем искать там, где есть.
Они постояли молча, вслушиваясь в тишину, которая вовсе не была тишиной — просто звуки стали другими. Где-то далеко, со стороны леса, крикнула птица, и крик этот был резким, неестественно громким, будто она предупреждала о чём-то.
— Давно стрелял? — спросил Олег. — Не в тире. А так.
Серый посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.
— В армии. Потом в охране. Пару раз приходилось.
— И как?
— Как надо. Быстро.
Он не стал уточнять, и Олег не стал спрашивать.
Ворон собрал людей у вагона, когда небо окончательно посерело, готовясь к наступлению ночи.
— Ночуем здесь. Караул — два человека на земле, двое в вагоне. Смена каждые два часа. Костров не жечь, света не зажигать, лишнего шума не создавать. Свет, видно, далеко, запах — ещё дальше.
— Замёрзнем, — сказал кто-то из толпы, и Олег узнал голос — тот самый, что спрашивал про дорогу.
— Замёрзнете — потерпите, — ответил Ворон. — Лучше мёрзнуть живыми, чем согреваться мёртвыми.
Возражать никто не решился.
Ворон перевёл взгляд на Серого.
— Ты первый. И Олег.
Олег кивнул. Спать не хотелось — адреналин, въевшийся в кровь за последние сутки, всё ещё не давал организму расслабиться. Они встали по краям состава, метрах в двадцати друг от друга, чтобы контролировать оба подхода. Олег прислонился спиной к холодной стенке вагона, положил двустволку на сгиб локтя и замер, вглядываясь в темноту.
Ветер тянул с поля сырой, пронизывающий, забирался под куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Небо затянуло плотными, низкими облаками — луны не было видно, и свет от далёких пожаров, всё ещё горевших где-то в стороне Пензы, только подчёркивал черноту.
— Слышишь? — тихо спросил Серый.
Олег прислушался. Сначала он различал только гул дизеля, стук собственного сердца и шум ветра в траве. Но потом, сквозь этот привычный фон, прорвался звук — далёкий, тонкий, похожий на крик.
Короткий. Резкий. И сразу — второй.
Потом тишина.
— Там кто-то был, — сказал Олег.
— Был, — согласился Серый. — Вопрос — кто именно.
Олег не ответил.
Через час они пришли.
Олег увидел их первым — две тёмные фигуры, появившиеся на путях метрах в тридцати от состава. Они двигались медленно, тяжёлой, шаркающей походкой, головы были наклонены набок, руки безвольно болтались вдоль тел. Один — в рабочей спецовке, второй — в спортивных штанах и куртке, которая когда-то была синей, а теперь казалась чёрной от грязи и запёкшейся крови.
Олег поднял ружьё, поймал мушкой грудь первого.
— Не стреляй, — сказал он Серому почти шёпотом. — Я сам.
— Уверен?
— Да.
Он ждал, пока они подойдут ближе. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять. Уже слышно, как щебень хрустит под тяжёлыми, неуклюжими шагами, как из глоток вырывается сиплое, влажное дыхание.
Выстрел ударил по ушам, как взрыв. Картечь вошла в грудь первому мёртвому, отбросила его назад, и тело рухнуло на шпалы, дёрнулось в последней судороге и замерло.
Второй ускорился. Он не побежал — мёртвые вообще редко бегают, — но шаг его стал быстрее, резче, будто внутри включился какой-то примитивный механизм преследования.
Олег переломил стволы. Пустые гильзы со звоном покатились по щебню. Новый патрон, щелчок затвора, выстрел.
Второй рухнул в трёх метрах от насыпи, даже не вскрикнув.
Тишина, наступившая после выстрелов, показалась Олегу ещё более плотной, чем прежде.
Серый подошёл, остановился рядом, глядя на распростёртые тела.
— Уверенно работаешь.
Олег усмехнулся. Губы не слушались, и усмешка вышла кривая, вымученная.
— Два патрона ушло.
— А могло уйти все пять. Или вообще жизнь.
Из вагона выглянула женщина — Олег не знал её имени, запомнил только, что она была с ребёнком, девочкой лет пяти.
— Всё нормально? — спросила она шёпотом, будто боялась разбудить кого-то страшного.
— Нормально, — ответил Олег. — Спите.
Она посмотрела на тёмные силуэты на земле, вздрогнула и быстро скрылась внутри.
— Утащим? — спросил Серый.
— Утром. Чтобы запах не привлёк других.
Серый кивнул.
Они вернулись на свои посты и снова замерли, вслушиваясь в ночь.
Под утро, когда небо на востоке только начинало светлеть, пропал Игорь.
Олег заметил это не сразу — сначала он думал, что тот просто спит где-то в углу, завалившись за ящики. Но когда Ворон начал будить людей, готовя их к отправлению, пустое место стало очевидным.
— Где он? — спросил Ворон.
Артём поднял голову, моргая спросонья.
— Он… выходил ночью. Сказал, ему надо. Я не спрашивал.
— Когда?
— Часа два назад. Может, три. Я уснул.
Ворон посмотрел на Олега.
— Найти.
Олег взял ружьё, Серый — автомат. Они пошли вдоль путей, внимательно вглядываясь в каждый куст, в каждую ложбинку у насыпи.
Игоря нашли метрах в пятидесяти от состава. Он сидел, привалившись спиной к бетонному основанию сигнального столба, обхватив колени руками. Он дрожал — то ли от холода, то ли от страха. Рядом валялась пустая пластиковая бутылка.
Олег подошёл ближе.
— Ты что делаешь?
Игорь поднял голову. Глаза у него были красные, опухшие, с темными кругами — он явно не спал всю ночь.
— Я… не могу, — выдавил он. Голос срывался, слова натыкались друг на друга. — Не могу так. Мы едем непонятно куда, за нами гонятся эти… твари, а мы просто сидим в вагоне и ждём, когда нас всех убьют.
Олег молчал.
— А назад, — продолжал Игорь, — там же завод был. Я слышал, Палыч говорил с Серым. Сердобск, там завод большой, стены, цеха… Там можно было закрепиться. А мы уехали.
— Откуда ты знаешь про Сердобск? — спросил Олег.
— Слышал, я же сказал. Палыч говорил.
Олег вздохнул.
— Завод — это стены, — сказал он медленно. — Но за стенами — мёртвые. Или живые, которым ты нужен ровно до тех пор, пока у тебя есть патроны и еда. А когда они кончатся — ты станешь обузой.
— Но там можно было…
— Нельзя, — перебил Олег. — Назад нельзя. Пенза уже мертва. Твой завод, может, тоже мёртв. Мы не знаем. Но мы едем туда, где есть шанс. А здесь — только смерть.
Игорь опустил голову.
— Я хочу домой…
— Дома больше нет.
Серый подошёл, взял Игоря за ворот куртки и рывком поставил на ноги.
— Вставай. Разговор окончен.
Игорь не сопротивлялся. Он шёл к составу на подгибающихся ногах, спотыкаясь о шпалы, и Олег видел, что внутри у этого человека что-то сломалось — не сегодня и не вчера, а гораздо раньше, может быть, ещё в той, прежней жизни, где можно было жалеть себя и ждать помощи.
Ворон встретил их у вагона. Он посмотрел на Игоря долгим, тяжёлым взглядом, и Олегу показалось, что сейчас произойдёт то, о чём Ворон предупреждал ночью.
— Ещё раз выйдешь без спроса, — сказал Ворон тихо, — останешься здесь навсегда. Я не шучу.
Игорь кивнул, не поднимая головы.
— Запомни это.
Ворон отвернулся.
— Через десять минут едем. Все по местам.
Олег сел у открытой двери, свесив ноги наружу. Ветер ударил в лицо, холодный и влажный, пахнущий близкой весной, которая всё равно наступит, даже если мир рухнул.
Артём подошёл, сел рядом, осторожно, будто боялся, что его прогонят.
— А он правда… убьёт? — спросил он тихо, почти не разжимая губ.
— Кто?
— Ворон.
Олег помолчал. Где-то впереди загудел локомотив, подавая сигнал к отправлению.
— Если надо будет — убьёт, — ответил он.
Артём сглотнул.
— А ты бы смог?
Олег посмотрел на свои руки. На пальцах ещё оставался налёт пороховой гари, под ногтями засохла чужая кровь. Он не знал, чья именно — той женщины у ворот, развитого зомби на подножке или кого-то ещё.
— Не знаю, — сказал он. — Но, если придётся — научусь.
Поезд дёрнулся, лязгнул сцепками и медленно, тяжело потянул состав дальше, на юг, туда, где в сером утреннем небе ещё не видно было ничего, кроме бесконечных рельсов, уходящих за горизонт.
Днём остановились у переезда.
Пути перегораживал автобус — старый, жёлтый, с облупившейся краской и надписью «ШКОЛЬНЫЙ», которая читалась только наполовину. Он стоял наискосок, будто водитель в последний момент пытался развернуться и не успел. Рядом валялась разбитая «Нива» с распахнутыми дверями. На асфальте, там, где когда-то был пешеходный переход, расплылось тёмное, давно впитавшееся в бетон пятно.
Ворон вышел из локомотива, осмотрел завал.
— Убираем.
Палыч и Серый взялись за автобус с одной стороны, Олег и Артём — с другой. Металл заскрипел, колёса не хотели поворачиваться, закопавшись в щебень. Потом Ларин принёс длинный монтажный лом, сунул его под передний бампер, и вчетвером, с матом, с хрустом, они сдвинули автобус с места. Он пополз в сторону медленно, нехотя, скрежеща днищем по рельсам, пока наконец не сполз с насыпи и не замер, перекосившись на обочине.
— Готово, — выдохнул Палыч, вытирая пот со лба.
Ворон кивнул.
— Едем дальше.
Олег обернулся. В кустах у дороги, метрах в пятидесяти, что-то мелькнуло — тень, или свет, или просто игра уставших глаз. Он поднял автомат, всмотрелся.
Никого.
— Что там? — спросил Серый.
— Показалось, — ответил Олег, опуская оружие. — Нервы.
Они забрались обратно в вагон, и поезд, вздрогнув, снова тронулся в путь.
К вечеру прошли станцию Ардым.
Маленькая станция, каких много на этой дороге, — две платформы, заброшенное здание вокзала с выбитыми стёклами, ржавый семафор, застывший в вечном положении «стоп». На перроне стояли мёртвые.
Пятеро.
Они не двигались, просто стояли и смотрели на проходящий состав пустыми, выцветшими глазами. Ветер шевелил их грязные волосы, рвал обрывки одежды, но сами они оставались неподвижны, будто ждали чего-то.
— Почему не лезут? — спросил Артём. В голосе его слышался не страх даже, а недоумение — он привык, что мёртвые всегда нападают, всегда стремятся добраться до живых.
— Ждут, — ответил Серый.
— Чего?
— Когда остановимся. Когда станем уязвимыми.
Состав прошёл мимо платформы, набирая скорость. Мёртвые остались стоять на перроне, провожая его взглядами, и Олег смотрел на них, пока они не исчезли за поворотом, слившись с серыми стенами вокзала.
— Они учатся, — сказал он.
Никто не ответил.
Ночь прошла без происшествий, если не считать далёких криков со стороны леса да нескольких фигур, которые показались на горизонте, но, не дойдя до состава, свернули в сторону и исчезли в темноте.
Утром Ворон собрал всех в центральном вагоне.
— Сегодня подходим к Сердобску.
Он говорил спокойно, но в голосе появились новые нотки — не страх, нет, скорее напряжение, которое возникает у охотника, когда след становится свежим.
— Это крупный узел. Там станция, завод, склады. До войны там была военная часть и несколько промышленных предприятий. — Он сделал паузу. — Там будут мёртвые. Много.
Он обвёл взглядом притихших людей.
— И там будут живые. Я не знаю, кто именно. Может, такие же выжившие, как мы. Может, военные. Может, мародёры, которые уже успели почувствовать вкус чужого добра. Поэтому готовьтесь ко всему.
Олег проверил автомат. Четыре магазина, перемотанных изолентой попарно, — Серый научил его так носить, чтобы быстрее менять. Он взвесил их на ладони, ощущая знакомую, успокаивающую тяжесть.
Мало. Но есть.
Поезд шёл на юг, мерно покачиваясь на стыках рельсов. Где-то впереди, за поворотом, за лесополосой, за серым, низким небом, лежал Сердобск — город, который должен был стать либо их спасением, либо их могилой.
Рельсы уходили в бесконечность, и Олег смотрел на них, пытаясь разглядеть, что там, в конце пути.
Но конца не было видно.
yaplakal.com