Всё, что останется после нас, ...

Когда люди (или кто там) далёкого будущего будут писать историю примитивной цивилизации начала XXI века, то лучшим способом восстановить картину утраченного станет археология. Что ждёт наши архивы и музеи, наглядно продемонстрировала судьба Александрийской библиотеки.

Что же через 100 тыс. лет археологи смогут сказать о нас? Очень редким артефактам удастся избежать уничтожения и разложения. От вас, дорогой читатель, почти наверняка не останется ничего. О том, что было 100 тыс. лет назад, когда первые люди современного типа покидали Африку, мы догадываемся только по каменным орудиям и нескольким ископаемым останкам.

Кости ваши тоже, скорее всего, не сохранятся. Фоссилизация — чрезвычайно редкое явление, особенно в мире сухопутных животных. Но поскольку нас уже 7 млрд, что-то да обязательно окаменеет. И произведёт фурор.

Реже всего встречаются «мгновенные окаменелости». Они образуются, когда животные (и люди) умирают в богатых кальцием сезонных прудах и болотах или в пещерах. В обоих случаях есть шанс, что кости минерализуются достаточно быстро и выиграют гонку у процессов разложения, отмечает палеобиолог Анна Кей Беренсмейер из Национального музея естественной истории (США). Например, на юге Кении найдена кость антилопы гну, которая превратилась в камень в течение двух лет.

На кладбищах наши останки искать не будут: тела, похороненные таким образом, превращаются в пыль за нескольких веков. Наиболее богатые месторождения наших костей, вероятно, будут обнаружены в вулканическом пепле или в осадке, которым покрывают трупы азиатские цунами, говорит г-жа Беренсмейер. Несколько тел мумифицируются в торфяных болотах или высокогорных пустынях. Но если впоследствии условия изменятся, то останки исчезнут.

Такая же судьба ждёт наши дома и артефакты. Прибрежные города затопит, здания обрушатся. Через несколько тысячелетий растворится бетон. Но археологи будущего смогут найти следы чёткой прямоугольной формы в расположении песка и гравия — верный признак того, что на этом месте существовала цивилизация. «Природа ничего подобного не создаёт», — подчёркивает Ян Заласевич из Лестерского университета (Великобритания).

Проще всего будет обнаружить наши самые крупные сооружения — карьеры и плотины. Александр Роуз, исполнительный директор американского фонда Long Now, полагает, что плотина Гувера и три китайские дамбы содержат такие объёмы бетона, что какая-то часть обязательно останется. Кроме того, некоторые наши творения (например, хранилище ядерных отходов Онкало в финском Олкилуото) специально спроектированы для того, чтобы просуществовать эти 100 тыс. лет.

У нас есть ещё один масштабный строительный проект — наши замечательные свалки. Именно там в конечном итоге оказываются практически все продукты человеческой культуры. Как правило, заполненные свалки запечатываются непроницаемым слоем глины, и содержимое лишается доступа к кислороду — главному врагу консервации. «Думаю, можно говорить, что эти места будут оставаться анаэробными в течение геологического времени, — считает Мортон Барлас из Университета штата Северная Каролина (США). В таких условиях разложения смогут избежать даже некоторые органические материалы — например, натуральные ткани и дерево. Правда, на протяжении тысячелетий они будут постепенно превращаться в нечто, напоминающее торф или бурый уголь, говорит Жанна Боне из Университета Иллинойса (США).

Немногие материалы сохранятся в нетронутом виде. Прежде всего это камень, но мы им почти не пользуемся; выживут лишь некоторые статуи (если избегут эрозии). Керамическая плитка и кофейные кружи могут существовать вечно — точно так же, как черепки самых ранних человеческих культур. Железо ржавеет быстро, но у нас есть титан, нержавеющая сталь и золото. Например, золото гробницы фараона Тутанхамона пролежало практически без изменений пять тысяч лет. «Ничего с ним не случилось бы, пролежи оно и сто тысяч лет», — подчёркивает г-н Роуз. Содержимое ноутбуков проржавеет, но титановый корпус останется — и археологи будущего восстановят нашу современную религию по изображению яблока на крышке.

Самое главное заключается в том, что мы не знаем, какие аспекты нашей цивилизации будут интересны потомкам. Например, сегодня мы изучаем древних людей, держа в голове теорию Дарвина: вещь, совершенно немыслимая ещё двести лет назад. Если до потомков дойдёт что-то из нашей литературы, это будет рассказ не о нас, а том, что мы, примитивные существа, думали о себе.

Судьба нашей культуры будет напоминать полистироловые кофейные стаканчики. Они не разлагаются ни одним известным микроорганизмом и могут просуществовать миллионы лет. Но они превратятся в комки и обрывки непонятной формы, и археолог сломает голову, пытаясь понять, для чего нам нужны были эти странные предметы.