53 Никита Хрущёв перед мемориалом Линкольна, Вашингтон, 1959 г.
Фотограф Бёрт Глинн – один из известных фотографов Magnum. Обладатель многочисленных наград за свои редакционные и коммерческие фотографии. Часто гениальные кадры рождались из случайностей.
Отвечая на вопрос, с каким из своих снимков он больше всего себя отождествляет, Глинн ответил, что это кадр, в котором запечатлён затылок Никиты Хрущёва перед мемориалом Линкольна: «Я опоздал и не смог добраться туда, где были все репортёры – перед Хрущёвым, поэтому, подбежав, я оказался за его спиной. Посмотрел вверх, а там это.
Два раза щёлкнул затвором и кадр распался. Если бы я прибыл вовремя, то получил бы очень обыкновенное изображение Никиты Хрущёва и Генри Лоджа, глядящих на статую Линкольна, но вы бы не увидели мемориал. Самое главное, что может быть у такого фотографа, как я, это удача».
58 «Мы с мужем, Александром Сергеевичем Лазаревым, не стремились завоевывать мир. Пятьдесят один год у нас был свой мир — один на двоих, и никогда не было никакого соперничества. Когда стали много играть вместе, то часто подсказывали друг другу, помогали, но делали это своеобразно: не жалели, говорили все как есть, особенно Саша.
Запомнила на всю жизнь, как наш коллега по Театру Маяковского, Игорь Костолевский однажды сказал: «Если хотите спросить меня про Сашу со Светой, то лучше пойдите, посмотрите на их репетицию — это отдельный спектакль».
Я человек очень экспансивный, жестикулярный, мне тяжело держать все в себе. Саша надо мной смеялся и всегда придирчиво следил: «Что ты делаешь? Прекрати мотать ногой». Я прекращала, но тогда начинала вертеть рукой, а он опять: «Света, убери руку!» Да, мы могли разругаться, обидеться друг на друга, но моментально мирились…». ⠀ Светлана Немоляева.
59 В январе 1943 года одна ленинградка, Зинаида Епифановна Карякина, слегла. Соседка по квартире зашла к ней в комнату, поглядела на нее и сказала: — А ведь ты умираешь, Зинаида Епифановна. — Умираю, - согласилась Карякина. - и знаешь, Аннушка, чего мне хочется, так хочется - предсмертное желание, наверное, последнее: сахарного песочку мне хочется. Даже смешно, так ужасно хочется. Соседка постояла над Зинаидой Епифановной, подумала. Вышла и вернулась через пять минут с маленьким стаканчиком сахарного песку.
— На, Зинаида Епифановна, - сказала она. - Раз твое такое желание перед смертью - нельзя тебе отказать. Это когда нам по шестьсот граммов давали, так я сберегла. На, скушай. Зинаида Епифановна только глазами поблагодарила соседку и медленно, с наслаждением стала есть. Съела, закрыла глаза, сказала: «Вот и полегче на душе», и уснула. Проснулась утром и… встала. Верно, еле-еле, но ходила.
А на другой день вечером вдруг раздался в дверь стук. — Кто там? - спросила Карякина. — Свои, - сказал за дверью чужой голос. - Свои, откройте. Она открыла. Перед ней стоял совсем незнакомый летчик с пакетом в руках. — Возьмите, - сказал он и сунул пакет ей в руки.- Вот, возьмите, пожалуйста. — Да что это? От кого? Вам кого надо, товарищ? Лицо у летчика было страшное, и говорил он с трудом. — Ну, что тут объяснять… Ну, приехал к родным, к семье, привез вот, а их уже нет никого… Они уже… они умерли! Я стучался тут в доме в разные квартиры - не отпирает никто, пусто там. Что ли, - наверное, тоже…как мои… Вот вы открыли. Возьмите. Мне не надо, я обратно на фронт.
В пакете была мука, хлеб, банка консервов. Огромное богатство свалилось в руки Зинаиды Епифановны. На неделю хватит одной, на целую неделю!.. Но подумала она: съесть это одной - нехорошо. Жалко, конечно, муки, но нехорошо есть одной, грех. Вот именно грех - по-новому, как-то впервые прозвучало для нее это почти забытое слово.
И позвала она Анну Федоровну, и мальчика из другой комнаты, сироту, и еще одну старушку, ютившуюся в той же квартире, и устроили они целый пир - суп, лепешки и хлеб. Всем хватило, на один раз, правда, но порядочно на каждого. И так бодро себя все после этого ужина почувствовали. — А ведь я не умру, - сказала Зинаида Епифановна. - Зря твой песок съела, уж ты извини, Анна Федоровна. — Ну и живи! Живи! - сказала соседка. - Чего ты... извиняешься! Может, это мой песок тебя на ноги-то и поставил. Полезный он, сладкий.
И выжили и Зинаида Епифановна, и Анна Федоровна, и мальчик. Всю зиму делились— и все выжили.
Ольга Берггольц, фрагмент из книги «Говорит Ленинград»
Некролог напечатан в годовщину освобождения Самары от белочехов(дата освобождения 7 октября 1918).Василий Иванович Чапаев погиб 5 сентября 1919г.
Размещено через приложение ЯПлакалъ
Скамья и стол были прочно скреплены между собой, столешница наклонена, спинка скамьи комфортно поддерживала поясницу, подставка давала упор ногам. Такая конструкция не позволяла сидеть неправильно.
Скамья и стол были прочно скреплены между собой, столешница наклонена, спинка скамьи комфортно поддерживала поясницу, подставка давала упор ногам. Такая конструкция не позволяла сидеть неправильно.
Я вот за такими начинал учиться ...
Я то же. 1976-1978 годы. Начальная школа. Очень удобные парты были. С толстенным слоем краски на них.
Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии. Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
1 Пользователей читают эту тему (1 Гостей и 0 Скрытых Пользователей)
yaplakal.com