Алексей Леонов. Я то знал, что у меня полчаса, на всё про всё.

Год 2015-й. Режиссер Сергей Бодров и продюсер Тимур Бекмамбетов при поддержке космонавта-героя А.А.Леонова и с бюджетом в 400 миллионов рублей ставят новую цель — снять художественный фильм «Время первых» по реальным событиям 1965 года. На главную роль утвержден Евгений Миронов. Актер провел с А.А.Леоновым так много часов, что успел вжиться в образ космонавта.

Во время съёмок Евгений Миронов взял интервью у прототипа главного героя дважды Героя Советского Союза Алексея Архиповича Леонова.

ЕВГЕНИЙ МИРОНОВ: Алексей Архипович, как вы, строевой летчик-истребитель, попали в космический отряд?

АЛЕКСЕЙ ЛЕОНОВ: Главный конструктор Сергей Павлович Королев после запуска первого спутника 4 октября 1957 года приступил к разработке пилотируемого корабля. Он посчитал, что первые космонавты должны быть летчиками истребительной авиации. Такой летчик — и второй пилот, и штурман, и инженер, и стрелок, и радист. Требования были: не старше 30 лет, отличное здоровье, умение летать во всех условиях на самолетах МиГ — -15, -17, -19, -21. Из трех тысяч ребят отобрали 20. Нас испытывали центрифугой, высотой в 14 тысяч метров с одной лишь маской на лице. Проверяли интеллект, проводили исследования в камерах абсолютной тишины, воздействовали высокими температурами до +80 °С в течение четырех часов.

МИРОНОВ: Что вы знали 
о космосе?

ЛЕОНОВ: Читал «С Земли на Луну» Жюля Верна. Чистая фантазия. Он рассказывал о невесомости эмоционально, не понимая физики. В отличие от Циолковского, который описал шлюзовую камеру, экранно-вакуумную изоляцию и скафандр, он называл его балахоном (несколько слоев алюминизированной фольги, сверху белая ткань, которая должна отражать солнечный поток). То есть Циолковский предполагал, что там будет резкий перепад температур, но при этом следом же писал: «Я открыл двери комнаты и увидел бездну, звезды были везде. С трудом я отцепился от двери, шагнул туда, в пустоту, и обмер, у меня что-то подкатилось. Я находился среди звезд, они были слева, справа, вверху и внизу». Еще помню, в учебнике географии за четвертый класс был рисунок путника на краю земли, он заглядывает сквозь небесную твердь, видит там колесницы, молнии — так представляли космос в Средневековье. Вот эти картинки были у меня в голове.


МИРОНОВ (смеется): Многое изменилось после вашего выхода в открытый космос?

ЛЕОНОВ: На первом же совещании составили техническое задание на выпуск нового скафандра. У него была жесткая кираса, регулируемые ноги-руки, его можно было самостоятельно надеть: открыл, как холодильник, вошел, закрыл люк и работай до 14 часов в открытом космосе. Толя Соловьев потом 16 раз в таком в космос выходил. Гениальное изобретение!

МИРОНОВ: А какой была глобальная цель того исторического полета?

ЛЕОНОВ: На этот вопрос прекрасно ответил Королев: «В мире две страны, которые занимаются внеземными исследованиями, но они не способны оказать друг другу помощь, поэтому нужно научиться отыскивать друг друга в космосе и сотрудничать». Королев ставил еще одну задачу — достать Луну. Но ее решили в беспилотном варианте, когда его уже не было в живых. Я потратил на это много времени, был командиром экипажа: мы пустили шесть кораблей, которые облетели Луну. Интересно, когда писали ТЗ и определяли, какова поверхность Луны, сколько там пыли: метр, десять, еще больше? Королев сказал: «Пишите — грунт твердый, пять сантиметров пыли». Откуда он это взял? Ведь это же ответственность, миллиардные расходы. Но он оказался прав.

МИРОНОВ: В нашей картине есть три важных характера: члены экипажа «Восход-2» (вы и Павел Беляев) и Сергей Королев. Королев — это идея, напор, умение добиваться своего. Но в то же время любовь и преданность. Я прочел про него все, что смог найти. Меня поразило, каким он мог быть жестким и как отдавался делу. Правда, что незадолго до смерти он позвал вас с Гагариным в гости и рассказывал что-то о своей жизни?

ЛЕОНОВ: Да. Это был 1966 год. Его последний день рождения. Мне позвонил Юра, сказал, что Сергей Павлович приглашает в гости. Интересно, что к Юре он обращался по имени-отчеству, а меня звал просто Алешей. На дне рождения были друзья Королева, академики. Когда все разошлись, он попросил нас с Юрой остаться.

МИРОНОВ: Вы долго говорили?

ЛЕОНОВ: Мы слушали. Он сказал, что знает, кто на него донес. (Королева арестовали в 1938 году по обвинению во вредительстве) Двоих из них, Клименова и Лангемака, расстреляли, третий остался в живых. Королев рассказывал, как его арестовывали, как выбивали показания. Сергея Павловича сломали чудовищным решением следователя: «У вас молодая красивая жена, а мы ведь можем ошибиться одной буквой, вместо “Королев” получится “Королева” — и пошлем ее к зэкам на недельку. У вас дочка четырехлетняя? А у нас отличные детдома. Отдадим, и знать не будете, где она». Я сам много об этом думал, ставил себя на его место. Я бы, наверное, подписал любой документ.


МИРОНОВ: Что же он сказал вам после экспедиции, в 1965-м?

ЛЕОНОВ: Ругал. Потому что на старте, перед тем как я сел в корабль, Королев жестко приказал: «Докладывать обо всем, как минер!» Я этого не сделал, и он страшно разозлился. Только позже, на разборе, я смог объяснить, почему доклада не получилось: на восьмой минуте выхода в открытый космос я почувствовал, что фаланги пальцев рук вышли из перчаток, да и ступни свободно болтались в сапогах, началась деформация скафандра. Я понимал, что не смогу войти в корабль при таком давлении. Без разрешения я сбросил давление, получил свободу, но не смог войти на борт ногами вперед, как положено, скафандр увеличился в объеме, правая рука была занята кинокамерой, я не мог ее бросить — результат всей работы.

МИРОНОВ: Как вы справились?

ЛЕОНОВ: Правой рукой бросил камеру 
в шлюз, ею же ухватился за леер (направляющие внутри 
шлюза) и решил идти головой вперед, а потом развернуться, чтобы закрыть люк. Это было невероятно тяжело, ведь в скафандре рост 1,9 метра, а шлюз в диаметре всего 1,2. Только представьте, как бы я начал докладывать по открытой связи на весь мир, что у меня проблемы. Я не хотел создавать суету и панику. Все равно никто не мог оказать мне помощь. После доклада на Землю меня бы точно спросили: что за проблемы? Да я бы минут пять их описывал. После чего стали бы формировать комиссию, выбирать председателя, устраивать совещание, готовить доклад — и когда бы, наконец, озвучили решение, я бы уже умер. Я-то знал, что у меня полчаса на все про все. И вдруг Сергей Павлович говорит: «Алеша прав!» — и все захлопали, хотя ждали, что он меня как следует приложит.

МИРОНОВ: Скажите, кем был для вас ваш первый пилот Павел Беляев? Командир? Товарищ?

ЛЕОНОВ: Женя, есть целая наука — психологическая совместимость. Если построить все экипажи по совместимости, «Восход-2» будет идеальным. Я ни минуты не сомневался в Паше. Ходили слухи о распоряжении Королева, что, если Леонов не войдет обратно в корабль, бросать его и возвращаться. Паша мне потом сказал, что скорее бы застрелился, чем вернулся один.

МИРОНОВ: Ничего себе.

ЛЕОНОВ: Поверьте, так бы он и сделал. Тут важно понимать, что это был за человек — Паша Беляев. Он родом из деревни в Вологодской области. Эти северные неблагополучные деревни, для жизни непригодные, но по архитектуре очень мощные. Паша вырос молчаливым, собранным, физически сильным. Он пришел в отряд командиром эскадрильи. В войну патрулировал Японское море на истребителях Ла-11.
Однажды у Пашиного самолета полетел бензонасос, и нужно было рукой качать двигатель мощностью 1860 лошадиных сил. И вот Паша правой рукой качает насос, левой управляет самолетом, а эскадрилья ушла далеко вперед. Прошло расчетное время, ребята думают: погиб товарищ. И вдруг из-за облаков появляется самолет, бесшумно, с выключенным двигателем, выпустил ножки, мягко сел. Паша месяц потом рукой двигать не мог.

МИРОНОВ: Да-а, были люди в ваше время.

via