"Ну вот, мама, я и старый"

В голодном 47-м мне исполнилось 7 лет. А в июне родилась сестричка Катя. От истощения у мамы пропало молоко. Но мир не без добрых людей. Раздобыла мама где-то манной крупы, молока, порошочек сахарина и сварила для младенца жиденькую кашку. Наполнила стеклянную бутылочку и поставила на подоконник охладиться.

Дождавшись, когда мама вышла из комнаты, я набросился на эту бутылочку и, обжигая все во рту, начал высасывать из нее те 200 граммов сладенькой жидкости, предназначенные моей сестренке.

С каждым новым глотком чувство голода не уменьшалось, а в душе появилось сначала расплывчатое, а затем все более и более нарастающее беспокойство. Все яснее я сознавал, что делаю что-то нехорошее, поступаю не по-человечески, что я изменник и негодяй: обокрал свою худенькую маму, оставил без еды беспомощного человечка, свою сестренку, и… судорожно продолжал сосать бутылочку, хотя каша в ней уже кончилась.

Окончательно опорожнив бутылочку, я поставил ее на место и тут понял, что случилось что-то непоправимое, большая беда. Я перешел незримую черту, и уже никто и ничто мне не поможет. Чувство стыда овладело мною. Что я наделал?! О, если бы я мог все вернуть назад! «Что делать? Куда бежать?» - стучало в моей голове.

Было больно от ожогов, а еще больше от того, что не видел я выхода из
ситуации. Я загнал себя в глухой угол.

И вот скрипнула дверь.

«Будь что будет», - мелькнула мысль. Я весь съежился и низко опустил повинную голову. Вошла мама, она сразу увидела и меня, жалкого, понурого, и пустую бутылочку. Мама все поняла. Тихо подошла и положила свою худенькую руку на мою белесую детскую головку. Она… меня погладила.

Я удивленно посмотрел на нее. Увидел синие круги вокруг маминых глаз. Я заглянул в эти глаза - в них была печаль, большая-большая
любовь и надежда. Я увидел в них нечто большее, нежели прощение. Из глаз ее текли слезы. Это мгновение растянулось во времени, я словно перенесся в другое измерение. Своими детскими глазами я заглянул в вечность. Я взрослел.

Наши с мамой глаза вели безмолвный разговор:
- Неужели, мама, Вы не сердитесь на меня за кашу? Вы меня простили?
Я больше никогда-никогда так не сделаю, - спрашивал и обещал я.

А материнские глаза говорили:

- Прости, сынок, что не могу накормить тебя вдоволь. Я постараюсь. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ты был сыт.

А потом уже голосом молвила:

-Мама тебя не оставит в беде. Вот уже колоски наливаются. Пойду и нарежу, чтобы накормить тебя. Это ничего, что поле охраняется, не посмеют они задержать меня, ведь я стараюсь для своего сыночка. Будем жить, сынок! И будет у тебя еще в жизни много-много доброго и хорошего.
Будет у тебя и хлеб, и до хлеба!

Давно перешла матушка моя в мир иной. Имел я в жизни действительно много доброго и хорошего. Имел хлеб насущный, да и других продуктов вдоволь.

Возможно, что вскоре отпраздную свое 70-летие. Вот и наступил вечер моей жизни. Много событий и фактов не удержала память моя, но мамины глаза и мамина каша всегда со мной...

Н. Лесничий