6
Навеяно детством. Фото темы из интернета
Было это в моем не так давно закончившемся детстве. Мы, как и каждое лето, поехали с моими братьями в Тамбовскую область. К бабушке.
Ехали на этот раз в поезде. При том поезд был не то чтобы старый, но потрепанный. Поржавевшие вагоны, толпа, неприятный запах сигарет на перроне. Обстановка угнетающая, учитывая, что было около 5 утра. Но этот запах… Этот божественный запах «поезда» который никогда ни с чем не спутать… Он манит всегда своим долгим и интересным путешествием.
Билеты мама брала на поздний вечер или раннее утро исключительно из соображения спокойствия. Поверьте, 3 ребенка, которые носятся по вагону 9 часов подряд – то еще испытание. Но если брать билеты на позднее время, мы просто спали. По крайней мере в этот раз мама на это явно рассчитывала. Как вы понимаете, было бы все так просто – не было бы истории.
Подойдя к вагону №9, я встал и удивился. Такой большой тетеньки я не видел никогда. Она стояла, опираясь на без того не новехонький вагон, и кряхтела словно старенький Москвич, как у дяди Вити.
-Здрасьте
-Еще одни. Заходь быстрее, че встал?
Мама меня всегда воспитывала так, чтобы я не грубил старшим и не пререкался. Поэтому я молча прошел в вагон.
В вагоне пахло как на рынке, на который мы ездили по выходным, потому что только там была вкусная колбаса. Мы прошли до положенных нам мест, сели. Две верхних полки заняли мои братья, я сел вниз по ходу движения. Мне было непонятно, почему вокруг так тихо, ведь вагон был почти полным. Мама объяснила, что все спят, так как очень рано. Только два дяди тихо смеялись в конце вагона. Мне почему то очень хотелось узнать почему они там смеются, может анекдоты рассказывают…
-Мам я в туалет
-Подожди, еще не отъехали даже. Вот проедем санитарную зону, тогда сходишь.
Понятие «санитарная зона» почему то забилась в моей памяти неким отголоском какой то тюрьмы. Я никогда не был в тюрьме, но почему то у меня эти два понятия имели невероятную взаимосвязь.
Я сидел и ждал. Ждал усердно, слушая, как те дяденьки там смешат друг друга. И вот мы тронулись. Медленно за окном начал постукивать «волшебный стукач». Именно так мы шутили, когда спорили, кто за окном постоянно бегает и стучит. Нормальный человек пешком за поездом не побежит, да и не догонит. Больше аргументов и не требовалось.
Проехали Москву. За окошком сквозь перманентный смешанный лес начинают потихоньку пробиваться лучики солнца. Небо чистое, словно Байкал в начале мая. Понемногу вокруг начинается жизнь, люди просыпаются, проводница своим неуклюжей большой попой ходит по вагону и спрашивает, кому белье необходимо, а кто хочет тот самый «целебный» чай, которые бывает только в поездах таким вкусным. Непонятно отчего у него такой вкус, или они его берут в каком-то укромном месте, о котором знают только проводники, или же те красивые подстаканники придавали такой оттенок.
Проснулся я от того, что мама гладила меня по спине и приговаривала: «Мы скоро приедем, вставай». Я понял, что уже никогда не узнаю, чем так затейливо были заняты те дяди, и почему им так смешно было. Грустную мысль прервал невероятно вкусный аромат копченой курицы, зеленого лука и вареных яиц. О Боже, как я был голоден! Нет ничего вкуснее в жизни, чем поесть курицу в поезде. Она даже холодной была столь неподражаема, что сметалась со стола за 10 минут.
Все, наша станция. На выход нас почему то повели в другой конец вагона, и около туалета я увидел тех дяденек. Судя по жуткому запаху алкоголя и носков, и храпа, заглушавшего скрежет тормозных дисков поезда при торможении, я понял что ничего не потерял в тот момент, когда не дошел до них. К тому же увидеть их лиц не было возможности, так как их огромные животы с лихвой закрывали весь обзор.
На станции нас встретил наш дядя Ваня. Он работал в колхозе, водителем. В июне они возят вику. Так называется трава, которую косили на полях, чтобы кормить скот в колхозе. Он уехал втихую, пропустив обед и два рейса, чтобы нас встретить. Я был очень рад что именно он смог нас встретить, ведь сейчас я поеду на ЗИЛЕ! Стотридцатый, синий, настолько огромным кажущийся в детстве - я был покорен им не в первый раз. Вокруг стекол была бахрома, в салоне было два компакт-диска, которые, по словам дяди Вани, защищали от радаров милиционеров. Они закрепились очень симметрично, прямо по центру. Мы загрузились и поехали. Хорошо, что я был маленький и мог быть на коленках у мамы.
Встретила нас бабушка, со слезами на глазах. Это были слезы радости, потому что она нас не видела с прошлого лета, и мы по ее словам очень подросли. Мы сразу побежали домой. Чтобы занять свои постели. Разложили вещи, и думали чем заняться. Первым делом мы побежали в сарай, чтобы достать наши велосипеды и наконец-то покататься.
Началась разведка. Мы поехали по домам ребят, с кем в прошлом году общались, и никого не нашли. Ну оно понятно, все ребята собирались примерно к 15 июня, а мы приехали 2 числа. Две недели с моими братьями, которых я и в Москве видел каждый день, не сулили ничего позитивного. Ничего хорошего, кроме рыбалки! Так уж повелось, что все втроем мы очень любили рыбачить.
Настало раннее утро. Накануне мы накопали в навозе за сараем червей, и положили их в банки из-под кильки. Около 7 утра мы уже, уплетая пышки с вареньем от бабы Тони, собрались на рыбалку. За ночь часть червей уползли из банок, но нас ничуть это не расстроило. Мы и на пышки ловить умеем если что! Взяв с собой провианта и большую пустую бутылку от лимонада, мы поехали в Первую Ножку. Так назывался небольшой разлив недалеко от села. Название его было придумано из-за того, что на карте этот водоем был похож на куриную ножку. По дороге мы заехали на колонку, чтобы набрать самой холодной воды.
Рыбаков было прямо скажем немного. Мы расселись, насадили червей на крючки и закинули удочки. Солнце начало припекать в спину, и уже через пару часов нам совершенно перехотелось рыбачить. Виной тому была не только жара, а еще надоедливые оводы, которые постоянно садились на нас, явно хотев вкусить нашей детской плоти. Кульминацией нашей рыбалки был местный пастух, который привел стадо коров на водопой, и распугал всю рыбу.
Итог нашей рыбалки, а это были два карася, размером с мою детскую ладошку, явно обрадовать мог только наших кошек. Но так как мы вчера только приехали, мы подумали, что кошкам мы еще наловим, и они обязательно за это дадут себя погладить.
«А вы знаете, что удочкой не только рыбу можно ловить?» произнес мой старший брат.
- Как это? Мы еще раков в Курске ловили.
-Курицу можно!
-Как это курицу? Утку поверю, она в реке плавает, но курицу то как?
-А вот так! Кидаешь ей червяка, она его проглатывает, а ты как рыбу ее к себе, и ловишь.
Время обеда, у нас осталась одна пышка, а аппетит разыгрался не на шутку. Мы, посмотрев друг на друга, словно дикари из индейского племени в унисон произнесли: «Поехали в Скобелевку, курицу на удочку ловить.»
Сказано-сделано. Вот мы уже стоим у кустов, тихо посвистывая в сторону дороги, как учил нам всем известный волк, который делал вид, что ничего не затеял. За кустами, пройдя через зады и огород, мы дошли до дворика. Судя по тому, что во дворе никого, мы подумали, что все в поле. Собака быстро продалась нам за последнюю пышку и не стала гавкать. Мы аккуратно подперли ее выход из будки пеньком и насаживали на крючок червя. Червей на жаре распарило, они стали пахнуть сыростью и казались какими то резиновыми. Чтобы не потерять снасти, мы отцепили поплавок и стали рыбачить. Вернее цыплячить.
«Первая попалась!» раздался радостный крик моего брата. Как оказалось, это не так просто как он описывал. Цыпленок изо всех сил бился, пытался порвать леску и убежать, позвать на помощь. Но не все так просто. Крючки мы в деревне на акулу держали, и этим крючком курице прорвало всю глотку, вместе со связками видимо. Перья летят, пес лает, но сделать ничего не может, мы то его заперли. Подтянув курицу к себе я понял одну истину. Мой брат стал взрослым. Одним ловким движением он переломил шею бедной курочке, и мы бросились на утек. По дороге курица пыталась цепляться за остатки своей жизни, но травмы заставили ее расслабиться и отправиться в куриную Вальхаллу.
Так быстро я еще никогда не крутил педали, меня захватывало чувство, что за нами гонятся. Доехав до лесополосы, мы успокоились. Курица к тому моменту совсем обмякла, и мы решили ее свежевать. Из инструментов у нас был один маленький раскладной ножик, мне его батя подарил на день рождения. Пока старший брат усердно и с каким-то маниакальным пристрастием вытаскивал внутренности и стягивал кожу с курицы, я пытался собрать дров на костер. Кожа была настолько огрубевшей и резиновой, что выдернуть из нее все перья не представлялось возможным. Решили просто снять ее.
Костер начал потрескивать, нежно маня своим ароматом дыма и жженых сосновых шишек. Дождавшись первых углей мы насадили курицу на длинную толстую ветку и начали готовить. Столько радости было в наших лицах, когда курица начала чернеть. Запах жженого мяса поначалу отпугнул наш детский энтузиазм, но надежда, что внутри будет вкусное, нежное мясо как в поезде не давало нам унывать. Вот и настало время дегустации, так как крылышки по цвету напоминали что то среднее межу углем и конечком от красного перца чили, который я на спор откусил пол года назад, о чем горько пожалел.
Если травиться, то всем вместе. Мы оторвали по куску и приготовились к обеду, который сами добыли и приготовили. Мясо было горячим и с совершенно другим ароматом, нежели в поезде. «На счет три! Рррааз, двааааа, ТРИ!» Одновременно уголь, ушная сера и резиновый эспандер оказались у меня во рту. Как это было противно передать невозможно. Но, чтобы не показать, что я слабак, я прожевал и проглотил. Судя по выражениям лиц трапезничающих, я понял, что не один в своем вердикте нашего кулинарного мастерства.
Время ехать обратно. Уже явно за полдник а мы не слухом не духом. Приехали и первым делом получили от мамы, которая переживала за нас, и за это время умудрилась съездить на велосипеде на Первую Ножку, и убедиться, что нас там нет. А это без преувеличения 4 километра! Врать ей где мы были мы не могли, и мой брат сказал что не было клева, и мы поехали на другой водоем, Скобелевский пруд.
И тут, почти все утихоимирилось, мое детское сердце не выдержало, чувство вины гложило меня настолько, что мне в горло не лезла великолепная картошка с укропом. Я во всем сознался. Сначала моя попа горела от ремня, потом попы братьев горели от ремня. Позже я плакал, от «лосей», которых мне братья навешали по бедрам. Обидно было не это, а то, что они сказали, что больше никогда не возьмут «на дело».
Как оказалось, в соседнем селе жила наша дальняя родственница с мужем. Бабушка заставила поехать с ней и отвезти им цыпленка. Мы извинились и особенно перед Тузиком, потому что по нашей воле ему пришлось до вечера скулить запертым в будке.
Но в тот момент я не отчаивался и понимал, что лето только началось…
Часть вторая
Лето набирало обороты, погода становилась все жарче. Мы с братьями ждали приезда наших друзей. Конечно, после той рыбалки на курицу, лимит доверия от мамы был подорван на корню, но мое усердие и помощь бабушке по хозяйству делали свое дело.
Наступило заветное 15 июня, когда приезжают все наши друзья. Так случилось и в этом году. К слову мне стукнуло в этом году 11 лет, а с этого возраста у нас принято отпускать на ночные гуляния и в деревенский клуб, но не допоздна. Мы собрались в школьном саду большой компанией и начали рассказывать друг другу небылицы, кто про Москву, кто про Рязань, кто про Одинцово. Всем хотелось показать себя героями в том месте, где остальные не могли этого проверить, поэтому преобладали тематики «А однажды мы с пацанами в Одинцово пошли на стрелку и я там так всем навалял…» Так и просидели до заветной полуночи.
Отправившись домой я и мои братья долго спорили кто из них наврал, а кто нет. Ведь Андрюха крепкий малый и мог троих побить, а вот Колька наоборот всегда больше кричал в толпе. Что называется на словах Толстой, а не деле – хрен простой.
На следующий день мы проснулись от чудесного аромата бабушкиных блинчиков. Это было одно из лучших пробуждений в жизни. Тонкий аромат деревенского теста на парном молоке проникал через приоткрытую дверь и нежно заполнял комнату. Сил терпеть больше не было, и мы решили вставать. Было около 10 утра, на дворе кричали петухи, а я смотрел на большую стопку языческих солнышек. Бабушка Тоня умеет по-особенному печь блины. Она делает их потолще, и каждый блин, снимая со сковороды, смазывает маслом, которое только вчера еще было сливками.
Добежав до туалета, который к слову находился за домом, я по дороге встретил нашу собаку. Его звали Тузик. Тут вообще трудно с фантазией на собачьи имена, поэтому встретить Графа или Полкана было крайней редкостью. Тузик был чем-то явно расстроен. Я вытащил его из будки, пытался рассмешить, но мочевой пузырь не давал мне покоя. Я пошел до этой зловещей будки. Зайдя в туалет, ты понимаешь, насколько прекрасно все было в городе. Перед тобой расшатанная дверь, за ней огромная дырка в импровизированном стульчаке, и внизу таится бездна. По поверьям там жил Говнодемон. Я был смелый малый, поэтому решил по-тихому сходить за туалет, под кусты с ежевикой. Выйдя оттуда, в предвкушении тех самых вкусных блинов и парного молока я побежал в дом, но по дороге я увидел причину такого настроения нашего верного сторожевого. Его миска была пуста.
«Бабушка, дай мне самый большой блин!» произнес я, забегая в кухню. Мои братья уже сидели за столом и лопали блины с молоком, рассказывая бабушке, чему их в школе учили весь год. Я так же принялся за трапезу. Сказать, что это были самые вкусные блины в жизни – не сказать ничего. Горячие, нежные, и в меру сладкие они просто таяли во рту. Наевшись до отвала, я не забыл и про своего нового друга, который скучал в будке. Я взял ему 2 блина и спрятал их в карман новых шорт. Это были самые модные шорты на моей памяти, потому что у них были карманы по бокам, их у нас во дворе звали «Шестикарманники». Я с начала весны просил маму купить мне такие на лето, я каждые выходные пылесосил и протирал пыль в комнате, и в итоге я их измазал жирными блинами, потому что мне стало безумно жаль Тузика. Оно того стоило. Эти радостные щенячьи глаза смотрели на меня все время, пока жадный голодный рот поедал блины.
После вчерашних посиделок в Школьном саду и нашей полемики по поводу кто врет, а кто герой, мы с братьями снова подружились, и они не держали на меня зла за тот случай с рыбалкой. Мы решили все вместе поехать на речку купаться. Рабочая бутылка от лимонада была уже готова к «последней колонке». К слову, последняя колонка находилась прямо на окраине села по дороге к пруду, поэтому набирать в ней воду стало для нас небольшой традицией, так как везя воду оттуда она оставалась холодной до самой речки.
Заехать за друзьями нам показалось не лучшей идеей, так как в прошлом году там раньше двух часов дня никто и не просыпался. Втроем, как три мушкетера, мы рассекаем велосипедами просторы любимой Тамбовской области. Когда едешь вдоль поля и смотришь на горизонт, невольно представляешь себя каким-то самосвалом, который мчится на разгрузку. Зеленые колосья, которые только через месяц-полтора будут готовы к сбору, слились в единый океан, в конце которого находилась черта горизонта, перетекающая в невероятно чистое небо. И вот она, Первая Ножка. Вокруг вместо пляжа были заросли камышей, небольшая проселочная дорога, и очень крутой обрыв высотой около двух с половиной метров. Именно по нему представало спускаться, чтобы войти в пруд. Первый шаг сделан, и первая эмоция – «Фуууу…» Дно было из ила, который ледяными порами пронизывал мои ноги. Вода не прогрелась после прохладной ночи, это давало понимать, что купание будет не долгим. Немного поплавав, я с трудом вылез обратно и стал греться на солнце. Труханы были мокрые, а «хвостик», который в последнее время начал бурно реагировать на девочек-ровесниц, совсем спрятался. Конечно, без насмешки от старших братьев тут не обошлось, но мне, как младшему это дело привычное.
Время обеда, мы поехали домой, где нас ждали щи. Обедать нас посадили на улице, во дворе, так как там вкуснее. Это было взаправду. Все что не ешь дома – на природе улетает, глазом не моргнешь. После обеда я потихоньку начинал подлизываться к маме, чтобы она вечером отпустила меня в клуб. После долгих уговоров и контрольной фразы бабушки «Ты маленькая тоже просилась, я тебя отпускала» я получил доступ к незабываемому походу в тот самый клуб, двери которого открыты были только ночью…
Встретились мы в 8 часов, около старой школы, до открытия клуба было еще 2 часа. Чтобы не кормить комаров, которые просто стаями летели на мой вкусный одеколон, с которым я явно переборщил, мы отправились за Иркой. У нее была хибара около дома, в которой по рассказам старших товарищей, много девочек стали женщинами. Мы решили там подождать и поесть зеленых яблок. Вбегает Ирка с диким шепотом: «Прячьте быстро!» и сует бутылку непонятной жидкости с пробкой из газеты мне в руки. За ней бежит ее бабка. Я как истинный супергерой спрятал под футболку эту бутылку и смотрю за происходящим.
- Ирка, ты что самогон уперла чтоль?
- Ба, ты что. Я к ребятам подошла, зашли за мной, ждут, в клуб пойдем
- Ну смотри, а то матери расскажу обратно заберет.
К слову Ирка была всего на год старше меня, и если честно, то очень мне нравилась, поэтому я был готов даже побить ее бабку, лишь бы она не отправила ее обратно в Москву.
Начало темнеть, мы выдвинулись. С нами заветная бутылка. Нес ее по-прежнему я, и чувствовал себя предводителем, так как «клад» у меня. В моей памяти самогон отражался чем-то не очень вкусным, даже противным, но от него почему то всем кто постарше становилось хорошо. Мы дошли до памятника воинам, павшим в Великой Отечественной Войне, и зашли за него. Тут открылась мне картина, в жизни не виданная до этого. Сидела компания старшаков, пили самогон, играли на гитаре и крутили козьи ножки с махоркой. Один из них возмутился «А этого че с собой приперли? Не спится дома чтоль?» Я понял, что он говорит про меня, даже как то не по себе стало. Я же не виноват, что мне лет не так много, а интерес к блатной компании все рос и рос.
Леня начал играть соляк «На тебе как на войне», девчонки расселись на памятник, вытирая то ли слезы то ли пот, в тот момент я мало что понял. Тут подошла Ирка и говорит «Идем со мной, только тихо.» Я был настолько покорен ее красотой и спокойствием, что подчинялся словно кобра под дудку заклинателя. У нее в руках был стакан с самогоном, на половину полный, и два недозревших яблока.
- Пей!
- не хочу
- пей говорю, или ты боишься?
- я не боюсь никого и ничего!
Я сделал 2 глубоких глотка и мои детские десны оросил дурманящий, противный и на редкость жгучий напиток. Я не мог вдохнуть секунд пять, после чего я смог сделать глубокий вдох. Мои глаза заслезились, я начал судорожно кашлять. Сквозь размытую реальность и нарушенное обоняние я услышал голос Ирки «Яблоко кусай быстрее!» Раздался хруст и я начал жевать. Кислота недозревшего яблока обжигала мой рот, убивая аромат самогона, который я воспринимал уже как яд. Я протер глаза, и скривил лицо как Юрий Гальцев в начале карьеры, выступая в Аншлаге.
- Ты как?
- Нормально, а что мне будет то?
- Ты выпил пол стакана залпом!
- Да что ты, это ж для меня раз плюнуть!
Ирка от удивления и огромной мужественности, которую по ее мнению я продемонстрировал только что, крепко обняла меня и поцеловала прямо в губы. «Мне пора домой, а то бабка заругает».
Она побежала. Бежала в своем красно-синем платье, которое почему то одела поверх спортивных штанов. «Все эти комары…» подумал я и смотрел ей вслед. Тут что-то подкосило меня с ног, я увидел красивые звезды, а между мной и ними были лишь листья березы, и бесконечный ночной летний ветер. Свежий, приятный, так и манящий уснуть.
Утром я проснулся дома. Брат сказал чтобы я не показывался маме на глаза и лучше собирался. «Давай уедем на весь день на речку, к вечеру она будет спокойней». Это был первый раз, когда брат прикрыл меня. Не побил, не издевался, а по-настоящему прикрыл меня перед мамой. Он один нес меня домой на себе, я ему бормотал что то, а он говорил: «Ну ты дал конечно, алкаш недоучка…» В клубе я так и не побывал.
В тот день, уезжая через огород на речку, крутя педали на моем любимом Аисте я думал только о ней. Ирка…
Часть третья
Прошло две недели с того момента, как мне жутко попало за мою выходку с самогонкой. Я честно говоря думал, что мама будет злиться гораздо дольше, но после очень серьезного разговора мы пошли на мировую, с условием, что я больше не буду пить самогон пока не вырасту.
Как обычно, встав ближе к обеду я взял любимый велик Аист, и поехал прокатиться, посмотреть кто по деревне ходит. Очень интересно ехать по деревенской дороге, где по вечерам гонят коров по домам. Объезжая коровьи «мины» представляешь себе, что ты будто Шварцнеггер в Терминаторе 2, когда он на мотоцикле отрывался от грузовика. К моему удивлению, ни Лехи, ни Шурика, даже Андрея, который всегда помогал до вечера бабушке и был во дворе их избы не было. Словно сквозь землю провалились!
Доехав до Школьного сада, я сорвал пару недозрелых, жутко кислых, но очень любимых мной яблок, протер их об футболку и начал потихоньку грызть. И тут я слышу издалека «Пасуй!». Сердце начало биться чаще, я начал прислушиваться, откуда доносится это. «Гоооол! Сто пятьдесят в плюс!!!». Ясно. Они играют в Навесы.
Надкусанное яблоко покатилось по земле, а я, вскочив на своего железного коня, уже мчался к футбольному полю. Само поле представляло собой заросшую травой поляну, на которой по 2 коровьих мины на 5 квадратных метров, и двое ворот. Одни ворота без перекладины, вторые целые, но без сетки. Игроки обрались около вторых, целых ворот. Там были все, и даже старшие играли. Пять на пять. Найдя Сашку и Леху я поинтересовался, когда можно и мне поиграть. В ответ я услышал до боли обидное «Сегодня малышня не играет, можешь посмотреть». С другой стороны, когда я увидел расплату за проигрыш, я не очень сильно расстроился. Как оказалось играли они на «Зад». Команда, которая выигрывает, по очереди чеканит мяч на ноге, сколько раз начеканит, столько ударов по заднице мячом и вылетит. После этого команда проигравших чеканит по очереди мяч. Итоговое число быстро вычисляется отнятием большего количества от меньшего. Конечно, иногда бывали случаи, когда проигравшие полностью отбивали свое наказание, но это было редко. После подсчета, споров, ругани и мата, заветные 14 ударов были назначены. Аккуратно встав, согнувшись на 90 градусов, 5 товарищей по команде, сильно прижавшись друг к другу, ждали своей участи.
Солнце было уже давно не в зените, жара стояла по-настоящему летняя. Самое противное, что может достать в такую жару – это овод. Он приставучей комара, противный, и кусается гораздо больнее. Этот день не был исключением, оводы жутко досаждали всем участникам поединка, и зрителям, собравшимся рядом с игроками. Я уже начал отвлекаться, и тут с жутким визгом, словно пуля пролетает первый удар. Удар крайне точный, попал прямо в центр Лёниной задницы, обдав пылью соседние, уже дрожащие от страха пятые точки. Жуткий крик боли разбудил даже старого деда Митю, что жил сразу через насыпь. Лёня упал, и жутко кричал, держась за ягодицы. Мы подбежали, и тут передо мной появилась картина «Спелая слива». Мне кажется, я разделил всю боль от этого удара с товарищем, который не так давно не хотел пускать меня за памятник. Ехидный смех Сани Брысенка, который влупил этот мяч дал понять, что это только начало.
Словно герои Великой Отечественной войны ребята подняли Лёню, встали и гордо приготовились ко второй атаке. Длинный разбег, удар, свист. От ужаса я закрыл глаза, и только слышу «Фу, пронесло!». Мяч пролетел выше. Третий удар не заставил себя долго ждать, и попал тому же Лёне прямо по ногам, чуть ниже колен. Вой от боли, катание по земле и слезы на глазах взрослого по тем меркам пацана, заставили меня поблагодарить судьбу, что я все же не стал проситься играть. Ребята отнеслись серьезно к страданиям Лёни, и объявили перекур.
Смотря на то, как старшие ребята смолят самокрутки с махоркой, мне невольно тоже захотелось, но после истории с самогоном я уже не стал рисковать. Мы начали пинать мячик, я пару раз пробил головой по воротам. С другой стороны ребята травили пошлые анекдоты про сеновал и трактор, кто то строил планы на вечер, и тут вся «спортивная атмосфера» прервалась ревом самого желанного всеми на тот момент мотоцикла «Ява». Приехал Ваня Шапкин, с бледным испуганным лицом. Смотря на него я подумал что кто то умер, или вот-вот скончается, но все оказалось иначе: «Сегодня ночью молчанские приедут. Камазом. Драться будем».
В тишине все начали расходиться и готовиться…
Часть четвертая
Вернувшись домой после игры и новости, которая заставила всех пойти по домам, я начал думать. В голову лезли совершенно разные мысли, с одной стороны я уже стал не малявкой, на которого можно и не смотреть, но с другой стороны, мне всего 11 лет, и на богатыря я не очень-то смахиваю.
Через пол часа пришел брат и тихо начал рыться в своих вещах. Аккуратно из-под стопки с майками он достал самодельный кастет, который отлил из свинца еще до поездки в деревню, два «барашка» от кранов и зажигалку Zippo, которая по его словам была очень полезна в драках тем, что добавляла веса удару и защищала 3 кости от смещения.
- Ты драться пойдешь?
- да.
- Там приедет целый камаз, они всех убьют
- В прошлый раз не убили и сейчас все хорошо будет.
- Я хочу с тобой, я помогу.
- Сиди дома, тебе не место там…
С одной стороны было обидно слышать такое, а с другой, я понимал что мне и правда там не место. Насколько я слышал от дяди Вани, Молчанские парни в основном водители и комбайнеры. Многие из них недавно пришли с армии и еще не успели пожениться, кто-то в призывном возрасте, но одно я уяснил точно – все они крепкие и больно лупят.
Деревня это такое место, где на одном конце тихо пукнешь, а на другом через минуту скажут, что в штаны наложил. С историей про драку получилось точно также, через пол часа все знали что будет, и, как я тогда подумал, в унисон запретили ходить кому бы то ни было в клуб ночью. Но, как говорится в песне Растеряева «Никогда отрепье НАТОвское не возьмете нас», всем было все равно на запреты.
Тихо я наблюдал, как ребята перебежками подтаскивали под большую яблоню импровизированное оружие. Среди оружия были палки с обвязанными шпагатом ручками, арматуры, кастеты, и Андрюха принес нунчаки, которые выпилил из ствола березы и посадил их на 4 звена собачей цепи. Он не очень умел ими пользоваться, и в последний раз, изображая Брюса Ли, он посадил себе огромную шишку и рассёк лоб. Шишка сошла, а шрам остался, чтоб напоминать ему, видимо.
К слову, большая яблоня – это небольшое место в школьном саду. Оно настолько укромное и скрытое от внешних глаз, что сидя там можно было играть в карты, курить, иногда даже выпивать, и никто из окружающих об этом не знал. Было это место нашей штаб-квартирой, в которой мы придумывали разные шалости. Именно там я придумал, как развести Ирку на «засос», но об этом позже.
Солнце приближалось к горизонту, дома во всю шкварчала картошка с салом на огромной чугунной сковороде, на Первом канале начинались новости. Диктор начинал говорить, что в Москве опять кого-то застрелили или посадили, что погода жаркая, и впереди еще много теплых дней. Мы же думали, как с достоинством пережить эту ночь.
После ужина, мама строго-настрого запретила ходить в клуб, так как тоже слышала про намечающуюся драку, и сказала, что если кто-то из нас, тем более я, пойдет туда – завтра же отправит в Москву, сидеть в квартире без телевизора до конца лета и читать литературу, которую задала любезнейшая Ольга Михайловна.
Перспектива уехать в Москву пугала меня меньше, чем до конца лета оставаться в деревне трусом. Я дождался, пока все улягутся, аккуратно взял вещи и пошел в туалет на улицу. Там я встретил брата, который уже одетый стоял и смотрел на меня ошалевшими глазами
- Я тебе сказал, что ты никуда не пойдешь
- Я пойду, там все наши будут, что обо мне скажут потом?
- Тебя могут покалечить. Ты хочешь до конца жизни потом есть через трубочку и лежать?
- Нет. Тогда и ты не ходи.
- Я не могу. Я обещал…
Заправив футболку в спортивные штаны, чтобы не мешалась, он побежал в Школьный сад, взяв с меня обещание, что я не буду драться. Я посмотрел ему в след, и твердо решил, что я не буду драться. Но присутствовать я обязан.
Подходя к Школьному саду, я вдалеке увидел, как идут по насыпи Андрей и Саня. Они тоже были братьями, жили в Москве, но мы никогда с ними не виделись нигде, кроме деревни. Шли они как два ниндзя, одетые во все темное, тени их падали на сельскую дорогу, которую освещала огромная белая луна. Наша деревня была, пожалуй, самая удивительная в этом отношении. Там если светит луна – так светло как днем. Если смотришь на звезды – так видны все созвездия и даже больше. Если жарит солнце – так за день загоришь так, что сам Тупак Шакур позавидовал бы.
Дождавшись ребят, мы пошли к костру. Там уже собрались все наши, Лёня начал играть свою коронную «На тебе, как на войне», Брысенок достал 2 литровые бутылки самогона и начали готовиться. Ко мне подошел брат, дал леща, и сказал «Раз ты не слушаешь меня, отвечаешь за себя сам. Не подходи только никуда, можете залезть на старую школу, оттуда видно все будет». Он опрокинул стакан самогона, в его глазах появилась слезинка. В тот момент я не понимал, что это? Страх перед предстоящей дракой? Может наоборот, ярость и желание поскорее покончить с этим не дает спокойно дышать? Может просто самогонка противная настолько, что ее невозможно просто выпить? В любом случае, он бы не сознался. Он откусил кислое яблоко, протерев его об майку, и пошел к остальным. Андрюха и я решили послушать моего брата и залезть на старую школу, чтобы издалека наблюдать за происходящим. Мы нарвали с собой яблок и полезли наверх.
Прошло около часа, и вдалеке, словно корабль с пришельцами, мелькал свет, исходивший от фар грузовика. Ехал Камаз, с открытым кузовом, в котором сидели по меньшей мере человек двадцать. Стало страшно, по-настоящему страшно, ведь я никогда не видел, чтобы кто-то, кроме Чака Норриса мог уложить такую толпу. Конечно я так же любил и Ван-Дамма, но он же не был никогда Техасским рейнджером, верно? Камаз свернул к клубу, в нем громко играла песенка, в то время очень любимая народом «Эй, гуляй мужик, пропивай что есть…» Наши ребята начали подходить к Камазу, завязался разговор.
Я почти не слышал о чем говорили несколько человек, слышно было только «Ты, мразь», «Это моя баба», «Я тебя урою». Судя по этим крикам, мы поняли, что все дело в женщине, наверняка кто-то из наших приставал к Молчанской или наоборот. Я не понимал, как из-за одной девочки могут подраться несколько десятков человек? Они что, все ее любят, или как то меняются? Хотя в деревне это обычная история, как мне говорили старшие, чтобы сойтись с нужной тебе девушкой, нужно купить самогона, сигареты с фильтром не хуже Петра 1, и найти хибару или место, где можно все это проделать. Я бы конечно мог все это проделать, особенно с Иркой, но как то страшно было, да и не надо наверное.
Спустя 10 минут, толпы разошлись и в импровизированный ринг вышли 2 человека. Один был крепким, Молчанским, а вторым кто то из наших. Я очень сильно прищурил веки, думая что это поможет мне разглядеть кто это, но толпа, которая стояла между нами и бойцами, не дала мне понять этого. Началась потасовка, крики «Давай-давай», шлепки. Ликование толпы прервалось через секунд 40. Драка прекратилась, все начали смеяться, и пожимать друг другу руки. Те люди, которые хотели биться до потери сознания стояли, жали друг другу руки и прикуривали от одной спички свои самокрутки с махоркой. Я не верил своим глазам, как такое возможно? В кино всегда один победитель и вокруг него все лежат, а тут все стоят, и один лежит…
Я и Андрюха решили пойти посмотреть что там. Подходя к толпе кто-то крикнул в нашу сторону «О, разведчики подтягиваются», но мы не придали этому значения. Мы со страхом смотрели на незнакомых крепких мужиков, которые с улыбкой жали нам руки и говорили «Ну вы молодцы, Спасские, с детства бойцов тренируете». Подойдя к центру толпы, я остолбенел: сидел на камне Ваня Шапкин, весь грязный, потертый, в порванных штанах, держался за нос, из которого до сих пор текла кровь. Правый глаз его заплыл синяком, и он смотрел на звездное небо, которое щедро одаривало лунным светом всю большую компанию. Ко мне подошел брат, и тихо сказал «Иди домой, надо чтобы мама не узнала, что тебя не было дома. Все кончилось».
Я и Андрюха радостные потопали домой, по дороге обсуждая, кто же, и у кого отбил, и из какого села? Почему только Шапкин был побит? Почему они приехали вот так? Но, не все в жизни можно понять сразу. Я свернул с насыпи, и увидел маму, которая стояла и смотрела на то, как я иду по насыпи. Я уже тогда понял, что ничем хорошим это не закончится, и сделал шаг настолько медленным, насколько это возможно. Но, как говорят, перед смертью не надышишься, я глубоко вздохнул, и с высоко поднятой головой пошел навстречу судьбе.
Утром я проснулся и увидел брата. Он лежал на кровати, спал, и от него жутко пахло перегаром. Я пытался его разбудить, но ничего не вышло.
«Он пришел 3 часа назад, можешь не стараться» - донеслось из-за спины. Это была мама. Она не ругала меня, не отвезла в Москву. Она сделала то, что было гораздо хуже всего этого, то, от чего на душе становилось так паршиво, что съесть кусок вареного жира из огромной кастрюли борща было бы на вкус, словно пирожное с кремом. Она сказала «Завтрак на столе. Если ты такой взрослый и умеешь сам принимать решения, то не подходи ко мне за советом и помощью».
В тот момент я понял, что начался новый этап в жизни. Одновременно интересный и самостоятельный, и в то же время пугающий. С одной стороны я теперь мог ходить в клуб, видеться с Иркой, но с другой – теперь у меня не будет новых картриджей для Сеги к первому сентября, и скорее всего я буду ходить со старым рюкзаком. Но это будет только осенью, а главное что происходит сейчас, ведь больше половины лета еще впереди…
Часть пятая
Лето набирало обороты, первый месяц закономерно сменился июлем. Тополиный пух, словно перекати поле, начал сбиваться в большие комки и, весело прыгая, скакать по сельским дорогам. Мы с Андрюхой решили устроить пуховый апокалипсис, взяли дома 3 коробка спичек и поехали на Кочетовку, там председатель проложил до своего дома асфальт, и вдоль него были целые дорожки из пуха. Самое главное, надо поджечь его так, чтобы тебя никто не заметил, иначе можно было неслабо получить по шапке за такие проделки.
Ближе к полудню, когда жара стояла под 35 градусов, мы решили поехать на речку. Подъезжая к Первой Ножке, мы издали услышали смех и знакомые голоса. Подъехав к пруду мы узнали всех, кто был тогда на футбольном поле. Уже словно по традиции Лёня играл на гитаре, ребята купили пива, и ели таранку. Для меня было непонятным, зачем они купили пиво, так как если считать объем, то оно очень сильно конкурировало с самогоном.
- Здарова малышня!
- Привет ребят
- Вы знаете, что за праздник сегодня?
- Нет, а какой?
- Сегодня же Иван Купала. Вы знаете, как мы его тут празднуем?
- Иванов купаете?
- Не совсем. Сегодня в полночь собираемся у клуба, и поедем сюда, Ваня обещал лошадь у деда взять, за 2 поездки управимся. Вы то что, не боитесь ночью купаться?
- Неее, что нам бояться?
- Тогда берите свои лисапеды, встретимся в клубе.
С одной стороны я очень хотел поехать на пруд ночью, так как туда едут все, и даже Ирка. Да и фонарь у меня был, чтобы на велике ночью ездить. Но с другой стороны, там будут опять все старшие, а я видел как они иногда смотрят на Ирку, когда выпьют, и в этот момент у меня в горле ком стоял. Сказано – сделано. Если обещали быть, значит приедем. На обратном пути все мои мысли были только об одном, как вечером не упасть в грязь лицом.
До вечера оставалось пару часов, поэтому мы с Андрюхой решили поехать по домам, готовиться. Отношения с мамой обрели новые негативные краски, мы по-прежнему не общались полноценно, и из-за этого я сильно страдал. Но, благодаря этому, мне уже не надо было отпрашиваться в клуб. На ужин была очень вкусная картошка, много свежей зелени и жареное мясо. Бабушка, как и моя мама, всегда любят готовить не на масле, а на сале. Самое вкусное – это шкварки, которые соскребаешь с чугунной сковороды, они были хрустящие, и очень сочные.
Стемнело, и я поехал за Андрюхой. Он жил в трех домах от меня, и на повороте к нему во двор были очень пышные кусты шиповника. Доехав до них, я притормозил, и увидел, как лягушка прыгает рядом со мной вдоль дороги. Я думал, что она просто заблудилась, и я решил помочь ей: взяв за заднюю лапу, я размахнулся и запулил ее в сторону насыпи. Летела она не долго, и судя по кваканью, которое доносилось оттуда, она говорила мне спасибо. Заехав во двор к Андрюхе, велосипеда его я не обнаружил. Скорее всего, чтобы не вызывать лишних подозрений, поставил его до ночи в амбар, где всегда его и хранил. Я подошел к окошку, за которым было видно, как его бабушка смотрит Аншлаг, и постучал аккуратно по стеклу. Бабка его была глуховата, и не отреагировала никак, а вот Андрюха быстро вышел.
- Не получится.
- Что не получится?
- Поехать мне не получится, бабка узнала, что сегодня будет, говорит не пущу, утопнешь а ей потом родителям в глаза смотреть.
- Там же будут все, старшие, девчонки, может втихую?
-Не могу, велик под замком.
После такой новости, мне и самому как то уже перехотелось, но я вспомнил ту, ради которой туда собирался ехать. Девушку, которая мне во сне снится, которая меня самогоном напоила и подарила самый сладкий поцелуй.
Педали крутились очень быстро, мой железный конь преодолевал все ямы и неровности, словно я летел рядом с землей, а не ехал. Вдалеке уже была слышна музыка из клуба, я видел фонарь около почты, он всегда был для нас неким маяком, так как горел очень ярко. Подъезжая к месту сбора, я увидел, что часть ребят уже собрались и ждут Ваню, который отвезет их на лошади. Я подошел к ребятам, сообщил, что я тоже еду, и начал тихонько подпевать «Забирай меня скорей, увози за сто морей…» К слову, с музыкой тут всегда было не очень разнообразно. Заведующая клубом Тетя Надя имела на руках 2 альбома Руки вверх, сборник танцевальной музыки и кассету Красной Плесени, которую она благополучно отобрала у кого-то. Распространял этот великолепный репертуар старый музыкальный центр Аиша, супер басс, к которому без усилителя были подключены огромные советские колонки. Качество звука, как и направление музыки, оставляло желать лучшего, поэтому около клуба всегда был кто-то с гитарой.
Очередной припев набирал ритм, и я услышал долгожданное «Привет!» Стояла она. Ее волосы были убраны назад в хвост, который придерживала резинка голубого цвета. Глаза, которые освещал самый яркий фонарь, блестели с такой силой, что складывалось впечатление, что они сдерживают две горные речки, пытающиеся вырваться наружу. Сквозь полупрозрачную футболку виднелся темно-синий купальник, который дал мне понять, что купаться сегодня будут не только парни.
- Привет!
- А я и не знала, что ты поедешь. А Андрей где?
- Он не смог, его оставили помогать.
- Ну ладно. Ты что, на велосипеде поедешь?
- Да, мне так проще. Плюс я уже не уверен на счет лошади, Вани долго нет.
- Мы если что и пешком пойдем.
Вани так и не было, и кто-то из ребят сказал, что ему не разрешили взять лошадь с телегой. Ей на следующий день пахать надо целый день, и надо, чтобы она была отдохнувшая. Сам Ваня, почувствовав вину за происходящее, так и не появлялся, струсил.
«Ну что, пойдем пешком!» - раздалось от начала толпы.
«А оно и к лучшему, зато все вместе пойдем.» - поддержали ребята. Мы пошли, и я, как обладатель единственного на тот момент транспорта, щедро отдал его Сашке, чтобы он пакет с самогоном, хлебом и огурцами, на руль повесил. С одной стороны я не очень хотел отдавать в чужие руки велосипед, но взамен я получил нежные теплые руки Ирки, держался за которые до конца пути. Мы шли и молчали, вокруг было очень светло, ребята пели песни Сектор Газа и Гражданская Оборона. Я же строил коварные планы, как бы найти нужный момент, чтобы поцеловать «взасос» мою, казавшуюся такой близкой, подругу.
Придя к заветному месту, ребята сразу начали искать дрова на костер. Так как летом около пруда много комаров, он был просто жизненно необходим. Собрав достаточно, Лёня вытащил два раскладных стакана, которые ему батя привез из-за бугра. На них было написано что-то не понятное, может быть даже по-немецки, потому что его отец служил в Германии, и стаканам этим было очень много лет. Полилась самогонка по заветным стаканам, попутно сопровождаясь тостами за самых красивых и счастливых, настроение поднималось.
«Первый пошел!» Я обернулся, и увидел, как Сашка Брысенок голый побежал в воду. За ним прыгнули Ваня Шапкин и Колюха.
- Ну что, купаться пойдем?
- Я попозже собирался
- Не дрефь, это только поначалу холодно, потом мы с тобой согреемся.
Это на меня подействовало, как красная тряпка на быка. Я стал быстро раздеваться, но еще находясь в здравом уме, трусы я оставил на себе. Ирка стояла в купальнике, она настолько красива в нем, что невозможно отвести глаза. Я взял ее за руку, мы разбежались и прыгнули в воду. Не смотря на то, что весь день было жарко как в аду, вода была просто ледяная. Это объяснялось тем, что в пруду постоянно бьет несколько ключей, из-за которых вода очень быстро остывает, и в ней может свести ногу. Плавать в такой воде не было никакого желания, и быстро замерзнув, мы вышли на берег.
От костра медленно в небо поднимались маленькие светлячки, которые исчезали на высоте двух метров. Он уверенно грел мои ноги и дарил ощущение уюта, а она сидела рядом, сильно прижавшись ко мне. Я решил проделать трюк, как в американских комедиях, которые иногда показывали по вечерам, и растянувшись, якобы зивая, решил обнять Ирку. Не знаю, как это получилось, или мое подсознание сработало, или я сделал это не нарочно, но моя правая рука оказалось на небольшой упругой правой груди. Хотя, наверное не груди, а все же небольшой сисе. Я в первый раз трогал девочку за такое место, и от напряжения вспотел так, что с моих висков начал капать пот. Она молодец, сделала вид, что ничего не заметила, и смотрела дальше со мной на костер.
Солнце начинало пробиваться сквозь тягучие облака, сливавшие горизонт в одно целое. Все уже сонные, пьяные и уставшие, начали собираться домой. Не знаю, сколько я там просидел в обнимку, сколько кто выпил, и чем занимался Лёня, который увел Машку с Уваркина в березовую рощу неподалеку. Идти было долго, и вся честная компания, медленно собирая остатки праздника, не торопясь пошагала в сторону села. По дороге мы увидели, как Ефим погнал коров на поле, как укоряюще смотрели на нас бабки, проснувшиеся ухаживать за скотиной. Все это было не важно, так как рядом со мной шла та, которой я хочу посвятить остаток лета.
yaplakal.com