Ермолай Лукич и Ко

Весна заканчивается неожиданно. Всегда. Это природой нарочно предусмотрено, чтобы преподать урок непредусмотрительным гражданам. Вот так кажется, что еще можно скрыть зажировку в целомудренный оверсайз, да вдруг, как снег на голову, сваливается пора показать пупочки. А там – мама дорогая! – в лучшем случае второй триместр. И идет такой Иван Павлович в пальто – представительный мужчина, ручки, ножки, все при нем, ну просто приятно посмотреть, и тут – июнь-разбойник снимет с него все лишнее, и окажется, что лишнее – совсем не лишнее, потому что под этим нелишним столько лишнего, что не лишним было бы от этого избавиться. И вот берет наш Иван Павлович пузико в руки и дует в спортзал, в надежде за час исправить то, что нажрато годами. Чтобы уж непременно – кубики, плечи, бицепс. А не старородящий батя.

Сколько их таких бродит по стране – адептов последнего часа, которые верят, что в конец весны два или три приседания и два много три отжимания – откроют им дорогу к спасению. И кубикам. И бабам.

А вот Славику повезло: у него таких проблем не было. Спорт тут, правда, не причем. Просто у Славика не было работы. И от него сразу ушла еда. Она была с ним только из-за денег. Так Славик невольно сделал открытие, которое грозило перевернуть рынок: чтобы похудеть не надо дорогущих лекарств и тренеров, можно просто меньше есть. Это несложное умозаключение, впрочем, никогда бы не нашло поддержки в широкой массе жиреющих. Оно было слишком незатейливым и не требовало капитальных вложений, всяких чудо-средств, онлайн-марафонов, волшебных пилюль и прочих способов выкинуть денюжку на ветер. Разве способен некоторый упитанный и законопослушный гражданин признать, что его жир – его рта дело, а не неких индивидуальных особенностей организма, благодаря которым с ним произошла такая напасть?

У Славика никаких индивидуальных особенностей не было, зато был проблема: весна. В этом году весна непременно должна была кончиться летом.

Лето обещало жаркие ночи, буйное веселье, море, солнце, девчонки и прочие Тайланды. Но только тем, у кого в кармане водилось что-то большее, чем долг за коммуналку. Славика оно готовилось предать анафеме. Коммунальной. В смысле отлучения от воды, электричества и газа.

Славик был неплохим парнем, рукастым и водкоустойчивым, и одно время нормально получал в компании, которая специализировалась на прокладке водопроводов. Потом компанию постиг крах, потому что директор вместо оборудования для прокладки труб покупал оборудование для укладки баб. Оказалось, дорогущий Лексус – совсем не то, что нужно для того, чтобы провести воду в дальние селения. На том и погорели: сорванный контракт, долги, суды, арест имущества и никаких баб. Директору повезло: он успел обеспечить себя работой, трехразовым питанием и, возможно, сексуальным партнером на ближайшие пять годиков, а вот Славик остался не у дел.

Зиму он кое-как перебивался случайными заработками, но к весне его финансовая империя рухнула, не успев обзавестись фундаментом. Нужен был новый бизнес-план.

На мысль Славика навело объявление о вспашке земли мотоблоком. А чего бы и нет? – подумал Славик. Порог для вхождения в дело небольшой – мотоблок, риски минимальны, поле – непаханое. Идеальная концепция. А то, что он ничего не смыслит в процессе – так то дело наживное, тут главное начать, оно ведь опыт – не жирок, сам не заведется.

Оставалось найти напарника, потому что мало ли какие деликатные моменты, а Ермолай – мастер спорта по боксу. Ко всему прочему Ермолай был Лукичем. Это звучало как бренд. От одних звуков его имени пахло свежевспаханной землицей, крестьянским бытом и озорным навозом. Казалось, невозможно быть Ермолаем Лукичем и не пахать. Идеальный бизнес-партнер.

Ермолай, на удивление, согласился не сразу. Потому что кроме имени он больше ничего не смыслил в крестьянстве. Он не умел пахать, сеять, веять, растить, садить, рыхлить, он умел только бить. К счастью, у него тоже не было денег. На том и порешили: фирме «Ермолай Лукич и Ко» - быть. Ермолай как полагается, был в центре организации, а всё многозначительное «Ко» занял единолично Славик. Сначала они думали насчет «Ермолай Лукич и Славик», но это звучало как комедийный дуэт, в то время как «Ермолай Лукич и Ко» - вполне патриархальное образование. Настоящая родовая общность. Союз хлебала и орала. Почетные лаптеносцы сельских глубин.

Денег на мотоблок решили одолжить у местного алкогольного авторитета – Севы. Сева одолжил неохотно, потому что охотно никогда не одалживал. Но как бы то ни было, а у новоявленных партнеров появился старенький мотоблок.

Ермолай предложил поперву окучить бабу Фросю, потому что она жила одна, а одинокая бабка, как говорится, - находка для прораба. Тогда ребята еще не знали, что баба Фрося, несмотря на тщедушное телосложение, была чемпионом области в супертяжелом весе. По крохоборству. Ей, единственной в Дядино, был должен банк. Она получала счета за электричество с отрицательными цифрами и, судя по платежкам, сама вырабатывала газ.

Участок бабы Фроси был рядом с лесом, и кроме корней там земли не было. Партнеры «Ермолай Лукич и Ко» провозились на нем с самого рассвета и до самого заката и остались должны всего пятьсот рублей. Это была хорошая сделка. Предыдущие пахари оставили бабе Фросе всю зарплату за прошлую неделю.

Ничего, утешил Ермолай, поначалу всегда в убыток, потом раскрутимся.

Следующей жертвой частного предпринимательства назначили деда Федора, который в жизни огород не сажал, и сажать не собирался. В огороде у него росло то, что он с некоторым допущением называл газоном. Если убрать допущение, оставался пустырь, заросший сорной травой и кленом. Вспашка такого участка была делом достойным самого Геракла. Малоопытные партнеры, однако, решили, что чего тут делать-то, от силы на часок.

Ермолай кое-как столковался с непокорным дедом, который никак не мог взять в толк, на кой черт ему вскапывать пустырь, когда его самого уж скоро придется закапывать. Ермолай апеллировал к внукам и прочим пестроцветным, он рисовал перед дедом картину будущих урожаев маленьких детишек, каковые непременно слетятся на плантации клубничника и малинника, он живописал тучные стада крутобоких коров, овец, гусей и прочих членистоногих. Славик, правда, так и не смог взять в толк, как бы все это уместилось на трех сотках, но Ермолай был в ударе. Дед дал добро. Очень его впечатлила мысль о крутобоких телках. Хотя, задним умом Славик догадался, что дед, возможно, не так понял.

Приступили на заре. С самого рассвета и до самого заката, до кровавых соплей, осатанев от усталости и комаров, Ермолай со Славиком драли клен. Клен упрямо цеплялся за жизнь и землю. Друзья копали и рубили, тащили и молили и к ночи покончили с мыслью справиться за час. Стада внуков откладывались на неопределенный срок. Хотелось лечь и помереть.

Следующий день пахали целину. Оказалось, что вчера все было не так уж плохо. Земля, которую не возделывали примерно с тех пор, когда она только сформировалась, оказалась не пригодна для цивилизации. Мотоблок, подобно праведнику, легко скользил по ее поверхности, без единого шанса уйти на глубину. Проще было вспахать асфальт.

Дед Федор принарядился и ходил гоголем. Кажется, его не оставляла мысль о телках. Закапывать его стало еще не скоро.

К вечеру закончили. Вырученных денег хватило, чтобы починить мотоблок и вернуть Ермолаю тысячу из тех двух, что он потратил на бензин.
Потом было еще несколько мелких заказов, с которых они выручили на новый приводной ремень для мотоблока. Потом простой. Еще пара заказов с которых заработали на геморрой для Ермолая. Не так им виделся достаток.

Заказов становилось все больше, а денег все меньше. Бизнес рос и ширился. Но рос и ширился он отрицательно. Отрицательный рост очень удручал Славика своей обратной направленностью желаемому результату. Его все время преследовала мысль, что идея бизнеса заключается в другом.

По этому поводу Ермолай предложил переменить стратегию. Решено было брать объемами. Но тут, на пути к успеху, грудью встал технический прогресс. При поиске клиентуры выяснилось, что человечество изобрело трактор. Трактор был суров, железен и могуч, как сотня мотоблоков. У «Ермолая Лукича и Ко» не было шансов. Везде, где были объемы, были трактора, а где не было объемов, были проблемы, и не было денег. Титаник коммерческого успеха неожиданно наскочил на айсберг.

Следующую неделю ребята провели мероприятие по сокращению издержек, в том смысле, что почти перестали жрать. Славик просветлел настолько, что стал просвечиваться на солнце.

Мечты утереть нос Джобсу посредством фрезы и почвогрунта летели в тартарары.

Пока звезда коммерческого успеха не вознеслась к самым яблочным вершинам, спасались тем, что на двоих мастерили небольшие складные мангалы, которые в сложенном виде были как маленький, почти детский чемоданчик, а раскладывались во вполне взрослое изделие, даже с подстаканниками. Правда, в деревне покупателей было мало. В месте, где любой мангал заменяют мат и пара кирпичей, было сложно продвигать свою продукцию. Короче, это было дурацкое хобби, не сравнимое с настоящей работой на земле.

Ко всем прочим неприятностям, Славику подожгли сарай. Так Сева намекнул, что долг поджогом красен.

Ермолаю прокололи все колеса соседу. Так Сева намекнул, что ну кто не ошибается?

Друзья кинулись скрести по всей деревне. Они хватались за любую мелочь. Они вспахали грядку бабе Нюре и получили за это очень даже неплохое пожелание. Они перепахали колхозное поле, в надежде выбить лишнюю монету, и нашли, что колхозное поле было очень даже неплохо перепахано и засажено картофелем. Попытки оправдаться тем, что лучше заранее выкопать, чем потом мучиться ни к чему не привели. На них спустили собак. Благо до речки было рукой подать. Славик финишировал первый и в награду получил ничего хорошего. Но это все равно было лучше чем второе, за которое Ермолаю порвали зад. «Хорошо, что собаки, а не фермера», махнул рукой оптимистичный Ермолай.

Усталые и злые, промокшие, отчаявшиеся, ребята вернулись к Славику домой, и уселись возле мотоблока. Мотоблок хищно поблескивал фрезами, источал запах масла и несбывшихся надежд; это был дьявольский агрегат, призванный лишить народ последних накоплений в обмен на сумасбродную перспективу отбить вложения. Ермолай грустно сказал, что ни на одной работе ему не приходилось так рвать жопу. Славик добавил, что даже в худшем из мест, где доводилось работать, ему не приходилось за это доплачивать. И они дружно покосились на мотоблок. Он был источником всех бед – беспощадным орудием сельскохозяйственного рока, который лишил их последних сбережений, камнем преткновения на пути к безбедной жизни, бичом судьбы, инструментом зла, погибелью, убийцей, мрачным гением загубленных колосьев.

Кровожадный Ермолай предложил пустить бензин ржавой мрази. Славик взялся за монтировку. Ермолай осклабился и схватил кувалду. С двух сторон, облизываясь, скалясь, точно дикие звери, они стали подбираться к мотоблоку. Мотоблок гневно отсвечивал фарами. Это могло бы стать полем битвы добра и зла, человечества и механизма, разума и безрассудных лошадиных сил, но тут друзей окликнули из-за забора.

Славик спрятал монтировку за спину и клиентоцентрично улыбнулся. Ермолай тоже ощерился и закинул кувалду на плечо, потом спохватился и с размаху зашвырнул ее в кусты. Правда, тут же выяснилось, что незнакомец пахать не хотел. Славик достал монтировку и спрятал клиентоцентричную улыбку. Ермолай поднатужился и ощерился еще сильнее и стал похож на коня Юлия из известного мультфильма. Это нехудо било по психике. Даже стрессоустойчивый Славик немножко отодвинулся. Незнакомца это, впрочем, не смутило, незнакомец желал знать, не они ли производят те чудо-мангалы, о которых ему довелось слышать столько лестных отзывов.

Ермолай, вместо ответа, тактично намекнул, что они пашут, как боги. Славик поддакнул, что ни один трактор не сравнится с ними в производительности. Ермолай сказал, что они так взобьют участок, что земля ему будет пухом. Незнакомец на всякий случай отошел подальше. Но продолжал упорствовать в мангалах. Ему, видите ли, хотелось узреть их немедля. Почва и прочие удобства ему были не интересны. Его даже не заинтересовал великолепнейший навоз, хотя Ермолай и сунул ему под нос целую горсть.

Тогда «Ермолай и Ко» споро соорудили новый мангальчик из заготовок. Незнакомец был озадачен. Он несколько раз собрал и разобрал изделие; все было идеально подогнано, нигде ничего не скрипело, не лязгало, не болталось; раскладывай и жарь (это все еще про мангал). Незнакомец внимательно посмотрел на Ермолая; Ермолай скалился как лошадь; незнакомец перевел взгляд на Славика; Славик лыбился как умственно отсталый. Незнакомец вздохнул и молча ушел.

А через день вернулся с документами и предложил ребятам наладить производство. Только организацию он возьмет на себя. И нет, Ермолай, пахать не надо. Да, Вячеслав, вы будете в доле. Нет, Ермолай, даже грядочку. Да, Вячеслав, все официально, без обмана. Нет, Ермолай, у меня нет огорода. Да, Вячеслав, придется потрудиться. Нет, Ермолай, пахать совсем нигде не надо и да, мотоблок с собой не берем.

Запахло деньгами. А нет, это навоз. Ермолай так его и не выкинул. Впрочем, деньги незнакомец предлагал. И деньги хорошие. Но Ермолай рвался пахать. Работа с мотоблоком не приносила ему ничего, кроме страданий, но, кажется, это было именно тем, что он и ждал. Было в этом что-то загадочное, какое-то необъяснимое веяние души, какое полагало взвалить на себя крест и нести его в никуда; оскальзываться, падать, терпеть невыносимые муки, но нести, бесцельно, бесплодно, без малейшего прибытка для себя и окружающих. Что-то вроде того, как выпускать «Ладу».

Славик-то на предложение незнакомца согласился сразу, потому что в этом предложении была перспектива, предпринимательская зрелость и еда. А если всю жизнь пахать, то кроме геморроя, еще и должен останешься.

Ермолай смотрел волком и медленно пятился назад, утаскивая за собой мотоблок. Когда он дошел до кустов и попытался затащить туда мотоблок, в кустах взвизгнуло. Ермолай был мастером спорта по боксу. Он прекрасно прыгал. Так что через секунду он запрыгнул на руки к Славику.

Кусты зашевелились. Ермолай прошептал «Медведь». Славик стал молиться. Из кустов вышел Сева. Одни глаз у него смотрел налево, а другой – направо. Прямо по центру, во лбу, была здоровенная шишка. Ермолай соотнес кувалду, кусты и шишку и побледнел. Сева молча протянул ему деньги за мотоблок. У Ермолая разъехались глаза. Один стал смотреть направо, другой – налево. Но деньги взял.

Какого дьявола Сева оказался в кустах, история выяснить так и не смогла: кувалдой из него вышибло всю весну, включая воспоминания о займе, и почему-то вбило мысль, что он пришел за мотоблоком. Решил заняться бизнесом. А чего? Порог для вхождения в дело небольшой – мотоблок, риски минимальны, поле – непаханое. Идеальная концепция.

Сева расплатился и ушел. С мотоблоком.

Это был очень странный финансовый эффект. Сева перекупил то, что было куплено на его же деньги и теперь у ребят были деньги за то, что они были должны. Когда Славик пытался думать об этом, у него начинала кружиться голова. Ермолай даже не пытался. Ермолай страдал. Ему было нечем пахать. К нему взывали предки и требовали рыть. Он весь трясся, не зная, куда себя деть.

Находчивый Славик сунул ему сварочный аппарат, а не менее находчивый незнакомец быстренько организовал вокруг цех.

Дело, в котором ребята соображали, пошло как по маслу. У них был инструмент, знания, навыки, мастерство. Незнакомец знал, что со всем этим делать. Объединив усилия они быстро вывели фирму к процветанию.

«Ермолай и Ко» стал «Ермолай, Железнюк и Ко». Славик по-прежнему занимал все многозначительное «Ко». Железнюк к ноткам крестьянского упорства прибавил чуть-чуть огня, дыма и горячего железа. Мангалы пошли в народ. Аккуратные, маленькие, надежные, под кузнечно-крестьянским брендом они разлетались едва не быстрее, чем фирма их штамповала. Отрицательный рост сменился реально существующим.

Славик – теперь уже Вячеслав – молодой респектабельный бизнесмен, на которого трудились с десяток ребят, которым он платил ровно столько, чтобы хватало задолжать за коммуналку, наслаждался летом, жаркими ночами, буйным весельем, морем, солнцем, девочками и прочими Тайландами. Сытость, конечно, дурно повлияла на его внутренний мир и тот стал выпирать во внешний. Славик, не будь дурак, заказал таблеточки для похудения и рванул в спортзал. Чтобы уж непременно – кубики, плечи, бицепс. До следующего сезона оставалось два дня, должен успеть.

Сева пахал. Он бросил пить, похудел до полного просветления и все равно не имел никакого достатка, кроме геммороя и сорванной спины. Он стал работать больше чем когда-либо, и за это стал получать меньше, чем когда пил и ничего не делал.

Потому что, чем больше пашешь, тем меньше пляшешь.

Славик это понял. Понял, что крутиться, как белка в колесе положено белке. И Ермолай это понял. А Сева ничего не понял и потому, крутится как белка в колесе, чтобы Ермолай и Славик могли позволить себе жаркие ночи, буйное веселье, море, солнце, девочки и прочие Тайланды.

Можно было бы, конечно, сделать так, чтобы те, кто пляшет получали чуть меньше, чтобы те кто пашет, получали чуть больше и могли бы рассчитывать хоть на краешек солнца…

А зачем?