Вы видели эти сцены сотни раз: что советское кино подсматривало у зарубежного

16 фото via

Мы привыкли думать о советском кино как о мире, существовавшем немного отдельно от остального кинематографа. Свои звезды, свои жанры, свои интонации. Но режиссеры СССР отлично знали зарубежные фильмы, и иногда не просто вдохновлялись ими, а довольно явно подмигивали зрителю.

Где-то это был почти буквальный визуальный повтор. Где-то - переосмысленная сцена. А порой - целый жанр, пересобранный на советский лад.

Многие такие отсылки массовый зритель в СССР просто не мог считать с первого раза. Но сегодня, когда можно поставить два кадра рядом, связь становится почти очевидной.

«Бриллиантовая рука» и Джеймс Бонд

Одна из самых эффектных сцен в финале «Бриллиантовой руки» (1968) - момент, когда вертолет подцепляет автомобиль с бандитами. В советской комедии это выглядит как абсурдный и очень смешной аттракцион. Но если поставить рядом кадр из бондианы «Живешь только дважды» (1967), сходство становится слишком заметным, чтобы считать его случайностью.

Исследователи и киноведы давно обращают внимание, что Гайдай вообще щедро насытил фильм пародийными отсылками к западным детективам и шпионскому кино. Сцена с вертолетом - одна из самых наглядных. Только у Бонда этот трюк подается всерьез и даже технически объясняется магнитом, а у Гайдая превращается в чистую комедию.

За год до «Бриллиантовой руки» автомобиль уже поднимали вертолетом в фильме о Джеймсе Бонде «Живешь только дважды». У Гайдая тот же зрелищный прием стал частью комедии.

Тот же Гайдай: Шеф и Блофельд

Но бондиана всплывает в «Бриллиантовой руке» не только в финале. Вспомните, как в фильме впервые подается Шеф: долгое время зрителю показывают не лицо, а отдельные детали, прежде всего руку с массивным перстнем. Это очень похоже на то, как в ранних фильмах о Бонде подавали злодея Эрнста Ставро Блофельда: не целиком, а через фрагменты, которые должны были создать ауру опасности и загадки.

В серьезном шпионском кино такой прием работает на интригу. У Гайдая - на иронию. Он как будто берет уже узнаваемый язык жанра и слегка его комкает, показывая, что перед нами и преступный мир, и его комедийная пародия одновременно.

Слева - Блофельд из фильмов о Бонде, справа - Шеф из «Бриллиантовой руки». Гайдай иронично переносит в советскую комедию язык шпионского триллера.

Сон Геши Козодоева и хичкоковское «Головокружение»

Есть в «Бриллиантовой руке» и более изящная, менее очевидная цитата - сон Козодоева, где за ним гонится оторванная загипсованная рука. Черный фон, тревожный цвет, ощущение ирреальности - все это очень напоминает знаменитую сцену сна из «Головокружения» (1958) Альфреда Хичкока.

Да, это не покадровый ремейк, а именно стилистическая перекличка. Но она слишком узнаваема, чтобы ее не заметить. Гайдай вообще любил не только анекдот, но и кинематографическую игру. А за его комедийной легкостью стояла очень насмотренная режиссерская культура.

Слева-— «Головокружение» Альфреда Хичкока, справа - кошмар Геши Козодоева. Советская комедия неожиданно разговаривает языком психологического триллера.

«Веселые ребята» и «Конгресс танцует»

Если уйти от Гайдая чуть дальше в прошлое, одна из самых любопытных историй связана с «Веселыми ребятами» (1934). Исследовательница Римгайла Салис прямо пишет, что утренний марш Потехина у Александрова построен на приеме, уже использованном в немецкой музыкальной комедии «Конгресс танцует» (1931).

Сходство в самой конструкции: камера движется вместе с героем, песня как будто перетекает через пространство, а прохожие постепенно включаются в музыкальный ритм. При этом Александров не прячет источник, а скорее пересобирает увиденный прием под советский темперамент - делает его быстрее, шумнее, живее и комичнее.

Более того, сам режиссер позже говорил, что сознательно изучал методы зарубежной комедии и хотел пробовать их в своем кино.


Слева - «Конгресс танцует» (1931), справа - «Веселые ребята» (1934). Александров использовал похожий принцип построения музыкального номера: герой движется через пространство, а окружающие постепенно включаются в общее действие.

«Неуловимые мстители» как советский ответ «Великолепной семерке»

Иногда влияние проявлялось не в одном кадре, а в самом замысле фильма. Именно так было с «Неуловимыми мстителями» (1966). На портале Культура.РФ прямо говорится, что после триумфа «Великолепной семерки» (1960) в советском прокате было решено сделать свой социалистический вестерн. Так и появились «Неуловимые мстители».

Это не ремейк и не копия: у советского фильма другая история, другой материал, другой идеологический фундамент. Но жанровая энергия: скачки, погони, стрельба, команда молодых героев, противостоящих сильному врагу, явно идет от западного вестерна.

Слева - «Великолепная семерка» (1960), справа - «Неуловимые мстители» (1966). Советский фильм не повторял американский сюжет, но явно перенял у вестерна его визуальный язык - скачки, групповые выезды и образ небольшой команды героев.

«Свой среди чужих, чужой среди своих»: советский фильм, снятый под впечатлением от вестернов

Еще честнее связь с западным кино просматривается в «Свой среди чужих, чужой среди своих». Культура.РФ называет картину историко-революционным материалом, мастерски помещенным в форму классического вестерна, а композитор Эдуард Артемьев вспоминал, что Никита Михалков создавал фильм под влиянием американских вестернов.

Поэтому здесь гораздо точнее говорить не об покадровой похожести, а о цельном стиле: длинные паузы, дуэли взглядов, скачки, пыльные пространства, налет на поезд, крупные планы лиц - всё это заставляет вспоминать и классический вестерн, и особенно спагетти-вестерны Серджио Леоне.


Кадр из фильма «На несколько долларов больше» (1965). Вестерновая пластика Серджио Леоне позже легко считывается и в советском приключенческом кино.

Робот Вертер и итальянские андроиды: слишком знакомая внешность

У робота Вертера из «Гостьи из будущего» есть неожиданно близкие родственники в итальянской фантастике. За 6 лет до советского фильма в картине «Война роботов» (1978) появились человекоподобные андроиды со светлыми волосами, бледными лицами и блестящими костюмами. Если поставить их рядом с героем Евгения Герасимова, сходство действительно бросается в глаза.

По сценарию Кир Булычев первоначально представлял Вертера совсем иначе - как классического механического робота. В фильме его сделали антропоморфным.

Кинопоиск называет связь с «Войной роботов» расхожей легендой, но другие источники говорят о прямом заимствовании внешности.

Слева - андроиды из итальянского фильма «Война роботов» (1978), справа - робот Вертер из «Гостьи из будущего» (1985). Светлые волосы, бледное лицо и серебристый костюм делают сходство образов очевидным.

«Три плюс два» и «Сын Франкенштейна»

А здесь искать похожие кадры вообще не придется, потому что в советском фильме действительно показывают кадры из американского кино.

Сундуков в «Три плюс два» постоянно читает вымышленный детектив «113-й вампир».

Когда действие книги оживает в его воображении, веселая советская курортная комедия внезапно превращается в мрачный черно-белый фильм ужасов.

Это не специально снятая стилизация. Для этих вставок использовали фрагменты американского «Сына Франкенштейна» 1939 года с Борисом Карлоффом и Белой Лугоши.

Получается довольно забавный парадокс. Миллионы советских зрителей много лет видели кусочек классического голливудского хоррора, даже если никогда не смотрели сам фильм и не подозревали, откуда взялись эти странные кадры.

«Чародеи» и «Лихорадка субботнего вечера»

В финале «Чародеев» (1982) Иван Пухов в исполнении Александра Абдулова появляется в эффектном белоснежном костюме-тройке с черной рубашкой. Образ знаком каждому, кто помнит знаменитое «Главное, чтобы костюмчик сидел». Но если поставить рядом Абдулова и Джона Траволту из «Лихорадки субботнего вечера» (1977), вышедшей за 5 лет до советской сказки, сходство получается почти буквальным.

Тони Манеро у Траволты тоже выходит на танцпол в белом костюме-тройке, черной рубашке и с распахнутым воротом. Настолько узнаваемый диско-образ породил устойчивую версию, что костюм Абдулова был напрямую позаимствован из американского фильма. Ее повторяют многочисленные публикации о «Чародеях».

Но у этой красивой версии есть проблема. Художник по костюмам фильма Владимир Соковнин позднее говорил, что Траволтой не вдохновлялся и в то время даже не знал, кто это.

Джон Траволта в «Лихорадке субботнего вечера» (1977). Сходство с «Чародеями» усиливает и образ его партнерши: белый костюм с темной рубашкой у мужчины и героиня в белом платье рядом создают почти ту же визуальную пару.

Завершающая

По его словам, белый цвет понадобился прежде всего для финальной сцены, где красное платье Алены магически превращается в белое.

Так что перед нами либо очень точное попадание советских художников в мировую моду эпохи диско, либо влияние, происхождение которого со временем обросло легендой. Но для зрителя результат от этого не меняется: если поставить Абдулова и Траволту рядом, кажется, будто Иван Пухов на несколько минут действительно примерил образ главного героя американского диско-хита.


Александр Абдулов и Александра Яковлева в «Чародеях». Те самые образы, которые и породили сравнения с героями фильма «Лихорадки субботнего вечера» .