До полуночи (рассказ ужасов)

Давно это было. Забыть хочу, но не могу — часто снится та ночь в морге. Просыпаюсь в поту и слышу тот милый зовущий голосок из преисподней, в котором всё скрутилось: и милая детская непосредственность, и скрежет зубовный. И с ужасом жду тот миг, когда, наконец, попаду туда, откуда не возвращаются.

Приехал я в город N из своего уездного городишка учиться в мединституте. А чтобы хоть как-то свести концы с концами и хватало на батон с кефиром, подрабатывал в морге. Работа нехитрая: я принимал тела, клал на стол и делал подготовительные манипуляции для папальната, как мы в шутку с ребятами называли патологоанатомов. Главное, чтобы всё в порядке было — и инструменты, и весы, и карточки. Да хрен редьки не слаще.

В общем, проработал я так с полгодика, и сменился директор или херектор, хер бы кто знал. Начальник Андрей Всеволодыч Херпоймикакфамилияего важный пришёл, в галстуке, в костюмчике с широким лацканом, ещё и галстук криво завязан, а в петличке свежий цветок, а в кармане платок-паше. Застёгивался на верхнюю пуговицу, когда вставал, и расстёгивал, когда садился. Идиот, короче.

И вот намечалась смена моя с папальнатом Санычем, как раз женщину привезли, которая повесилась, и надо было… установить причину смерти. Звучит странно только для непосвящённых.

Ладно, зашёл этот Андрей Всеволодыч, пуговица застёгнута, галстук в жёлтую полоску блестит, и говорит:

— Александр Александрович, уважаемый, а почему печка горит в соседнем боксе? Сегодня по плану кремации нет. Потушите, газ денег стоит.

А Саныч и отвечает:

— Никак нельзя потушить, она горит с тех пор, как я тут работаю. Дежурный огонь. В прошлый раз потушили, и тот кто потушил на следующий день лютой смертью умер.

— Как же умер? — спросил начальник, расстегнул пуговицу и сел на стул.

Я выкладывал повешенную с каталки на стол и старался делать потише, чтобы слышать разговор.

— Так облил себя бензином и поджёг.

— Глупости это всё, суеверия. Сегодня же потушить до полуночи. Это прямой приказ.

— Как скажете! — ответил Саныч.

Начальник встал, застегнул пуговицу и был таков. Зачем садился, не знаю.

— Потуши… Знамо дело. Ну раз начальство приказало, то потушу. Ты пока заканчивай дела с тётей, а я схожу дело сделаю и приду, — сказал Саныч, и был таков.

Я никуда, собственно, не торопился, и стал проверять пилу, скальпели и прочие инструменты, насколько они остры и надёжны…

Через минуту ворвался Саныч, держа в руках телефон. Он пробубнил, что у него случился форс-мажор, и надо срочно съездить домой, но обещал быстро вернуться.

— Я поеду, сделаю дела, и сразу вернусь. Ты без меня глупостями не занимайся. И это, будь любезен, до полуночи пятнадцать минут, а я с печкой не успел разобраться, ты сходи выруби, там просто повернуть вентиль. Делов на пять минут. Но он ржавый, ты поднатужься, у тебя сил вагон.

— А как же проклятье?

— Да какое проклятье. Глупости это всё, пошутил я. Ладно. Бывай. Если что, звони, телефон ты знаешь мой.

И смылся.

Я поёжился, но всё же приказ есть приказ. Я прошёл в комнату, где располагались газовые агрегаты. Свет предательски моргал, и я подумал, вот те раз, я ж сейчас в фильме ужасов оказался. Ну ладно. Одна печка выделялась среди других, ну как выделялась, по виду ей было лет сто. Вся закопчённая, ржавенькая. Чугуневая. Или херувенькая.

Я набрался смелости, подошёл, взялся за вентиль, и начал потихоньку пытаться крутить. А он видимо приржавел и не поддавался.

Ну я уже и по часовой стрелке пытаюсь, и против. Вдруг вроде раскачал, начал ходить ходиком малым.

Слышу «Бах! Бух!». Что-то в печке чипикнуло. Я в прорезь глянул, вроде огонёк малиново-синий горит-пригорает.

Пытаюсь дальше крутить. «Тук!». Да твою ж мать!

— Кто здесь, млять? — кричу, а самого страх берёт, голос эхом отдаётся, поджилки трясутся.

Опять «Тук!».

— Да ну вас нахер, — я разворачиваюсь и иду к выходу.

А дверь заперта. Через стеклянное окошко жёлтый коридор виден и тени ходят от моргающих лампочек. То в коридоре моргнёт, то тут, в печной. Жутко, пробирает до дрожи.

Вдруг звонок на телефон — от Саныча.

— Ну ты что, вентиль прикрутил?

— Он ржавый, не поддаётся, — отвечаю.

— Давай сильней нажми, не бойся, не сломаешь, я скоро приеду. Там счётчик стоит, сделай, а то завтра выговор получим от Костюмчика…

— Да вот иду. Тут лампы моргают.

— Да не ссы. Ты врачом хочешь стать или кем? Давай крути вентиль.

— Ну если ты едешь, может я тебя дождусь и сам закрутишь.

— Ты обоссался что ли дурацкой легенды? Крути. Трубку не вешай пока не закрутишь. Иди, тряпка, возьми себя в руки и крути. Ты где щас?

— Да вот у двери, захлопнулась что ли, выйти не могу… Ручку дёргаю…

— На значит, это судьба. Вот закрутишь, и бабайка тебя отпустит. Крути!

Я дотопал до печки, телефонс на громкую поставил и положил в нагрудный карман халата, взялся за вентиль. А он ледяной стал, что аж пальцы заболели.

И вдруг так пробрало, что я чуть прямо там кони не двинул, слышу вроде детский голосок, непонятный, слова не разобрать. А потом стал понимать речь.

— Гоша, ты носки опять возле кровати бросил. Говорила, вешай на батарею, чтобы сохли.

Моего отца Гошей звали. Матушка рано скончалась от водянки, и я только и помню про эти носки, как она отца просила на батарею вешать, а он продолжал кидать у кровати рядом с грядушкой.

— Не бросай, Гоша, носки, не делай так, — продолжала говорить матушка.

А вентиль аж обжигать холодом стал. В затылке мурашки пошли, стало тошно. И из динамика телефона голос Саныча:

— Что ты там бормочешь! Закручивай вентиль скорей, до полуночи минута осталась! Это приказ.

Голос, чувствую, у Саныча будто изменился. Как из преисподней.

А я уже и не хочу крутить этот вентиль, отпустил, обернулся — передо мной белая как мел повешенная, голая и боса, сиськи свисают, одна больше другой, на шее синий кант от шнура, рот раскрыла свой и на меня зыркает, молчит.

И тут опять голос матушки:

— Гоша, ты носки у грядушки не кидай, на батарею вешай.

И Саныч из телефона орёт:

— Крути вентиль, паршивец такой, а то хуже будет. Полночь!

И матушка будто обратилась ко мне:

— Сынок, милый, иди ко мне, я тебя пожалею!

Выхватил я телефон из кармана и прямо в лоб хернул повешенной, она руки вскинула, хотела кинуться, а я вправо подался, и в открытую дверь проскочил — и побежал сразу на N-скую трассу. Там Камаз тормознул, и уехал нахер. Назад не вернулся. Документы потом восстановил в своём городе, фамилию сменил и сразу скрылся. И теперь вот воспоминаю тот кошмар, и мурашки ходят по пяткам. Не добро это было: зло, настоящее зло.

Автор Choke

На ЯПлакал проходит конкурс ужастиков. Наши авторы готовятся напугать. Посмотрим, получится ли.


Это сообщение отредактировал Choke - 24 окт 2026 в 02:21